Глава 21. День альфа.

«Я бунтую — следовательно, мы существуем»
— Альбер Камю.

Неделю спустя, двенадцатое марта.

Из открытого окна дул ветер. Небо было затянуто облаками серого и белого цвета. Ветер завывал в щелях рам и дверей, износившихся за годы, покачивал листья растений, приподнимал занавески и рыжую чёлку женщины, сидевшей за столом в большом бежевом кресле.

Она быстрыми взмахами подписывала стопки документов, иногда разглядывая отдельные папки, но тут же, спохватываясь, откладывала их вправо, продолжая оставлять чернила на других документах.

Дверь открылась, а занавески стали изгибаться волнами ещё сильнее и почти горизонтально. В помещение вошла невысокая, карикатурно круглая женщина. Закрыв дверь, она села напротив первой за большой длинный стол, положив сумку на соседний стул.

— Слушаю, Галина Ивановна, — обратилась женщина с веснушками на лице к пришедшей гостье.

— Анастасия Викторовна, я пришла к вам жаловаться. Надеюсь, что хотя бы вы мне поможете, — сказала Домникова.

— В чём дело? — сухо ответила Медведева.

— Матвей Морозов, — «сова» вздохнула, — мой, ну вы его знаете, он совсем уже не тот. На уроки не ходит, контрольные все на двойки пишет.

— А вы?

— А меня он вообще не слушает! Связался со старшеклассниками, и не отвяжешь, — она сказала это так жалостно, умоляюще, но не опускаясь до попрошайничества или чувства собственной незначимости, сделав акцент на «не слушает».

— Ну, у вас ещё Соколов такой же, — сказала директор. Домникова слегка отодвинулась, немного поднялась и села, вытянувшись.

— Простите, но это не я дала ему такую свободу! А вы и ваша система.

— Галина Ивановна, что вы от меня хотите? — подняла наконец голову Медведева и посмотрела на медленно открывающуюся дверь.

— Вы — директор. Может, он хоть вас послушает? Ну вот на кружки там или конкурсы поедет, ну вы скажите ему. Пропадает мальчишка совсем. Жалко его.

— Хорошо, я с ним поговорю, — сказала Анастасия Викторовна и посмотрела прямо в коридор, где стоял прозрачный Матвей. Он был невидим и неосязаем. Он сам не чувствовал своего тела. Он только лишь мог видеть, слышать, что, впрочем, и так понятно. Он не мог ни сказать, ни возразить, ведь голос его казался тихим, приглушённым и замкнутым внутри небольшой сферы вокруг него.

Матвею послышался звонок. Какой-то нарастающий звонок позади него. Он попытался, не закрывая глаз, повернуться к источнику знакомой мелодии, но как будто кто-то нарочно закрыл ему глаза, и, вновь открыв их, он оказался в комнате интерната. Один. Не было рядом Тимофея. Никто не орал через стенку. Солнце теперь не слепило ему глаза. На тумбочке лежал телефон, вибрировавший и истошно игравший мелодию будильника.

Мальчик протянул руку, выключил смартфон, повернулся на спину, моргнул и сказал:

— Пора...

На заднем фоне где-то, теперь впервые за несколько месяцев, слышны были новости, показываемые на телевизоре у комендантов, а вместе с ними прогноз погоды:

— На Ноябрьск надвигаются первые в этом году дожди... Снег почти стаял, а это значит, что время доставать сапоги с металлической подошвой...

Сначала Матвею показалось, что всё в порядке и это обычный день в школе. Он оделся, взял гигиенические принадлежности и пошёл в душ. Но, стоя у раковин, у него начали немного вздрагивать руки. В его голове мысли невольно начали внезапными появлениями ткать полотно сомнения. Всё чаще парень поглядывал на время. Всё чаще он чистил один и тот же зуб, травмируя дёсна. Всё чаще он представлял свой диалог с Заменской, который был неизбежен и как будто бы нереален. Но именно реальность невидимыми ниточками дёргала руки Морозова.

Пятиклассник попытался собраться с силами. Позавтракал, «собрал портфель», не положив в свой рюкзак даже планшет, а забив его лишь красной, зелёной и синей книгами. Он оставил телефон, не завязал кеды, попытался вспомнить, с какой ноги он встал сегодня и вставал ли он вообще?

«А может быть, это всё сон, а я в нём главный герой или жертва?» — эхом пробежалась в голове его мысль. Не предав значение ей, он пошёл в школу.

В галерейке с открытыми окнами он решил остановиться и подышать. Кажется, у него разболелась голова, от чего он прижался прямо лбом к стеклу и посмотрел на восток. Там, среди серых туч и колышимых ветром голых деревьев, пыталось выглянуть или даже прорваться такое крошечное солнышко. Иногда его лучи всё-таки проскальзывали в дырах небесного полотна, а иногда оно и вовсе, как бы обгоняя время и облака, показывало свой жёлтый сырный диск. Обгоняя, как и Матвей, время и облака в его голове. Обгоняя жизнь.

Пятиклассник пошёл дальше, когда в галерейке стали появляться другие ученики.

Кажется, он сказал: «Знак...», а проходя мимо фойе, Матвей увидел директора, стоявшую и разговаривавшую аж с несколькими охранниками, одетыми в бронежилеты, что показалось очень странным, и он даже подумал, а не знает ли она о плане изгоев, но всё же посчитал это невозможным.

Теперь пятиклассник шёл, по крайней мере пытался идти, более уверенно. Но ждали его не учителя, не одноклассники и не знания — его ждали на складе. Романтично, не правда ли?

Он открыл дверь, боясь и стесняясь, заглянул в маленькое помещение, набитое изгоями — его друзьями. В помещении было очень душно, но вместе с тем царила хорошая, даже весёлая атмосфера. Все дружно общались, к слову, Липова не было. Казалось, что изгои уже победили, даже не сражаясь. Странным это посчитал и Морозов, войдя в помещение, тем самым обратив на себя внимание:

— Матвей! Привет, — обратился радостно Паша, — мы готовы, рады тебя видеть. Предлагаю ещё раз в деталях обсудить план.

— Думаю, это будет хорошо! — тихо согласилась Аня, которая не могла смотреть на Матвея.

— А где Липов и Арсен? — угрюмо спросил Морозов.

— Дайте я расскажу план и отвечу этим на ваши вопросы. Итак, много времени мы с вами потратили на подготовку нашего «оружия» в составе: дымовой гранаты и камер, некоторые из которых сейчас у Арсена, который отправился к Липову.

Одновременно с этим, по словам Ермакова, Арсен шёл в комнату активистов. По плану там никого не должно было быть, и Липов должен был ожидать цыгана в одиночку, чтобы не раскрыть план и подготовку к его реализации.

Парень быстро вошёл в комнату, закрыл дверь и увидел на диване сидевшего в телефоне Диму. Липов взглянул как-то злорадно, хитро на мальчишку, отложил телефон в сторону и встал, разведя руки, как будто желал обнять парня, но лишь сказал:

— Какие люди! А я уже думал, что месть отменяется...

Арсен не стал реагировать, а только поспешил выполнить приказ Паши и в срок приготовить второй этап плана, сказав:

— Дима, это камеры и диктофоны, — достал из чёрного рюкзака устройства и вручил радостному Липову, — надевай их под пиджак и направляйся к Зайцеву, идите с ним к заднему входу в подвал, он будет открыт.

— А если Липов нас предаст? — спросил Тимофей в это время на складе.

— Арсен проследит за Липовым, — ответил Ермаков.

— А когда он успеет открыть дверь? — спросил Матвей, приоткрыв рюкзак, проверяя книги.

— Дверь уже открыта, — ответил Паша.

Липов к тому времени надел на себя требуемое оборудование, покривлялся перед зеркалом, как специально то ли тяня время, то ли чтобы успокоить цыганёнка, а после попрощался с мальчишкой, пожелав ему удачи, и вышел в коридор, чего-то пошевелил рукой под пиджаком и направился в коридор к Зайцеву.

Арсен пробежал за ним, и когда бывший председатель зашёл в кабинет биологии, парень перебежал в толпу детей, сел на пуфик и стал смотреть сквозь маленькое деревце около стены на дверь, из которой должны были выйти двое.

Липов хлопнул дверью изнутри кабинета. Ветер приоткрыл дверь в лаборантскую. Послышалось злое «Кто?», после чего Дима вошёл в кабинет, где сидел Зайцев и «Доктор Ливси».

— Здравствуйте, Дмитрий Васильевич, Андрей Степанович, — произнёс спокойно Дима.

— Здравствуйте, — ответил максимально сухо лысый мужчина, а «Доктор Ливси» лишь кивнул, не желая сердить гостеприимного Зайцева.

— Дмитрий Васильевич, я должен вам признаться, — сказал Липов как-то высоко и неестественно, желая казаться спокойным.

— В чём же? — ещё черствее отвечал мужчина. Липов раскрыл пиджак. Зайцев точно не ожидал такого стечения обстоятельств, а «Доктор Ливси» тем более. Липов опередил по-своему Дмитрия Васильевича.

— И что это? — уже раздражённо спросил мужчина, хотя и повернулся.

Тут Доктор Ливси не сдержался и ответил за парнишку:

— Боже мой! Это же камеры! Кто тебя так одел, Дима?

— Морозов. Он просил вам пойти со мной в подвал. Не подыгрываете? — продолжил Липов лысому мужчине.

— Что за бред? — но Зайцеву понравилась идея, и хотя он сильно ворчал и пытался отмазаться, но идея встретиться один на один с врагом ему показалось очень заманчивой. Хотя он по-прежнему бубнил о «бреде» и вездесущим «борделе».

Через несколько минут из кабинета вышли не двое, а трое. Почти бледный Андрей Степанович стоял и ждал, пока угрюмый Зайцев успокоится и поможет снять камеры Липову. Арсен сразу увидел странные действия мужчины и пригляделся. Липов вынимал камеры, показывал их своему окружению и тут же отдавал их владельцу кабинета, складывавшего компрометирующие устройства где-то в помещении.

Когда троица собралась и ушла, Арсен подбежал к двери в кабинет, подёргал ручку, но не смог открыть, стукнул как-то нелепо пяткой об плитку на полу, аккуратно вышел в коридор, посмотрел по сторонам: справа уходили Липов и Зайцев, прямо стоял «Доктор Ливси» и в недоумении разговаривал с Оркидом, а слева была пустая лестничная клетка.

Быстро прошмыгнув к лестнице, он вскоре был готов у учительской, приложил ухо к двери, но, никого не услышав, открыл дверь часто пустого помещения, подошёл к доске с ключами, схватил ключ от кабинета и рванул в роковое место. Взволнованно он торопливо ковырялся ключами в скважине, как сзади к нему подошёл кто-то выше него.

— А что дальше? Мы же не будем сидеть на месте? — спросил в это время Матвей Пашу на складе.

— Как что? Начинаем действовать мы. Ты отправляешься к Заменской. У неё два окна сейчас, — ответил Паша, но его остановила Таня.

— Простите, но у неё сегодня нет уроков, — сказала круглолицая девушка и, повернув телефон к ребятам, добавила, — директор скинула недавно новое расписание в школьную группу.

— Зачем ей сняли все уроки? — удивилась Белла.

— У Оркида тоже нет уроков... — продолжила Таня.

— И как я её найду? — ворчал Матвей.

— Иди к ней в кабинет. Думаю, она недалеко, — сказал Паша и вручил парнишке камеры, одел микрофоны, похлопал по плечу и лишь предложил снять рюкзак и надеть что-нибудь грязное. Морозов согласился.

Надев старую и большую ему жилетку, он оставил портфель, открыл дверь, посмотрел на ребят, как бы прощаясь с ними, часто моргая глазами то ли от пыли склада, то ли от наворачивавшихся детских слёз наивности. Ему предстояло сделать трудный шаг в бездну неизвестности.

Да ещё какой неизвестности. Полной. Полной темноты и мрака.

Он перешагнул порог, попытался «поправить сваливающийся рюкзак», которой мнился ему на плечах, пошоркал по полу, как это делал он и его одноклассники не раз, и вышел в другой коридор. Прошёл немного. Поднялся по лестнице и пришёл в инженерный класс. Распахнул дверь — на потолке не было родного ему самолётика.

Кабинет словно опустел без него. Словно ушла из него та самая невероятная атмосфера гонки за правдой и вечностью, а войдя он теперь в это старое помещение, окна содрогнулись, дверь захлопнулась, а сам Матвей стал гостем в собственном доме.

Из лаборантской вышла бледная как смерть, с мешками под глазами, распущенная и как будто бы плакавшая Заменская. Она боялась подходить близко к мальчишке. Он стал для неё зеркалом, отражающим её собственную безысходность.

— Матвей, — прохрипела Ксения Вадимовна, теперь еле говорившая, не верившая своим глазам, от чего часто моргала и отводила взгляд, — по... возьми те коробки, отнеси их на склад.

«Опять таскать...» — недовольно про себя проговорил Матвей, поднимая тяжёлые, новые коробки по физике. Он не стал ждать Заменскую, которую видел идущей за собой с одной коробочкой. Шёл. Погромыхивал наборами и камерами. Зубы у него стучали, он пытался петь про себя хоть какую-нибудь песню, лишь бы не думать о страшном «суде», который вот-вот начнётся.

Женщина шла сзади пятиклассника вплоть до лестницы, где, спустившись, резко свернула на второй этаж и, увидя наконец в коридоре «Доктора Ливси» и Оркида, отвела последнего буквально за руку, как на смех для детей, за угол. Остановилась. Почти вплотную к нему подошла, чтобы максимально тихо, но уверенно сказать:

— Сейчас вы бросаете общаться со своим Прохоровым, берёте своих активистов и вместе с ними ищете и ловите всех ваших театралов-изгоев. Немедленно! «Приказ директора»!

Она сознательно соврала. Павел Иванович сморщил лицо, приоткрыл рот, словно собираясь высунуть язык, но, вспомнив о своём «статусе», тут же выпрямился, что-то ляпнул неуместное, вроде «Есть, сэр!» и «побежал», то есть поковылял в комнату активистов, где, возможно, могли сидеть его подчинённые.

Закрылась дверь в соседний коридор.

— Ты что тут делаешь? — пыталась играть удивление директор, смотря на мальчика цыганской внешности, ковырявшегося в замке.

— Простите, я там забыл свои вещи... — дрожа голосом, говорил Арсен, — мне Зайцев разрешил.

— Не Зайцев, а Дмитрий Васильевич, — директор с меняющимся голосом, то весёлым, то грустным, сказала, отошла на пару метров и, постояв, обратно подошла к открывшему дверь мальчишке, — сегодня не ходи в подвал. Там учебная тревога.

Директор вышла из коридора, а за ней мимо кабинета, в котором копошился Арсен, пробежала какая-то полная девушка, на секунду лишь остановившись напротив открытой двери так быстро, что мальчишка не успел даже оглянуться.

Прозвенел звонок.

— Кажется, настал наш черёд, — сказала Аня тихо и волнуясь.

— Да, друзья, выходим, — сказал Ермаков и встал. — Белла, надень, как договаривались, что-нибудь невзрачное и отнеси гранату на лавочки в фойе. Тимофей, помоги ей и проследи за её уходом. Далеко не уходим, связь держим по телефонам. Ни пуха!

Белла и Тим вышли со склада, неся чёрный непрозрачный пакет, и пошли в сторону входа в школу. Остальные тоже вышли со склада, выключили свет, закрыли дверь, Паша помолился, и они двинулись группой по узкому коридору к лестнице, ведущей и на крышу, и в подвал. Но их путь лежал наверх; туда, где они могли бы спрятаться и их никто не заметил бы.

Они шли медленным и внимательным караваном, заглядывая за каждый угол. Проверяли каждую дверь и даже каждое окно. От них — зачинщиков и исполнителей в одном лице, от управлявших ядерным чемоданчиком — зависела жизнь их самих, их друга Матвея, Арсена, Димы и жизни десятков невинных детей, которых могла съесть и даже не подавиться система.

И система сама не оказывала сопротивление. Казалось, что она была так слепа и глупа, как маленький ребёнок. Или, может быть, не изгои писали правила для системы, а она подстроила правила игры под них, заманив в ловушку.

Вскоре Белла и Тим были на месте. Девушка оставила пакет на синей лавочке и раскрыла его для выхода газа. Охранник был на улице.

Парень поманил рукой девчонку, чтобы та поскорее вышла из поля действия школьных камер. Она выбежала, зашла в ближайшую раздевалку с Тимофеем, выдохнула, несколько раз сделав тяжёлые вздохи, а пятиклассник, достав рацию, сообщил по ней:

— Яйцо в гнезде.

Изгои вышли из каморки и поспешили скорее наверх, на лестницу, где их ждали сокомандники. Время шло на секунды. Перед ними выбежала девушка-цыганка. Тяжело дыша, она стукнула дверь коридора об стену, подбежала ко входу в школу, к которому нерасторопно направлялся с серой улицы охранник. Она посмотрела на пакет, раскрыла его, достала айфон, сделала пару снимков и тут же их кому-то отправила. После вновь побежала на лестницу, в сторону кабинета активистов, а сама приложила к уху телефон и спустя пару гудков сказала:

— Алё? Прокуратура? Я хотела сообщить о бездействии администрации при угрозе теракта...

Послышался сильный хлопок. Эхом пронёсся громкий звук по вентиляциям и коридорам. Почувствовался запах химикатов. Через секунду сработала пожарная тревога. Заорала сирена. Из динамиков раздался голос с призывом покинуть помещения, но почти тут же сигнал отключился, зазвенели три долгих звонка и зазвучало записанное оповещение голосом директора: «Внимание, школа! Объявлена террористическая опасность! Не покидайте кабинеты до особого распоряжения!»