Глава 21
Меня ослепил яркий белый свет. На долю секунды я испугалась, что это тот самый свет. Мою руку сжали выводя из оцепенения.
‒ Лив, ‒ Джеймс сидел у моей постели. Чистый, в трениках и широкой синей футболке, на лбу красовался пластырь, рука была перебинтована, на лице пара синяков, и все равно он был обаятельно красивым. Я улыбнулась, смотря на его лохматые темные волосы. Но ко мне резко пришло одно воспоминание.
‒ Как Томми? ‒ я начала лихорадочно оглядываться, но рядом были лишь мониторы, белые тумбы и такие же пугающе белые стены.
‒ Тише, тише. Он в порядке, спит в своей палате уже десять часов, ‒ он улыбался. Он всегда улыбается, вспоминая белокурого мальчишку. ‒ Врачи сказали... что, если бы не ты... ‒ я услышала, как срывается его голос, и как ему больно говорить.
‒ Ничего. Я рада была помочь, ‒ я сжала в ответ его руку.
‒ Врачи также сказали, что у тебя легкое сотрясение, ушиб спины и вывих руки. Лив, руки! Ты ничего не говорила про свою руку, ‒ нотки неодобрения в его голосе рассмешили меня, словно я маленькая нашкодившая девчонка.
‒ Я правда не чувствовала, что она болит, ‒ я посмотрела на свою левую руку. Она висела на бандаже. ‒ Что... что все же произошло? ‒ я не была уверена, что хочу знать ответ.
‒ Говорят... ‒ я заметила вспыхнувшую в его глазах ярость. ‒ Говорят, это был смертник.
‒ Господи, ‒ я закрыла лицо свободной рукой. О таком ужасе я лишь читала или видела в кино.
‒ Не думай об этом. Сейчас тебе нужно поправиться. И Лив, ‒ его взгляд и голос резко стал серьезным. ‒ Я хотел сказать... ‒ он смотрел на меня с некой теплотой и молчал, подбирая слова. Я словно видела, как крутятся винтики в его голове. Я почувствовала, как усилился мой пульс. Лишь бы мониторы не выдали меня. Он снова открыл рот, решаясь наконец что-то сказать.
‒ Оливия, Джеймс! ‒ в палату, как ураган ворвался Лиам. Мы резко оторвали руки друг от друга. Он не знал, к кому первым подбежать. Приблизившись ко мне, он слегка сжал плечо брата и обнял меня. ‒ Я только узнал, как ты? Я так испугался, ‒ освободившись от его объятий, я поискала за его спиной Джеймса. Но его не было. Он ушёл.
‒ Как... как ты узнал? ‒ мне внезапно стало трудно говорить. Его руки казались такими теплыми и безопасными.
‒ Мне позвонил Джеймс. Не помню, когда последний раз в его голосе было столько страха. Он рассказал мне, что произошло.
Он присел на стул около кровати, который еще пару минут назад занимал его брат. Зеленые глаза встретились с моими, и в них было столько боли, страха и ярости, что мне не верилось, что кто-то может так сильно заботиться обо мне.
‒ Я так переживал, когда услышал о твоих ранениях. До сих пор мое сердце колотится, словно ты вот-вот можешь умереть, хотя врачи и уверили меня, что твоей жизни уже ничего не угрожает. Но, Лив... Полчаса, которые я мчался из дома сюда, были самыми сложными в моей жизни. После мамы... ‒ Лиам сжал мою руку, будто боясь, что я также внезапно покину его. ‒ После мамы я не могу потерять и тебя. Но еще я хотел сказать, что я горжусь тобой. Ты спасла мальчика. Это было невероятно храбро.
Меня душили рыдания. Они волной поднимались из груди, готовые вырваться громкими всхлипами. Глаза наполнились слезами, которые я безуспешно пыталась сморгнуть. Как там говорят, чтобы слезы не полились надо лишь поднять глаза к небу и не моргать? Легко сказать. Слез было столько, что как бы долго я не держала глаза открытыми, это не помогало. В какой-то момент влаги просто стало слишком много и, повинуясь гравитации, слезы прочертили на моих щеках соленые линии, скапливаясь в уголках рта, затем срываясь с подбородка, чтобы расплыться темными кляксами на больничной рубашке.
Лиам смотрел на меня с нечитаемым выражением на лице. Мир потерял фокус. Я ненавидела себя за то, что собиралась сделать, за слова, которые ни он, ни я не заслуживали. За боль, которую я готова была причинить близкому человеку.
‒ Лиам, ‒ мой голос сорвался. Мне хотелось, чтобы он понял все, что я хотела сказать ему лишь по тому, как я произнесла его имя, но он все еще продолжал выжидающе смотреть на меня. ‒ Лиам, я понимаю, как сильно ты испугался. Я вижу это в твоих глазах. Понимаю, какого это терять дорого тебе человека.
‒ Стой...
‒ Нет. Послушай меня, ‒ я резко втянула воздух, пытаясь восстановить количество кислорода в легких и свои расшатанные нервы. ‒ Послушай. Я хочу быть честной с тобой. Последнее время было тяжело. Взрыв... Он сделал только хуже. Я не хочу смотреть, как ты пытаешься понять, что со мной, и не понимаешь. Не хочу видеть, как ты винишь во всем себя. Сейчас мне лучше остаться одной. Я не могу обещать тебе какие-то сроки, но что я действительно могу пообещать так это то, что это не конец, слышишь?
Лиам, казалось, ушел в себя. Его взгляд блуждал по комнате, силясь зацепиться хоть за что-нибудь, но продолжал бесцельно скользить по окружающей обстановке. Мне пришлось взять его за руку, чтобы привлечь его внимание, и когда он заглянул в мои глаза, я почувствовала, как взрыв, по силе не уступающий вчерашнему, разнес мое сердце на куски, оставив лишь кровоточащие обломки. Так чувствовала себя мама, когда ушел отец?
Не говоря ни слова, Лиам убрал руку и вышел из палаты.
Я осталась одна. Сжавшись в комочек под одеялом, я лишь надеялась, что смогу побыстрее уснуть. Мне не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. Я чувствовала, что они, как пираньи, уже несутся на меня из дальних уголков сознания, чтобы разодрать в клочья то, что осталось и потопить меня в моих сожалениях и страхах. Слава богам, я уснула, сморенная усталостью и пережитым стрессом, до того, как в моей голове началась Третья мировая война.
******
Я, ничем не озабоченная, медленно потягивала свой крепкий чай и по очереди открывала полусонные глаза с превеликим усилием. Я уставила взгляд на жёлтые часы подле потолка и решила всеми силами разглядеть мутные цифры. Часы показывали пол двенадцатого. Голова ломилась от боли в шейных суставах, по-видимому от пересыпа, или неудобной подушки, или невесть знает от чего еще.
Утро на удивление было солнечным. Это явление очень быстро подняло мой не всегда оптимистичный дух. Стволы деревьев не качались, хотя они были на редкость стройными, а вот зеленые листочки звонко шуршали. Май, тёплый ветер, время близится к полудню. Что может быть лучше?
Прогулка показалась мне интересной затеей, и я выплыла на улицу.
Около больницы была небольшая аллея, которую по кругу обрамляла невысокая живая изгородь. К моему удивлению, никого из людей на улице не было. Казалось, весь мир застыл, за исключением ветра. Постепенно разгоняясь и набирая силу, он давал понять, что урагана не миновать. Но я была уверена, что такой тревожный прогноз я придумала себе сама. И несмотря на это, почему-то все же медленно поплелась в сторону дома.
Пожалуй, ничего не могло тогда меня напугать, ни ураган (который так и не случился), ни безлюдность в солнечный полдень. Но что-то заставило меня ускорить шаг. Я прибавляла в темпе, быстрее и быстрее, шаги стали похожи на бег трусцой.
Дыхание сперло то ли от адреналина, то ли от сухого воздуха. Я обернулась через плечо и заметила чёрную фигуру, пробиравшуюся за мной через кусты шиповника.
И тут я застыла. Смотря на него ошарашенными глазами, я ничего не делала, не двигалась, не бежала, не кричала. Словно самовозгорающаяся спичка, я горела, горела и медленно тлела.
Человек в чёрном капюшоне встал напротив меня. При ясном солнце я не видела его лица, никаких очертаний, абсолютно ничего, только чёрный плащ. Резко придя в чувство, уже не трусцой, я резво ринулась с места. Бежала, бежала и не оглядывалась. Будто разговаривая сама с собой умоляла не оглядываться. Гул голосов, раздирающих мозг, и то заставляющих ускорить бег, взывая к огнем горящему внутри грудной клетки страху, то нашептывающих оглянуться назад и удовлетворить любопытство, усилился, пульс участился, сердце рвалось из груди. Увидя наконец-то ступени дома, во мне открылось словно второе дыхание. Я была уже в метре от спасения, когда повернулась, чтобы посмотреть, насколько близко находится объект моего страха. Он был у крыльца. Все жилы и вены напряглись от страха, никак не выходило найти нужный ключ. Я ещё раз обернулась в надежде увидеть, что там никого нет, ‒ взамен я увидела пустые глазницы со светящимися красными цифрами, быстро сменяющими друг друга, и такие же светящиеся красные лампочки у него на теле. Это смерть была прямо у порога моего дома. Он пришёл забрать меня. Смерть откинула капюшон и на секунду увидела его лицо.
‒ Лив, ты спишь? ‒ я вырвалась из оцепенения и резко подскочила на кровати, оглядываясь, но никакого смертника рядом не было. Лишь Кэсс со своими печальными, как у Бэмби, глазами смотрела на меня. ‒ Что случилось? Тебе приснился кошмар?
‒ Да нет, просто сон. Как ты? ‒ она улыбнулась в ответ.
‒ Мило, что ты в первую очередь думаешь обо мне. Лив... мне так жаль. На твоём месте должна была оказаться я... ‒ слёзы стояли в ее глазах.
‒ Нет, не смей так говорить! ‒ даже думать не хочу, как у Кэсс получилось бы выбраться. И выбралась бы ли она вообще. ‒ Со мной все хорошо, слышишь? ‒ Она еле заметно кивнула. ‒ Лучше подай мне пульт и посмотри со мной какой-нибудь дурацкий фильм.
Она, смахнув слёзы и улыбнувшись, схватилась за пульт и улеглась рядом. Обнявшись мы уплетали желе и смеялись над какой-то мыльной оперой.
А я все пыталась понять, чей, такой знакомый, облик выбрала смерть, чтобы явиться передо мной?