Глава 14
Ранним субботним утром заказная машина с тонированными окнами отвезла меня в аэропорт, где меня уже ожидал небольшой частный самолёт. Мне доводилось путешествовать самолётом пару раз. Я никогда не претендовала на что-то большее, чем эконом класс, так как он вполне отвечал всем моим невысоким, надо сказать, требованиям. Мне было вполне комфортно, ведь главное само путешествие.
Но поднявшись по трапу и пройдя внутрь салона, я быстро отбросила все эти мысли о простоте и тому подобном. Всё внутри кричало о благосостоянии владельца: пол был устлан бежевым ковром, даже на взгляд невероятно мягким; широкие кресла, в которых можно было поместиться и вдвоём, были отделаны бежевой кожей, а между ними располагались столики из полированной древесины с выемками под стаканы и бокалы; в настенные панели были встроены экраны, чтобы было нескучно в полёте, а весь салон освещался мягким желтоватым светом, исходящим из-под потолка.
Семейство Лангов уже было там. Мистер и миссис Ланг заняли места впереди, недалеко от кабины пилотов. Мы с Лиамом уселись в середине салона, спиной вперёд, так как мне не хотелось проверять свою выдержку полётом в хвосте самолёта. Джеймс же, с кипой бумаг и ноутбуком, как раз забился в дальний конец салона, показывая всем, чтобы даже не думали беспокоить его. От него исходила аура беспокойства и нервозности, словно на работе возникли проблемы. Странно, мы бы наверняка знали, если бы что-то случилось, а значит, он раздумывает над чем-то другим. Может, и вправду у него есть какая-то собственность? Я радужно улыбнулась ему, вспоминания о том, как мы сблизились в книжном магазине. Как бы то ни было, на меня он даже не взглянул, словно не было того вечера четверга, когда казалось, что мы наконец нашли ту ниточку, которая поможет нам наладить контакт.
Лететь нам предстояло около шести-семи часов, и мы решили скрасить ожидание просмотром какой-нибудь новинки, а чтобы смотреть было удобнее, я забралась в кресло к Лиаму, ‒ оно вполне позволяло. Прильнув к парню, я погрузилась в мир ужастика, действие которого разворачивалось как раз на горнолыжном курорте (идея была Лиама). По сюжету молодая парочка приезжает на отдых, а спустя пару дней совершается убийство и подозрение полиции падает на них. События в фильме разворачивались стремительно и настолько нелинейно, что я уже успела вконец запутаться в происходящем.
Через какое-то время, когда в фильме наступило затишье, обычно предвещающее дальнейшую бурю, я отвлеклась, и мои мысли обратились к Лиаму. Я вспоминала нашу историю, недолгую, но богатую на события. Всё было так замечательно, и Лиам был замечательным. Но что-то не давало мне покоя. Что-то не давало мне расслабиться и насладиться выпавшим мне счастьем. Ведь в моей жизни его было не так уж и много, если говорить об отношениях с людьми, окружавшими меня: отец ушёл, мать – сконцентрировалась на себе, почти забыв, что у неё есть дочь, парни – одно сплошное разочарование, и лишь Кэсс – лучик света в тёмном царстве. Может поэтому я и ощущаю себя неуютно – потому что не привыкла к тому, что кто-то может быть рядом, может проникнуть сквозь мои барьеры, что я могу довериться и открыться. Наверное, это просто глубинный страх быть преданной и отвергнутой. Страх того, что воздушный замок, собранный по крупинкам и лелеянный сверх всего остального, в один момент может захлестнуть волна и погрести под собой всё, чем я была, оставив на берегу лишь обломки, ‒ призрак когда-то жившего здесь человека.
Из-за беспокойных мыслей я начала теребить в руках браслет на запястье Лиама. Я проводила пальцами вдоль металлической кромки, а потом обратно по выгравированным надписям. События на экране проплывали мимо меня, а мой мозг всё больше погружался в пучину волнений и страхов. С этим надо было что-то делать.
Отведя усилием воли взгляд от экрана, я осмотрелась: мистер и миссис Ланг сидели и о чём-то весьма мило беседовали, попивая кофе. Сейчас миссис Ланг словно распространяла вокруг себя ауру спокойствия, так отличную от ауры её старшего пасынка. Казалось, это умиротворение захватило и Ланга-старшего, так как не было ни хмурого лица, ни чрезвычайной серьёзности, ‒ он был расслаблен, а в его глазах плескалась теплота. Он создавал впечатление обычного мужчины за пятьдесят, который очень сильно любит свою жену. Мне приятно было увидеть в нём такую перемену. Повернувшись обратно, я теснее прижалась к Лиаму и сделала вид, что вновь увлеклась происходящим на экране, но сама перевела взгляд в конец салона, где расположился Джеймс.
Сейчас он куда больше походил на своего отца, чем когда-либо, ‒ губы сжаты в тонкую линию, выдающую напряжение и недовольство, волосы немного растрёпаны, словно он постоянно запускает в них длинные пальцы, скорее неосознанно, будто пытается деть куда-нибудь скопившееся напряжение, пальцы яростно отстукивали по клавишам, набирая, наверняка, холодный и исключительно вежливый ответ. Глаз мне не было видно, но я уверена, что сейчас в них плескался океан злости, а так как мне не хотелось, чтобы он внезапно обратился на меня или против меня, я поспешила отвести глаза.
А может я ошиблась? Может этот человек и есть причина всех моих волнений?
Когда фильм закончился, нам оставалось лететь ещё несколько часов, и мы решили посмотреть что-нибудь менее страшное. Но прежде, чем Лиам успел включить следующий фильм, я решила спросить об их маме. Он никогда о ней не говорил, но было видно, что ему её не хватает.
‒ Лиам, ты никогда не рассказывал о своей маме, ‒ я хотела продолжить, но слова не находились. Встретившись с его прямым и потемневшим взглядом, я внутренне содрогнулась от такой перемены. Он вытащил наушник из уха и сухо произнёс:
‒ Нашей матери не стало, когда нам было десять и восемь лет. Тут не о чем рассказывать, ‒ он снова нацепил наушник, давая понять, что тема закрыта.
Провести выходные на горнолыжном курорте в Аспене, все ещё казалось мне неудачной затеей. Но я никогда не была в таком месте, и сейчас я решила, что возьму от этих выходных всё. И начну с любования прекрасными видами.
Место, в котором в пятидесятых годах прошлого века люди решили покорять природу, было удивительным. Красота здешней природы захватывала дух не меньше, чем блестящее убранство королевских резиденций в Европе. Высокие горы вздымались до самых небес, смешивая свои белоснежные вершины с ватой облаков. Склоны были укрыты белым покрывалом, хотя кое-где обозначались части хвойного леса, делая ландшафт менее простым и прямолинейным, зато куда более интересным. У подножия горы раскинулся сам курорт: большое здание в центре, наверное, административный центр, по остальной территории были разбросаны деревянные домики – от маленьких до больших, от класса люкс до вполне приемлемых. Эти домики манили меня своим уютом, ‒ я представляла, как в камине полыхает огонь, уютно потрескивая и освещая своим тёплым светом гостиную, где в мягких креслах, обложившись подушками и завернувшись в пледы, расселась семья или компания друзей; представила, как где-то веселье пляшет чёртиками в глазах молодых или уже не очень; как скрадывает все резкие звуки тишина, давая соло шелесту страниц и треску огня; как струится по воздуху аромат травяного чая или крепкого кофе, наполняя лёгкие давно забытыми моментами. Сейчас мне безумно захотелось оказаться там, среди самых любимых людей, прижаться боком к тёплому телу, склонить голову на родное плечо и изредка потягивать глинтвейн, а многочисленные огоньки, развешанные по всей гостиной, играли бы миллиардами бликов на мишуре и ёлочных игрушках, ‒ так, словно на носу Рождество.
Но моим мечтам не суждено было сбыться. Ланги решили поселиться на эти два дня в громоздкий отель, находящийся в том же здании, что и администрация курорта. Меня это совсем не обрадовало. К тому же, наши с Лиамом номера оказались далеко не рядом. Наверное, это можно объяснить тем, что отель забит под завязку, словно американцы со всего восточного побережья внезапно решили провести свои выходные здесь. Но, несмотря на не очень удачное расположение, мы с Лиамом так сблизились, что я раздумывала над тем, чтобы остаться у него на всю ночь.
Оставив вещи в номере, мы отправились на завтрак. Сэндвич с курицей и чашечка эспрессо, и я уже готова была мчаться на склон, старательно делая вид, что люблю лыжи.
Мы решили разделиться. Лиам, взяв меня под руку, потянул меня к фуникулёру, который отвёз нас на западную, дальнюю от самого курорта, вершину. Склоны там были немного более лесистыми, но там же было три зелёных спуска. Оттуда мы и решили начать. Точнее, начать решил Лиам, так как категорически запретил мне даже думать, о синем спуске. О красном речи и не шло.
Пока мы поднимались, я обозревала раскинувшиеся подо мной виды и снующих туда-сюда людей. Лиам, чтобы отвлечь меня, рассказывал истории из детства, ‒ как он однажды не рассчитал высоту спуска и влетел головой в сугроб, а Джеймсу пришлось искать и откапывать его. Эта история сильно позабавила его, но вот мне это уверенности не прибавило. Я съёжилась от страха, представляя, как через пару минут сама буду мчаться навстречу какому-нибудь сугробу, и как закончу свои дни, торча в нём головой вниз.
Лиам был терпеливым и понимающим. Я видела, как он рвётся на более сложный спуск, но остаётся рядом со мной на зелёном спуске для новичков. Этот спуск и так был для меня постоянным азартом. Адреналин не отпускал меня до самого конца, и вот, оказавшись у конца трассы, я понимала, что хочу ещё и ещё.
Мы не заметили, как солнце стало клониться к горизонту, окрашивая окружающее в причудливые тона. Мы наслаждались спокойствием после многочисленных спусков, ‒ а именно, валялись в снегу и пытались сделать ровных снежных ангелов. Но что-то всегда шло не так, и мы заливались безудержным смехом. Как бы мне не хотелось и дальше лежать и морозить себе задницу, но нужно было всё же возвращаться, так как по темноте топать обратно в отель не хотелось. К тому же, не могли же мы пропустить первый совместный ужин.
Лиам проводил меня до моего номера.
‒ Зайди за мной перед ужином. Мой номер 331. – Он чмокнул меня и ушёл.
Принять душ оказалось немного сложно, так как он был оснащён огромным количеством винтиков и рычажков. Дёрнув за один, правую сторону моего тела внезапно окатило ледяной водой. Вернув всё на прежнее место, я продолжила эксперимент, и в итоге я нашла режим, при котором на меня обрушились сильные струи горячей воды. Предполагаю, что это был режим массажа или как-то так, потому что моё тело испытывало невообразимое удовольствие, а все мышцы начали успокаиваться после физической нагрузки. Я повернулась спиной, чувствуя, как напряжение в спине отпускает, и на смену ему приходит удовлетворение.
Выйдя из душа, я заметила, что время уже около семи и поспешила привести себя в порядок. Насухо вытершись и высушив волосы, я надела довольно скромное красное платье до колена, нанесла вечерний макияж, подчёркивая преимущественно большие глаза, и накрутила свои длинные непослушные волосы. Напоследок посмотрев в зеркало, я отправилась в номер Лиама.
Я постучала, но мне никто не открыл. Стоило нажать на ручку, как дверь легко поддалась, и я тихонечко вошла, услышав, как выключается вода в ванной.
‒ Почему ты ещё копаешься? Ты ведь рушишь все стереотипы. Я собралась быстрее тебя, ‒ прокричала я, разглядывая разбросанные на кровати вещи.
В момент моей речи он вышел из ванной комнаты совершенно голый. Но события развивались стремительно, поэтому ни у него, ни у меня не было времени среагировать. Увидев меня, он опешил и быстро обернул полотенце, которое нёс в руках, вокруг бёдер. Но я успела увидеть то, чего мне не следовало видеть: заметила влажные тёмные волосы, прилипшие к распаренному телу; заметила капельки воды, сбегающие вниз по широкой груди, мягко очерчивая рельеф мышц и скрываясь в паху. Руки, продолжающие удерживать полотенце в стратегически важном месте, так и притягивали к нему взгляд.
И это был не Лиам.
‒ О, Господи! – Я резко отвернулась, густо заливаясь краской. Сомнений не могло и быть – лицо жгло от стыда. Заметил ли он, с каким пылом мои глаза оглядывали его тело? Что он обо мне подумает? Но я же не специально! Я была уверена, что обернусь и увижу Лиама. Да и кто выходит из ванной, даже не прикрывшись полотенцем? Определённо, во всём этом нет моей вины.
Кроме той части, где тоненький голосок, принадлежавший, очевидно, какому-то бесу, не начал нашептывать мне на ухо, как сильно мне на самом деле хочется обернуться. Как сильно хочется ещё раз обежать глазами мускулистую фигуру.
‒ Что ты тут делаешь? ‒ голос, словно ледяная сталь, прорезал тишину комнаты.
‒ Простите. Я думала, что это номер Лиама, ‒ прощебетала я, боясь встретиться с его прожигающим взглядом.
‒ Это 313 номер. Убирайся. – В его голосе был слышен металл.
Это подействовало на меня, как катализатор. Я была виновата только в том, что проявила невнимательность. Больше ему нечего поставить мне в вину, а потому я не собиралась стоять перед ним с видом нашкодившей псины, покорно ждущей наказания от хозяина.
‒ Простите, ‒ обернувшись, я встретилась со льдом в его глазах, но это не умалило моей решимости, и я добавила в голос твёрдости, ‒ мне очень жаль.
Я прямо смотрела ему в глаза, словно бросая вызов. Я не тешила себя надеждой, что он усмехнётся, и мы вернёмся к прежним отношениям (которые я уже оплакивала), но я и не думала, что это ещё больше разъярит его. Видит бог, я хотела, как лучше и цивилизованнее.
‒ Я. Сказал. Убирайся! ‒ крикнул он, сопровождая каждое слово твёрдым шагом в мою сторону.
Несмотря на то, что он находился довольно далеко, я уже чувствовала, как его присутствие подавляет меня, разрушает вновь обретённую уверенность, оставляя перед ним лишь маленькую девочку, ‒ беззащитную, вынужденную самой противостоять ветрам судьбы, без надежды на чью-либо помощь. Мне ужасно не понравилось это чувство беспомощности, но я не могла ничего с собой поделать. Я всё дальше и дальше отходила, пытаясь увеличить расстояние между нами, пока не упёрлась спиной в стену. Мне становилось по-настоящему страшно, ‒ огонь в его глазах не сулил мне ничего хорошего. Я знала, что он не посмеет ударить меня, но он весь пылал гневом и, казалось, готов был на всё, лишь бы выплеснуть ярость.
Пока сердце заходилось от адреналина, а глаза всё больше наполнялись страхом, я пыталась нащупать ручку двери. Если бы я могла найти её, секунда и меня бы здесь уже не было. Но она не находилась. Вспотевшие ладони лишь безуспешно обшаривали стену.
Он подошёл уже слишком близко. Его ярость грозилась выплеснуться на меня и смести, как цунами. Рядом с моей головой прозвучал удар, ‒ его кулак впечатался в стену, наверняка, чуть не проломив её. Я тяжело сглотнула. Его дыхание, как и моё, сбивалось от переполнявших нас эмоций: ненависти и страха.
А потом всё это исчезло. Его серые глаза встретились с моими голубыми. На миг мы замерли. Весь мир ушёл куда-то на второй или даже третий план. Мои лёгкие наполнил аромат лимона, наверное, это его гель для душа. Я продолжала втягивать носом воздух, пытаясь усмирить бешеное сердце. У меня не получалось. Не получалось избавиться от страха перед нависшим надо мной мужчиной. Не получалось не испытывать что-то вроде возбуждения, когда пространство между нами искрило напряжением. Не получалось не замечать этого. Я не могла обманывать себя. Но как же я хотела.
‒ Почему? – спросила я. ‒ Почему ты ненавидишь меня? – мой голос был больше похож на лёгкий шёпот, словно если увеличить громкость, то всё разрушится. Хотя, что всё? Ничего ведь нет. Или есть?
Я стояла, не смея пошевелиться. Руки уже давно повисли безжизненным грузом по бокам. Лишь глазами я лихорадочно искала в нём что-то, признак того, что я неправильно всё понимаю. И опять это всё. Всё – эта дурацкая неловкая ситуация, грозившая обернуться катастрофой, если уже не обернулась? Всё – напряжение, которое витает между нами, стоит нам оказаться в одном помещении? В конце концов, всё – это неспособность обоих из нас сесть и поговорить?
‒ Я... ‒ потянул он.
Джеймс долго не отрывал взгляда от моих глаз, словно пытался увидеть в них что-то. Найти что-то, за что можно было зацепиться и... что? Что он намеревался делать дальше?
‒ За что?
Наши лица находились на расстоянии вздоха, и это казалось мне чересчур близким и до умопомрачения далёким. Страха не осталось. Того страха – дикого, первобытного страха добычи перед загнавшим её в угол хищником. Сейчас во мне бушевал страх перед неминуемым: он отойдёт и пропасть ляжет между нами; он приблизится, и мы упадём в бездну. Как же я боюсь.
Моя грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, словно я пробежала марафон и собиралась пробежать ещё один. Мой взгляд опустился ниже, прочертив невидимый путь от уголков глаз, вдоль крыльев носа и до манящих губ. Кончиками пальцев он провёл по моей щеке, вниз, пока его пальцы не остановились на моей шее. В его взгляде появился голод, словно он хотел, чтобы я дала ему повод сомкнуть кулак на моей шее, он словно просил меня напомнить ему, почему он меня ненавидит. Но момент прошел, и прочертив линию вверз он остановился на подбородке. Его прикосновения обжигали. Он мягко приподнял моё лицо. У меня пересохло в горле. Хотелось закончить эту пытку. Хотелось отдаться ему на растерзание. Облизнув губы, я подняла на него решительный взгляд.
Казалось, его глаза не могли остановиться на чём-то одном. Его дикий взгляд обшаривал моё лицо, пока пальцы всё сильнее сжимали подбородок. Словно он хотел показать, кто здесь главный, кто ведёт. Словно он не хотел, чтобы я вырвалась. Словно он хотел, чтобы я попыталась.
Но я не пыталась. Не смогла бы. Я чувствовала, как жар наполняет низ живота. Как где-то в глубине меня рождается нечто древнее, то, что было там всегда, со времён зари человечества. Желание. Желание обладать. Желание делить свою сущность. Быть единым целым. И это желание только росло, увеличивалось, когда я видела, как он смотрит на мои губы, как его взгляд затуманивается, и он словно бы поддаётся тому же чувству, что владеет мной.
‒ Потому что ты...‒ большим пальцем руки он грубо провел круг по моим губам, я резко перестала дышать.
Я видела, как в нём что-то боролось. Как боролась его холодная рациональность, вставшая на сторону его любви к брату, и жар, что присущ всем людям, нужно лишь накалить обстановку до предела. Этот жар пытался склонить его на сторону чувств. Чувств ко мне. Я видела, как холод побеждает. И было что-то еще, нечто темное, то, что заставило его проводить рукой по моей шее, смотреть так, словно он хочет сломать ее, будто боль, которую он причинит мне, избавит его от юоли, которую испытывает он сам.
А потом он сорвался с цепи.
Жар, чувства победили, и сейчас я ощущала это в полной мере. Он впился горячими губами в мои губы, пытаясь покорить, завоевать. Его бешеный напор удивил меня. Его тело вжало меня в стену, не оставив между нами и миллиметра. Я не собиралась ему отвечать. Несмотря на то, как он смотрел на меня. Несмотря на то, как прижимал к себе. И я не ответила. Я лишь открыла рот, больше от изумления.
Это была моя ошибка. Он завладел мной без остатка. Я не была хозяйкой положения, но теперь я утратила контроль и над своим телом. Его поцелуи опьяняли, как молодое вино. Его язык изучал мой рот. Я была на положении подопытного. И мне это не понравилось. Мне хотелось взять ситуацию в свои руки. Хотелось показать, что я не девица, готовая слепо повиноваться мужчине. И всё изменилось.
Я прикусила его нижнюю губу. Сильно. Поцелуй приобрёл металлический, более острый привкус. С его губ сорвался стон, перешедший в почти звериный рык. Он волной прошёлся по моему телу, зажигая то, что лишь едва тлело. Я робко обняла его за плечи, зарывшись пальцами в непослушные пряди. Мне было немного страшно прикасаться к нему, прикасаться к нему вот так, но нарастающее возбуждение быстро смело все несмелые мысли. Я ощущала всем естеством, как мне срывает крышу. Как его ярость, нетерпение передаются мне. И я сдалась, отвечая на поцелуй со всей яростью, что копилась во мне с первого дня нашего знакомства.
Его левая рука зарылась в мои волосы, больно оттягивая непослушные пряди, пока правая начала скользить вниз, огнём проходясь по моей груди, животу, бёдрам. Я почувствовала, как он потянул низ платья вверх, отчего внутри у меня всё свело от возбуждения, свело до боли, сладкой, предвкушающей. Я ожидала, когда его рука двинется дальше, но он замер.
‒ Что и следовало доказать, – произнёс он хриплым голосом, резко отстраняясь от меня с лицом, полным презрения.
‒ Что? ‒ я смотрела на него с недоумением. Что произошло? ‒ На что ты намекаешь? – гнев начал подниматься у меня в груди, кажется, до меня начало доходить, что он имеет в виду.
‒ Хочешь через две кровати попасть на вершину, да? Я вижу таких, как ты насквозь, ‒ его голос сочился ядом.
А далее я не думала, ‒ мой кулак полетел прямо ему в лицо. Его голова резко дёрнулась в сторону. Если он и ожидал ответа, то явно был не готов к целенаправленному поставленному удару, после которого на его подбородке расцветёт синяк. Я уже представляла, как буду смаковать его вид, зная, что это моих рук дело. Но даже это не уняло дрожи моего тела. Я стояла, тяжело дыша от гнева, глаза начало пощипывать от накатывавших слёз. Одна предательски скользнула вниз по щеке, а я не успела ни смахнуть её, ни отвернуться, чтобы не доставить ему удовольствие увидеть ее.
Он дотронулся до угла своей губы языком, где, как я заметила, блеснула капелька крови. Одной рукой он нащупал ручку двери и открыл её.
‒ Уходи, ‒ тихо сказал он, вытирая разбитую губу. Я стояла как вкопанная, ‒ произошедшее ещё не отпустило меня. ‒ Убирайся! ‒ крикнул он.
Третий раз объяснять мне не нужно. Я выскочила за дверь, как ошпаренная и побежала к своему номеру. Я слышала, как хлопнула дверь и старалась быстрее открыть свою. Как только мне удалось захлопнуть дверь своего номера, коварные слёзы хлынули из моих глаз в полную силу. Я чувствовала себя абсолютно разбитой. Словно в один момент я стояла на краю скалы над бескрайним морем, где чистый воздух, обещание большего и жизнь, а затем меня предательски столкнули вниз на острые скалы, где лишь боль, опустошение и смерть.