Мы встретились случайно...ли?

На протяжении следующих пятнадцати минут я старалась привести себя в порядок, но красные глаза и искусанные до крови губы выдавали меня с потрохами. Я ненавидела себя за то, что произошло. Да, я могла бы злиться на Джеймса, за то, что он так обошелся со мной, что обманул меня, использовал; что сломал меня, что своими словами растоптал мою гордость, что принял меня за шлюху, ‒ за продажную тварь, готовую на всё ради своей цели. Без принципов. Без морали. Без стыда. Но я понимала, что это бесполезно. Какой толк винить другого человека в своих ошибках. Не он сейчас перебирал эти моменты в голове, стараясь уловить, когда всё пошло не так. Не у него губы изнывали он поцелуев, но еще больше от того, что они закончились. Я повелась на его игру, и мне было противно от себя самой, что я могла испытывать хоть какие-то чувства к нему, словно у меня совсем нет достоинства.

Меня с головой накрыла ярость. Мне хотелось взять безумно дорогие вазы, стоящие по всей комнате и разбить их о его голову, хотелось обрушить на него цунами, призвать ураган, лишь бы он перестал существовать, лишь бы перестал мучить меня. Но я не могла. Стихии мне не подчинялись, и от собственной беспомощности стало еще горше. Всё, что было на косметическом столике, оказалось на полу, стоило лишь вспомнить его голодный взгляд, ‒ как он смотрел на меня и как предал. Он играл со мной, от и до, это была его игра. Грязная игра, на которую я повелась. Разговор в пекарне, милый мужчина в книжном магазине – это все было его уловкой.

Кое-как я добралась до ванной. Слёзы снова и снова лились из моих глаз, будто хотели вывести из моего организма всю горечь, всю боль. Но боль не покидала меня. С каждым новым воспоминанием, её становилось больше. С каждой новой слезой, она глубже забиралась под мою кожу, впивалась мне в вены, вгрызалась в кости.

Здесь и сейчас, сидя на полу ванной комнаты в отеле, в сотнях километрах от дома, я знала, что должна принять решение. И что рядом не будет никого, с кем можно было бы его обговорить, кто уверил бы меня, что я поступаю правильно. Но мне это и не нужно. Я могу сделать это сама. Я всегда шла по жизни, полагаясь на себя, и собственные проблемы я решала, принимая решения самостоятельно. Чем этот раз отличается? Я всё ещё я, и я могу быть сильной.

Спустя некоторое время постучали в дверь. От испуга я резко вскочила, локтем ударившись о раковину. Сдерживая ярость к ни в чем не повинной раковине, я быстро промокнула слезы салфеткой и отворила дверь. На пороге стоял Лиам, одетый в чёрный смокинг. Чувство вины заполнило меня, и я еле сдержалась, чтобы снова не разрыдаться.

‒ Что-то случилось? ‒ спросил Лиам, протягивая ко мне руки.

‒ Нет, просто насмотрелась душераздирающих видео о животных. Идём? ‒ он кивнул. По его взгляду было видно, ‒ он понял, что случилось что-то неладное, но решил не давить. И я была благодарна ему за это. Я боялась, что его настойчивость сломает меня. И этот страх заставил меня забыть обо всём остальном. Я даже не поинтересовалась, где он так долго пропадал. Хотя не то чтобы меня это сейчас сильно волновало.

Французский ресторан при отеле был, бесспорно, изысканным, но, к сожалению, славился своими маленькими порциями.

Глава семейства Фрэнк Ланг расположился во главе стола, чопорно постелив салфетку себе на колени. Мариса Ланг, одетая в чёрную юбку и синюю кружевную блузку, пыталась поддерживать разговор, боясь возникновения неловкой паузы.

‒ Как покатались, Оливия? ‒ спросила мачеха Лиама. Ее голос удивительно гармонично вплетался в мелодию ресторана, словно был дополнением к мягкому шуршанию ткани, позвякиванию вилок и бокалов, тихим разговорам. Она будто бы принадлежала этому месту, а оно существовало, чтобы такие, как она могли здесь бывать.

‒ Отлично, Лив освоила начальный спуск, ‒ за меня сказал Лиам. С тех пор, как мы пришли он был более тихим, чем обычно. Казалось, его что-то беспокоит.

‒ Где же Джеймс? ‒ спросил Фрэнк.

При упоминании его имени у меня все сжалось в груди. Я сильно стиснула вилку, так что костяшки побелели, а острые края впились в ладони. Но мне было все равно на боль, ‒ она помогала мне не зарычать от ярости, когда картины произошедшего снова стали всплывать в памяти.

‒ Наверное, поздно пришёл в номер. Он говорил, что хочет взять сноуборд, ‒ от фразы Лиама миссис Ланг замерла.

‒ После его травмы? ‒ спросила она. В ее глазах на секунду промелькнул страх, а голос наполнился волнением.

‒ Какой травмы? ‒ вмешалась я.

‒ В детстве он профессионально этим занимался, но однажды при неудачном спуске сломал спину, ‒ судя по стиснутым кулакам и печали, поселившейся в глазах миссис Ланг, это был тяжелый период для нее. Наверняка, после операций был долгий процесс восстановления, и Джеймсу нужна была вся поддержка, которую может получить человек от родных, но, мне подумалось, что от отца он ее вряд ли дождался, по крайней мере, не в той степени, что была ему необходима, а место матери внезапно оказалось занято почти незнакомой женщиной.

‒ Это ужасно. Мне жаль.

«Наверное, так и рушатся детские мечты», ‒ подумала я.

‒ Извините за вопрос, но сколько им было лет, когда вы вошли в их жизнь? ‒ я тут же почувствовала, как напрягся Лиам, словно дикое животное, учуявшее ловушку. Это было слишком личным, а я еще, кажется, не стала тем человеком, с которым он мог бы, и хотел бы, поделиться этим. ‒ Простите, мне не следовало спрашивать вас об этом.

‒ Кхм... ‒ Фрэнк, казалось, тоже был не в восторге от моего вопроса. Глаза, быстро бегавшие по строчкам газеты, потемнели, а на лбу прорезались глубокие линии, придавая его лицу более жёсткое выражение. Кто вообще читает газету на ужине в ресторане? Я снова пожалела, что не умею держать язык за зубами.

‒ Ничего, Джеймсу было 12, а Лиаму 10, ‒ всего спустя два года после потери матери. Интересно, ей было тяжело или они быстро приняли ее? Но тут я сообразила, что дальше углубляться не стоит.

‒ Кстати, Оливия, в какой компании вы работаете? ‒ спросил мистер Ланг, откладывая газету и устремляя на меня весьма требовательный взгляд, словно он забыл, что находится не на работе, а я не его подчинённая. «Он переводит тему?»

‒ Я... эм... ‒ я лихорадочно думала, что мне ответить.

‒ Она работает на меня, отец, ‒ Джеймс появился внезапно, выйдя из-за наших спин, и обвёл всю компанию нечитаемым взглядом. Он, как всегда, выглядел безупречно, а серый костюм к тому же очень подчеркивал цвет его глаз. Глаз, которые я стала ненавидеть.

‒ Что у тебя с губой, дорогой? ‒ миссис Ланг обеспокоено посмотрела на него. Но он в ответ лишь поморщился, то ли из-за того, что ему было больно, то ли потому, что ему было противно вспоминать об этом.

‒ Что? ‒ Лиам повернулся ко мне.

‒ Да, я... я забыла... да и момента подходящего не было. ‒ Я постаралась привести начатую речь хоть к какому-нибудь логическому завершению, но это была катастрофа. Я уставилась в свою тарелку, буквально всем телом ощущая пробирающий взгляд Лиама, но глаз я не подняла. Наверняка, со стороны я выглядела, как провинившаяся девчонка, но мне было всё равно. Меня застали врасплох, а в голову не лезло ничего, что могло бы хоть как-то объяснить ситуацию.

‒ Как такое можно забыть, Лив? ‒ О, его тон был сейчас не менее требовательным, чем у его отца, и я впервые увидела сходство. Он непонимающе смотрел на меня, да и все вокруг тоже. Даже Джеймс, хотя могу поклясться, что это самое непонимание было от и до напускное. Я же видела дальше, и в том, как изогнулись уголки губ, в том, как старательно он сводил к переносице брови, словно действительно пытаясь понять мои действия, ‒ за всем этим скрывалась насмешка. Злая. Насмешка победителя над поверженным. А потом что-то неуловимо изменилось, и он стал самим собой.

‒ Я попросил ее, ‒ сказал он, легко откидываясь на спинку стула. ‒ Мне казалось, эта информация принесёт неудобства, ‒ отлично, теперь в глазах его семьи я ещё и лгунья.

‒ Что тогда сейчас изменилось? ‒ Лиам и Джеймс смотрели друг на друга и словно разговаривали через телепатическую связь, понятную только им обоим.

‒ Поговорим после, брат, ‒ заключил Джеймс, кидая Лиаму едва уловимую усмешку. Лиам отвернулся от него, бросив напоследок раздражённый взгляд.

Теперь я ощущала перед Лиамом двойную вину. Ужин проходил в неловком молчании, только лишь миссис Ланг пыталась вернуть разговор в прежнее русло.

Тяжело не смотреть на человека, если он сидит напротив тебя, но только не Джеймсу. У него была сверхъестественная способность игнорировать мои взгляды. Мне пришлось отыгрываться на куске стейка, – кажется, я разрезала его кусков на двадцать, представляя, что это он.

После ужина, с окончанием которого все облегченно выдохнули, мы не спеша поднялись на наш этаж, но стоило Джеймсу и чете Лангов скрыться в своих номерах, как непринужденность покинула Лиама, а в его глазах поселилось жёсткое выражение. Не глядя на меня, он устремился к своему номеру быстрым шагом, не давая мне и шанса на разговор или на что-то большее. Я догнала его, когда он уже был на пороге своего номера, и остановила.

– Лиам.

– Я не хочу сейчас разговаривать, – отрезал он серьезным тоном так похожим на тот, что проскальзывает в речи его брата, стоит тому разозлиться. Лиам избегал смотреть мне в глаза, избегал вообще смотреть на меня, словно если игнорировать проблему, то она исчезнет. Поморщившись, будто съел кусок лимона, он вошел в номер и захлопнул передо мной дверь, ставя точку в нашем так и не произошедшем разговоре.

На следующее утро я еле открыла глаза. Ночь в слезах никак не способствовала хорошему самочувствию. Наскоро умывшись и приведя себя в относительный порядок, я быстрее отправилась к Лиаму, надеясь, что за ночь он остыл и готов поговорить. Но в номере его не оказалось. На меня накатили тревожные мысли, тут же вызвавшие тошноту. Что если Джеймс сказал ему о поцелуе? Вдруг они все уехали и оставили меня тут одну, считая, что я не заслуживаю лучшего обращения? Мысли роились в моей голове, сменяя друг друга со скоростью падающих звезд. И каждая отзывалась в висках резким взрывом боли, отчего хотелось то ли закричать, то ли снова расплакаться. Ну или залезть в местный мини-бар и утонуть в тумане алкогольного опьянения. Всё что угодно сейчас казалось лучшей альтернативой.

Но потом я смогла унять беспокойство и более осмысленно огляделась в номере. На первый взгляд он действительно казался пустым, готовым к заселению новыми постояльцами. Но потом я заприметила пачку сигарет на подоконнике, – ее частично закрывали тяжелые шторы тёмно-зелёного оттенка, поэтому я сначала её и не заметила. Не думала, что Лиам курит. В углу кресла валялась записная книжка, и я знала, что она принадлежит ему, так как видела раньше, как он что-то записывает в неё. На секунду появился соблазн открыть её, углубиться в чужую жизнь, получить возможность лучше узнать человека, которого... Что? Которого люблю? Нет, я не люблю Лиама. Пока нет. Но я определённо испытываю к нему сильные чувства. Я помотала головой, прогоняя наваждение. И почему чужие тайны так притягательны для других людей? Неужели в нас изначально заложено это желание доминировать, иметь власть над другими существами?

Заглянув в ванную комнату, я уверилась в том, что Лиам не уехал, – на бортике глубокой ванны небрежно висела его любимая футболка. Он точно бы не уехал без неё. Но почему тогда открыта дверь? Куда он ушёл? Я хотела было подождать его в номере, но потом мой живот заурчал, жалобно взывая ко мне, и я подумала, что можно спуститься вниз. Может быть, я встречу его там.

Но ни в холле, ни в ресторане я не заметила ни одного из Лангов. Позавтракав оладушками в полном одиночестве я побрела на лыжную трассу. От злости и негодования мне захотелось чего-то более экстремального, и я отправилась на красный спуск, решив пропустить синюю трассу с более низким уровнем сложности. Добравшись до вершины, я огляделась, и кровь во мне вскипела. Передо мной расстилался спуск, и с первого взгляда было ясно, что новичкам и неуверенным в себе сюда лучше не соваться. Но мне было всё равно.

Я начала спуск, и сначала даже придерживалась более-менее спокойной скорости, но в какой-то момент эмоции взяли верх, и я устремилась вперёд, не обращая внимания на препятствия в виде деревьев и крутые повороты. Я неслась вперёд с такой скоростью, что не успевала сообразить, в каком направлении я еду, и куда мне нужно поворачивать. Ветер свистел у меня в ушах, а его вой был больше похож на траурный плач. Я не знала, сколько времени я уже лечу навстречу подножию горы, рядом совсем никого не было, и я было подумала, что ушла с трассы, как вдруг, за очередным резким поворотом, я увидела девушку. Она была в нескольких десятках метров от меня, но я неслась на такой скорости, что это расстояние не имело значения. Если я не предприму никаких попыток остановиться сейчас же, мы обе закончим этот день в больнице, если не в гробу. Страх стал комом в горле, пока я судорожно пыталась затормозить при помощи палок. Казалось, девушка услышала меня или неким шестым чувством осознала, что рядом опасность, потому что обернулась, и я увидела, как её глаза расширились от страха. В последний момент она успела отскочить в сторону, я же продолжала нестись прямо. Через пару десятков метров мне таки удалось остановить скольжение. Правда, это звучит куда лучше, чем все получилось на самом деле. Запутавшись в своих собственных ногах, длинных лыжах и палках я просто завалилась набок, благо скорость я снизила достаточно, чтобы при этом не убиться.

Я лежала на спине, ноги запутались настолько, что поза причиняла неудобство, но шевелиться не было сил. Да и не хотелось. Одна лыжа отлетела в сторону и сейчас с печальным видом торчала из-под снега. Я смотрела в небо, скользя взглядом по кронам высоких деревьев и солнцу. Поскорей бы убраться отсюда, думала я.

Фигура в синей шапке и такой же спортивной куртке нависла надо мной, загораживая мне солнце. Джеймс снял лыжные очки и протянул мне руку.

– Опасно так лежать на дороге, – сказал он.

Я смотрела на него, морщась от бивших в лицо солнечных лучей.

– Не приближайся ко мне, – не обращая внимания на его протянутую руку, я встала.

– Я просто хотел помочь.

Что-то в его голосе совсем не совпадало с холодным выражением глаз. Неужели он беспокоился обо мне? Правильно ли я распознала эмоции в его речи? Но меня это лишь разозлило. Какое право он имеет беспокоиться обо мне после всего, что он сделал?

– Помочь? – Я рассмеялась, хотя смех и отдавал горечью. – Ты унизил меня, выставил лгуньей. Не притворяйся, что тебя хоть немного заботит моё состояние. Ты был бы рад, если бы кто-то проехался по моим ногам, – вот бы сейчас ударить палкой по его самодовольному лицу. Уверена, мои глаза полыхали еле сдерживаемой яростью. Он заметил. И что-то в нём неуловимо изменилось. Сейчас он стоял и смотрел на меня как на ту, кто не стоит и секунды его драгоценного внимания. – Ты специально им вчера сказал? Хотел рассорить нас с Лиамом? – Казалось, он не был удивлён резкой сменой разговора, а словно ожидал этого.

– Так будет лучше, – твёрдо сказал он, при этом почему-то избегая смотреть мне в глаза.

– То есть ты даже не отрицаешь, что хотел поссорить нас?

– Да, – он собрался спускаться. Он не выглядел виноватым, он вообще не выглядел так, будто его это хоть сколько-нибудь волнует.

– А поцеловал ты меня, потому что это тоже было частью твоего плана? – Он обернулся, и воспоминания повисли тяжелым молчанием между нами. Словно призраки того, что могло бы быть.

– Забудь. Этого не было, – он отвернулся и съехал со склона.

– Ублюдок! – Крикнула я в надежде, что ветер донес до его ушей мое мнение.

Что значит забудь? Что это было, если не план? Жаль тут нет булыжников, – один точно полетел бы ему в голову.

Лиама я увидела пару часов спустя уже в самолёте. Он сел рядом со мной.

– Лив, – начал он, и его серьёзный тон заставил что-то внутри меня перевернуться. – Ты обиделась на меня за баннер. И у тебя были все причины. В своё оправдание скажу лишь, что цель была тебя порадовать. Ты же... Ты выставила меня дураком перед отцом и братом. Поэтому дай мне время. – Он надел наушники и пересел на другое место.

«Молодец, Лив».