Глава 20
Я пришла в себя от пронзительной боли в спине. Словно издалека я услышала протяжный крик боли, переходящий в болезненный стон. Кажется, это была я. Я не понимала, где нахожусь. В глаза попала грязь, и я не могла их открыть. Я понимала, что лежу на спине, что мне трудно дышать.Прислушавшись к своему телу, поняла, что руки в порядке, ноги вроде тоже. Я согнула правую руку и попыталась протереть глаза. Я чувствовала запах пыли на руках. Повернув голову, я открыла глаза, осматриваясь. Их все ещё резало, словно в них песок. Все вокруг напоминало черно-белый фильм. Кромешная тьма; я лишь слышала, как камень падает сверху, как сыпется песок, слышала леденящие кровь пронзительные крики людей, но они были приглушенными, ‒ значит они далеко. Телефон, вспомнила я и потянулась в карман. Разбитый экран загорелся, сети нет. Включив фонарик, я замерла в оцепенении.
Надо мной в дюймах четырёх от лица висела глыба бетона. Из-под неё торчали балки и металлические прутья. Некоторые из них были направлены мне в грудь. Ко всему этому я услышала где-то рядом скрипы и треск. Было ясно, что долго эта конструкция не продержится, а когда она рухнет... Всхлип вырвался из моего рта. Я резко прикрыла рот ладонью, словно боясь, что даже такой тихий звук будет стоить мне жизни.
Медленно, на локтях, я начала отползать от этого места, собирая голыми руками осколки стекла. Внезапно, не так далеко от меня что-то упало с громким грохотом. На меня посыпалась строительная пыль и мелкие кусочки бетона, отколовшиеся от глыб, нависающих надо мной. Через пару мгновений я почувствовала запах гари: горящей резины, пластика и чего-то еще, о чем я усиленно не желала думать. Я зажмурилась, стараясь не представлять, что еще могло гореть и распространять этот отвратительный запах, но это лишь дало обратный эффект. Картины встали на обратной стороне моих век. На меня начала накатывать паника, и я начала вспоминать, как Кэсс учила меня с ней бороться. Мне потребовалось двадцать три глубоких вдоха-выдоха, чтобы мысли перестали скакать в голове, набатом по вискам отсчитывая секунды до моей смерти.
Постепенно до меня начало доходить, что произошло. Был взрыв. Неужели теракт? Эта мысль заставила мое дыхание вновь сбиться. Сев на клочке земли, более свободном от остатков стен и потолка, и прижав колени к груди, я почувствовала, как паника снова начала собираться в моем животе, распространяясь по всему телу. Она жгла меня изнутри. Мысленно говоря себе успокоиться и дышать медленнее, я услышала рядом с собой голос:
‒ Томми! Где ты? Оливия! ‒ отчаянно кричал Джеймс. Осознание того, что он жив, что где-то здесь, рядом, заставило меня почувствовать небывалое облегчение. Мой пульс, казалось, пришел в относительную норму, при этом голова шла кругом от всего происходящего, а сознание, кажется, начало уплывать. Я вот-вот могу рухнуть в обморок.
‒ Джеймс! ‒ крикнула я, и поползла вперёд, одной рукой держа телефон, освещающий мне путь.
‒ Лив? Ты в порядке? Двигаться можешь?
‒ Да, ‒ не уверена, что он расслышал меня, настолько мой голос был слаб. ‒ Да!
‒ Иди на мой голос, ‒ он где-то рядом.
Из-за завалов было тесно. Мне пришлось пробираться сквозь узкие прощелины и огибать торчащие отовсюду железные прутья. В страхе, что я не успею выползти и меня придавит, я просунула руку в ближайший проем, протолкнулась корпусом вперёд и услышала треск. «Ну все, сейчас придавит» ‒ подумала я. Мою руку схватили и дернули вперёд, прямо перед тем, как обвалилась верхняя часть завала. Я в ужасе смотрела на упавший бетон, который в одну секунду мог стать моей погибелью. Обернувшись и подняв взгляд на Ланга, я увидела лишь глаза, ярко блестевшие в свете фонарика. Все его лицо было в пыли, небольшая струйка крови спускалась от линии волос до щеки, скрываясь за воротником рубашки.
‒ Ты в порядке? ‒ спросила я, касаясь его руки, немного обеспокоенная раной на голове.
‒ Да, кажется. Что произошло? ‒ его одежда была изорвана, джинсы висели клочьями, в глазах застыл непритворный страх. Я посмотрела на свои ноги и увидела то же самое, ‒ рваные штаны, колени в крови. Уверена, в моих глазах читался тот же ужас.
‒ Кажется, был взрыв. Ты нашёл Томми? ‒ его глаза округлились в испуге, зрачки расширились ещё больше. Он пополз в другую сторону от того проема, через который пролезла я.
‒ Нет, он не отвечает. Если с ним что-то случилось, я себе этого не прощу, не прощу. Он не мог, не Томми... ‒ он в панике откидывал камни, поднимая даже самые тяжёлые. Томми нигде не было, а страх на лице Джеймса заставлял и мой пульс снова учащаться.
‒ Успокойся, слышишь? ‒ я положила руку ему на плечо. Когда он не обратил внимания на мои слова, мне пришлось хорошенько встряхнуть его. ‒ Джеймс!
Его безумные глаза обратились на меня. Я тяжело сглотнула ком, вставший у меня в горле. Вкус пыли и гари на языке не помогали.
‒ Береги силы и кислород, мы найдём его. Мы были у торгового автомата, так? ‒ я старалась говорить как можно более спокойно. Сейчас нам ни к чему был еще один человек, ударившийся в панику. Он кивнул в ответ на мой вопрос. Казалось, он понемногу приходил в себя. ‒ Значит, продолжаем искать его здесь. Томми должен быть рядом.
Нас не могло далеко отбросить друг от друга, но все вокруг напоминало лишь огромную свалку. Никакого порядка, присущего изделиям человека. Один сплошной хаос. Хаос и смерть.
Слишком низко над головами нависали камни, ‒ приходилось нагибать голову вниз. Кажется, я нащюпала провод. Я двинулась вперёд, коленкой наступив на острый камень. Я застонала от боли, но моя боль сейчас не важна. Сейчас нужно найти Томми. Провод привёл меня к лежащему торговому аппарату, а рядом с ним я увидела маленькую грязную ручку. Белокурые волосы мальчика были в пыли. Теперь и не скажешь, что он блондин. Чумазый, он лежал закрыв глазки. Его ногу придавило автоматом с едой. Я дотронулась до сонной артерии у него на шее, пульс есть, это хорошо.
‒ Джеймс! Я нашла, ‒ он ринулся ко мне, сбивая все на своём пути. Песок посыпался сверху. ‒ Осторожней! ‒ камень с грохотом упал совсем близко от его головы, но он не обратил на это внимания.
‒ Нужно поднять автомат, ‒ грязный и уставший, он лихорадочно думал. ‒ Давай вместе, ‒ он схватился за край.
‒ Стой, нельзя его сильно двигать, это может вызвать обвал. Да и куда ты собрался его отбрасывать? Лучше приподними, а я вытащу мальчика, ‒ он кивнул.
Напрягая все мышцы своего тела, он с криком начал толкать автомат вверх. Ему не хватало пространства. Согнувшись, он приложил всю мощь, чтобы хоть на пару дюймов поднять глыбу металла, пот тёк с его лба, брови образовали одну выгнутую линию. Он приподнял автомат, но недостаточно, чтобы вытащить ногу.
‒ Ещё чуть-чуть! ‒ я помогала ему одной рукой, другой, хватаясь за штанину, я вытащила ногу Томми. Аппарат с едой рухнул на прежнее место, поднимая пыль. Слава богу, это не повлекло за собой смещений остальных обломков. Только сейчас до меня начало доходить, как опрометчиво мы оба действовали. Но нельзя было позволять ноге Томми оставаться под автоматом. Приподняв телефон, чтобы осмотреть мальчика, я не смогла сдержать возгласа от увиденного.
‒ О Боже! ‒ из его худенького бедра торчал осколок стекла. Я ещё раз осмотрела мальчика, но заметила лишь мелкие стекла на его левой руке. Хорошо, что он успел отскочить и лишь частично попал под автомат.
‒ Томми! Ты меня слышишь? ‒ Ланг потряхивал его за плечи. Его лицо выражало полное отчаяние и страх, словно он уже потерял надежду.
‒ Дядя Джимми... ‒ мальчик приоткрыл глаза.
‒ Ты так напугал меня, крепыш, ‒ он обнял его со всей любовью и поцеловал в макушку. ‒ Нужно достать стекло.
‒ Нет. Нельзя. Оно попало в артерию. Если начнем вытаскивать хлынет кровь и... ‒ я запнулась. Мне не хотелось пугать мальчика страшными словами. ‒ Нужно перетянуть ногу жгутом.
‒ Где мы его найдём? ‒ спросил Джеймс, все ещё обнимая ребенка.
Я осмотрелась. Вокруг мало что можно было увидеть. Мы были окружены обломками. Мы завалены и неизвестно, когда нас спасут.
‒ Нигде, ‒ я принялась отрывать кусок ткани от своих штанов. Дело облегчило то, что они уже и так были порваны. Я с легкостью избавилась от нижней части штанины. Пододвинувшись к мальчику, я старалась как можно туже перевязать его ногу выше ранения.
‒ Оливия, ‒ произнёс тоненький голосочек. ‒ Ты чудо женщина? ‒ я рассмеялась над определением, что дал мне Томми.
‒ Нет. Я просто женщина, что не даст тебя в обиду. А герой у нас тут ты, ‒ я погладила его по шевелюре, и он широко улыбнулся мне.
‒ Откуда ты все это знаешь? ‒ голос Джеймса был измученным. На него было страшно смотреть. Казалось, что он внезапно постарел на несколько лет. Лоб избороздили глубокие морщины от беспокойства за мальчика, волосы, белые от осевшей пыли и штукатурки, были в полнейшем беспорядке, глаза превратились в бездонные колодцы серебряного, словно ртуть, страха, так же разъедающего сейчас его изнутри. Лицо его было измазано в грязи и потеках крови. Я совсем забыла о его ране.
‒ Мой отец... Он парамедик. Я какое-то время увлеклась этой темой. Так мне казалось, что я ближе к нему, ‒ перевязав ногу, я устроила ее так, чтобы Томми не было больно. Он одарил меня благодарным взглядом. Чуть-чуть наклонившись к Джеймсу, я проверил его рану. Все оказалось куда лучше, чем мне представлялось изначально. Видимо, когда я нашла его, паника еще не успела покинуть мой мозг, и количество крови мне показалось куда более значительным, чем при более детальном осмотре. Жить будет, решила я.
Я откинулась назад и прикрыла глаза. Адреналин начал отпускать меня, уступая место усталости и боли.
‒ Он умер? ‒ Джеймс внимательно изучал меня.
‒ Нет, но равносильно тому, что умер. Они с матерью разошлись, когда мне было всего пять, но, кажется, что вместе с ней он решил оставить и меня. Мы не общаемся, ‒ я потерла виски. Голова снова начала раскалываться.
Мы молча сидели с закрытыми глазами. Силы покидали меня, и мне так хотелось спать. Я поняла, что упускаю из виду что-то, когда внезапно услышала возглас Ланга.
‒ Черт! ‒ Джеймс откинул голову назад и легко побился ею о глыбу бетона, на которую опирался. Не думаю, что в его состоянии стоит так обращаться со своей головой. ‒ Не запоминай это слово, ‒ быстро обратился он к Томми. ‒ Нужно звать на помощь.
Вот оно. Я поняла, что уже давно не слышала никаких посторонних шумов. Ни крика людей, ни осыпающихся остатков здания. Даже потрескивания и скрипы вокруг нас затихли, так что казалось, будто мы внезапно очутились в вакууме. А вдруг операция по спасению завершена? Вдруг они больше не будут копать дальше? Эти множество «вдруг» встали комом в горле, и мне пришлось прикрыть рот ладонью, что не заскулить от накатившего страха.
Но потом рациональная часть меня решила взять ситуацию в свои руки. Конечно, они не могут прекратить искать, пока не разберут все завалы. У медсестер, наверняка, остались какие-либо записи о пациентах, и спасатели в любом случае будут искать Томми. Томми. У нас, у Томми нет времени ждать, пока спасатели доберутся досюда, при этом прочесывая все остальные места.
И мы принялись кричать. Мы кричали что есть мочи. Но, кажется, мы были слишком глубоко под завалами. Лишь прислушиваясь и сохраняя полную тишину, даже не смея дышать, мы смогли расслышать сирены, приглушенный голос, отдающий команды, и кажется, где-то кружил вертолёт.
‒ Нужно... ‒ я начала думать, перебирая в голове все, что знаю. ‒ Нужно что-то ещё, долго кричать мы не сможем. И Томми нужно как можно скорее получить медицинскую помощь, ‒ тут меня осенило. ‒ Я видела в одном фильме: нам нужно стучать. Стучать чем-то железным, ‒ я искала вокруг нас, светя фонариком, какую-нибудь арматуру. ‒ Вон, посмотри назад. Кажется оно.
Джеймс схватился за небольшой конец железки и потянул. Ее прижало камнем, как и все вокруг. Она не сдвинулась с места, только сыпавшийся песок нам на головы был неизменным.
‒ Ее не вытащить, а если и получится, то нас сильнее завалит. Может случиться новый обвал, ‒ Джеймс глубоко вздохнул и крепче взял за руку мальчика. Тот то открывал глазки, то закрывал. Меня начало накрывать отчаяние, паника снова разлилась кислотной лужей в моем животе, парализуя все тело.
‒ Нам нужно выбраться. Томми срочно нужен врач. Не дай ему отключиться, ‒ я тяжело дышала, не могла думать. Мне срочно нужно на воздух.
‒ Успокойся, Лив, ‒ Джеймс протянул мне руку. ‒ Моя секретарша знает, что я здесь, и Кэсс знает, что ты тут. Нас обязательно найдут. Эй, дружок, ‒ он обратился к Томми. ‒ Держись, хорошо? Будь как папа.
‒ Мой папа ‒ герой, ‒ тихо протянул он.
‒ Он бы тобой гордился, ‒ Джеймс помолчал минуту, затем обратился ко мне, продолжая поглядывать на Томми. ‒ Знаешь, пусть твой отец и не рядом, но он жив, и я уверен, он бы гордился тобой, ‒ я грустно улыбнулась. На языке все вертелся один вопрос, который я не решалась задать, но что нам сейчас терять?
‒ Ты скучаешь по матери? Что с ней произошло? ‒ он напрягся и сжал челюсть. Мне казалось, он уже не заговорит, но тут он начал говорить:
‒ Каждый день. Она была для меня всем, но... Одна ситуация, из-за которой она поехала по той трассе, отобрала ее у меня. Точнее это был водитель грузовика, что не спал сутки. Он задремал и... ‒ он запнулся, и взгляд его остекленел, словно он снова вернулся в тот день. ‒ Если бы она только не поехала туда... Все было бы иначе. Я был бы иной.
Слёзы начали собираться у меня на глазах. Мне страшно даже начать думать, какого это потерять мать. И задумавшись хоть на секунду, тебя пронзает самой худшей болью на свете. Болью, с которой ты в один миг теряешь все. Теряешь самое главное: свою родную душу, свой мир, свой дом. И все это кроется в одном, но самом дорогом человеке. Мысль об этом разрывала мне сердце, словно в душе до боли натягивалась струна, колебавшаяся в унисон с пульсом мамы. Я представила маленького мальчика, кричащего: «Мама, мама!» и заплакала.
‒ Мне очень жаль, ‒ мои слова ничем ему не помогут. Но это все, что я могла сейчас сказать срывающимся голосом. Я незаметно вытерла слёзы, размазывая грязь по щекам. «Не думай, не думай».
Я думала, что незаметно смахнула слёзы, но Джеймс смотрел на меня, как всегда пронизывающе до глубины души. От него ничего не скроется. В его взгляде была непонятная мне смесь эмоций. Да, там был и страх, за Томми, и горечь от потери мамы, и усталость. Но было там что-то еще, что-то, что появлялось, когда он смотрел на меня. Я не могла разгадать значение его взгляда. Он было открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумав в один миг, отвернулся к Томми, со всей нежностью гладя его по голове. Я смотрела на него, и совершенно не видела в нем своего безукоризненно одетого и безэмоционального начальника. Сейчас, полностью в грязи, сидел заботливый и полный любви мужчина. Я заметила, что из его руки идёт кровь. Я наклонилась к нему, царапая локоть о кусок железа.
‒ Нужно перевязать, ‒ он опустил взгляд на свою руку.
‒ Это все пустяки, ‒ ответил Джеймс.
‒ Не спорь, ‒ хорошо, что внутренняя часть штанин оставалась относительно чистой и я с легкостью ее оторвала. Закончив я уселась рядом.
‒ Спасибо. Ты сама в порядке? ‒ он начал осматривать меня.
‒ Угу, ‒ пробубнила я, закрывая глаза. Внезапно на меня накатила дикая усталость.
‒ Лив! ‒ он испуганно потряс меня, а потом одной рукой ощупал шею и голову. Я едва осознавала его действия. Меня стремительно уносило в царство Морфея. ‒ У тебя на затылке кровь.
‒ Значит, у меня сотрясение. Наверное, адреналин, наконец, отпустил меня. Я так устала, и все так болит: спина, голова, ‒ мне удалось приоткрыть глаза, и я увидела его обеспокоенный взгляд. ‒ Со мной все в порядке, честно. Просто устала.
‒ Лив...
‒ Ммм... ‒ протянула я, снова прикрывая глаза. Веки совершенно невозможно было держать в поднятом состоянии. Казалось, на каждое из них повесили по томику Войны и мира.
‒ Прости меня, – его голос был серьезен.
‒ Перестань, я так или иначе пошла бы с вами. Я хотела познакомиться с Томми.
‒ Я не об этом, ‒ пауза, ‒ я извиняюсь за отель. Прости, что поступил так с тобой. То, что я сказал, это не правда. Я так не считаю, – какая-то часть меня оттаяла, но боль так просто не уходит. Поэтому, я ничего ему не ответила, просто сидела, закрыв глаза.
Джеймсу все же удалось найти подходящий кусок арматуры, и уже битый час мы били ею о попадающиеся железяки и звали на помощь. Мне с трудом удавалось держать себя в сознании. Мне хотелось плакать, но я говорила себе, что нужно быть сильной. Поплачу дома. Но вот попаду ли я сегодня домой? Кэсс, наверное, так волнуется и винит себя. Хоть бы она не звонила моей маме.
‒ Есть кто живой? ‒ мне показалось, я услышала голос.
‒ Ты слышал? ‒ мы резко затихли.
‒ Нет.
Прислушиваясь, мы задержали дыхание. И услышали стук. Я резко поползла вперёд, несмотря на боль.
‒ Кажется, тут. Эй, мы здесь! ‒ крикнула я тому месту, что завалило, когда я пролезла из него навстречу Джеймсу. Казалось, то было несколько дней назад.
‒ Сколько вас? ‒ услышала я в ответ голос мужчины. Боже, это не сон.
‒ Трое. С нами ребёнок, и он ранен, ‒ кричала я в стену.
‒ Держитесь. Понадобится время, чтобы вас вытащить.
Чувство облегчения накрыло меня с головой.
‒ Нас нашли, ‒ я измучено улыбнулась и обняла Джеймса, он обнял меня в ответ, также устало, но крепко.
‒ Дядя Джимми... ‒ услышали мы и разорвали объятия. ‒ Мне тяжело дышать.
‒ Черт, ‒ выругался Джеймс.
‒ Что? Что такое? ‒ я посмотрела на мальчика, его глаза округлились, он дышал резкими рывками.
‒ У него астма. Поэтому мы и пришли сегодня в клинику. Где твой ингалятор? ‒ спросил Джеймс, проверяя карманы джинс парня. ‒ Его нет.
‒ Дядя... ‒ Томми дышал все учащенней, издавая свистящие хрипы. Он закашлял, пугая нас.
‒ Тихо, тихо малыш. Нужно его посадить, ‒ скомандовала я. Придерживая за плечи, Джеймс посадил мальчишку. Тот вскрикнул, ‒ нога дала о себе знать. ‒ Терпи, Томми, обопрись руками о пол. Так, хорошо, а теперь повторяй за мной, ‒ мы начали глубоко вдыхать и выдыхать.
Его испуганные синие глазки не отрывались от моих. Он принялся повторять за мной. Давалось ему это нелегко, он кашлял, лицо стало устрашающе бледным, крылья носа раздувались. Мы слились в один дыхательный ритм. Больше я не замечала ничего вокруг, мы лишь дышали, смотря друг на друга. Где-то вдалеке, словно в тумане я слышала крики Джеймса. Он кричал, чтобы нас вытащили, чтобы поспешили. Не знаю, сколько прошло с тех пор, как мы начали дышать, и до момента, как множество светящихся фонариков ударили нам в глаза. Кажется, кто-то развернул меня к себе. Я что-то кричала о том, что мне нужно помочь Томми и вырывалась, но его уже не было рядом. Кто-то светил мне в глаза, проверяя реакцию зрачков, а затем настойчиво говорил мне, что нужно двигаться вперёд. Не помню, как мы выбрались. Помню, как в нос ударил свежий воздух, и безумные от страха глаза Кэсс. Со слезами на глазах она подбежала ко мне.
‒ Кэсс, ты права. Дети ‒ это чудо, ‒ это все, что я успела сказать, прежде чем упала в обморок.