Глава 22. Подземелье.

«Народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего»— Михаил Ломоносов.

Матвей уже дошёл до лестницы в подвал. Запах сырости и плесени уже вызывал тошноту, а не навевал былую романтику подземных приключений. Ноги его тряслись, а руки отрывались под тяжестью двух наборов по физике. Морозов нервно оглядывался по сторонам в ожидании бледной Заменской. Смотрел вверх, на казавшуюся ему тогда бесконечно длинную лестницу, как будто он только мечтает начать путь наверх, без комфортного социального лифта. Но путь его был другой: вниз, к мраку и прошлому. К прошлому в виде торфяного болота, затягивающего неопытных исследователей. И даже выжившие после контакта с этим старым болотом остаются на всю оставшуюся жизнь грязными.

Спустя несколько минут бесконечного ожидания, наконец, Ксения Вадимовна пришла к пятикласснику, видимо, где-то уже потеряв набор. Она подошла к Матвею, взяла у него верхнюю коробку и, как ни в чём не бывало, подтолкнула мальчишку в подвал:

— Иди.

Но не мог идти Морозов. Не мог он смотреть на стены этой машины времени. Не мог видеть вдали ранее закрытую дверь в прошлое. Ему казалось, как будто в темноте, наступая на что-то хрустящее на полу, он ломал кости людей, навсегда оставшихся здесь с мраком. Он шёл по дороге поколений в самую бездну мироздания — в дом его мировоззрения.

Они прошли сквозь старую металлическую дверь и стали спускаться по крутой лестнице на минус второй этаж школьного подземелья, куда не ходили обычные школьники. Да что уж там, учителя ни за что на свете не стали бы спускаться в такое глухое место и казавшееся скорее сказкой, чем реальностью.

Вдруг послышался какой-то тихий взрыв, слышимый со стороны входа в подвал. Оба обернулись.

— Сработало? — тихо удивился Матвей, но Заменская это не услышала, лишь удивилась:

— Что это такое?

Но Ксения Вадимовна не посчитала нужным оставаться слишком долго на лестнице, толкнула набором в спину Морозова и, как победитель, повела поверженного «изгоя».

Спустившись в большое помещение, полное ветхих труб, серых стен и тусклых, почти не работавших лампочек, оба остановились. Около стены и вентиляционной шахты лежали угли тлевшего костра. Вокруг него было полно всяких алюминиевых банок, тонны крышек и куча сухпайков. Склянки с водой, стоявшие около труб, служивших капельниками в этой дикой пещере. Местами была расстелена то ли пелёнка, то ли ткань, что-то похожее висело на этих самых трубах. По левую сторону от входа виднелась большая глубокая яма, рядом с ней стояла пара лопат. Справа, рядом с костром, лежал небольшой грязный и порванный матрас, а впереди, за стеной, ничего не было видно, будто тёмное помещение бесконечно продолжалось вдаль, за горизонт.

Из-за стены, проходившей между ямой и центром помещения, были слышны тяжелые вздохи и чьи-то медленные, шаркающие шаги.

Матвей еле мог стоять. Его ноги закостенели, сердце отчаянно колотилось, нюх обострился. При любом шорохе уши сами как будто хотели повернуться назад, максимально контролируя ситуацию со всех сторон.

Внутри мальчишка готовился к самой значимой встрече в его жизни.

Из-за стены вышла она, как во сне: серая, в дырявом платье и такой же ужасно грязной вязаной кофте, с морщинами на лице и руках, стягивавших её лицо, веки и губы вниз. Но она не казалась ужасно страшной: она выглядела максимально слабой и старой.

Женщина едва лишь могла поднимать дряхлые с выпученными венами ноги, шаркая почти голыми ступнями по бетонному полу. Её волосы стояли дыбом, хотя и были немного уложены в причёску. Хотя сложно было бы назвать комок из серых волос современной стрижкой.

— Господа! — хриплым, пафосным голосом она поприветствовала пришедших.

Лебедева — старая байка школы — оказалась живой и по-прежнему ненавидящей весь белый свет. Она нерасторопно подошла к парнишке, пригляделась, и Матвей увидел, как окончательно опустились уголки её губ. Она раскрыла глаза максимально широко и посмотрела на Заменскую. Та, быстро опомнившись, со всей дури толкнула мальчишку набором на пол.

Матвей с грохотом свалился вниз, упав на левый бок и уронив коробку, крышка от которой отлетела к стене, а из него посыпались детали. Морозов сильно ударился головой, от чего она сильно заболела, а в ушах послышался свист. Он тут же повернулся и посмотрел на женщину, которая подошла ещё ближе и сказала:

— Слабак, — она говорила, сомкнув губы и зубы, плюясь на мальчишку, — ничтожество.

Но не смогла она рядом стоять, обошла пятиклассника и подошла к яме:

— Как ты посмел сюда прийти? — она говорила отрешённо, задавая вопросы риторически.

— Меня отец... — попытался ответить Морозов.

— Не смей! Замолчи! — она повернулась и максимально громко заорала на всё помещение так, что Заменская вздрогнула, собирая детали, — не смей называть его имя! А ты, бессовестная девчонка! Свяжи ему руки!

Ксения Вадимовна подскочила с места и, найдя первую же попавшуюся ткань, обвязала руки лежавшего на полу Матвея. Он не сопротивлялся — его голова трещала из-за сильной боли, а мир для него поплыл, раскачивался, как в штормовом океане.

Увидев, что мальчик ликвидирован, Наталья Петровна обошла его, села на матрас и, смотря на мучающегося мальчишку и роботизированную Заменскую, немного приподняла уголки рта и сказала:

— Ты ещё поплатишься за себя и за своего папашку...

В это время Оркид уже давно как сидел в комнате активистов.

— Я не пойду никуда-а-а! А если меня убью-у-у-т? — возмущалась истерично Женя.

— Никто тебя не убьёт! — говорил напыщенно Оркид. — С тобой будет Вадим, правда, Вадим?

— Ха-ха-ха, да она же всех террористов своим жиром раздавит! — радостно ликовал Соколов.

— Мы пошли, короче, — сказал Артём, обнимая и успокаивая девочку повыше справа от себя, а поменьше толкая вперёд, — где искать ещё раз и где встречаемся?

— Артём! Ну когда ты начнёшь меня слушать! — вылез из кресла Павел Иванович и, встряхнувшись, как старый волк, опёрся об стол, — иди в актовый и на склад. Они обычно там играются. А встречаемся на входе в подвал, у столовой.

— Да хорошо, хорошо! — хлопнул дверью Артём.

— Мы тогда тоже пойдём, — встал из-за стола Вадим и поманил Лисову.

— Я не пойду никуда-а-а! Нас убью-у-у-т! Я чувствую-у-у! — кричала девочка.

— Да учебная это тревога! — оправдывался Оркид. — Меня директор лично предупредила.

— Да она всё равно не пойдёт... Она же даже Липова упустила!

Слова Вадима сильно подействовали на активистку: она разрыдалась. Когда Соколов почти закрыл дверь, она вскочила с места и побежала за ним, крича:

— Подожди-и-и, подожди-и-и!

Оба вышли из кабинета. Оглянулись по сторонам и встали, задумавшись, куда идти.

— И куда мы пойдём? — хлюпая носом, сказала Женя. Почти тут же из кабинета вывалился Павел Иванович и, запыхавшись, обратился к сыщикам.

— Друзья! Мне тут птичка начирикала, что изгои бомбу-то сделали. Они небось внизу как раз.

— Точно! — крикнул Вадим и рванул с места к лестнице, на что обидевшаяся и боявшаяся Лисова рявкнула что-то по типу «Кретин! А я?»

Соколов был уже внизу и, когда открыл дверь в коридор, принял клубы дыма из шашки прямо в лицо. Прижав ко рту руку с рукавом пиджака, он, щурясь, пытался идти прямо, где хлопнула дверь. Пройдя немного по полному белого газа коридору, он наткнулся на Зарину, пытавшуюся как-то дышать и найти лестницу.

— Ты что тут делаешь? — проворчала цыганка.

— Изгоев ищу, — ответил новый президент.

— Туда прямо кто-то прошёл в тот коридор. Больше тут никого нет, — сказала Зарина, после чего Вадим кивнул ей и почти начал бежать, но она его схватила за воротник, — и как ты их поймаешь?

— Да как-нибудь да поймаю.

Тут вошла, почти сомкнув глаза, Лисова.

— О, Лисова, иди снимай изгоев, чтобы поймать их, — предложила старшеклассница.

— Зачем? — недовольно бормотала Женя.

— За шкафом! — кричал Вадим, — снимай, иди, кому говорят!

Вадим побежал вперёд, открыл дверь и увидел в незадымлённом коридоре Беллу и Тимофея. Те услышали звуки сзади и как овцы бросились бежать в сторону подвала. Соколов волком побежал вслед за ними. Сжимая кулак, он целился прямо по своему однокласснику Тиму, но в самый последний момент изгои выбежали из коридора, захлопнули стеклопластиковую дверь, и Вадим со всей силы стукнулся об дверь, разбив кулаком и стекло, и руку.

Тем временем уже забравший и надевший на себя камеры, данные Липову, Арсен спешил к подвалу. Он шёл обходными путями чуть ли не по улице, лишь бы не встретиться с Зайцевым и Липовым лоб в лоб. Запасная дверь от подвала была уже открыта ранее самим мальчишкой благодаря найденному в книге ключу. Оставалось только добраться до опасной парочки, удостовериться в отсутствии преследования и войти в злополучное место.

Прозвучал тот же хлопок, что слышал и Матвей, спускаясь в подвал с Заменской. Арсен прибежал под лестницу в ожидании спуска нерасторопно шедших людей. Парень часто дышал, отдыхая от пробежки и страха, нахлынувшего волной из-за предательства Димы и прихода директора. «Теперь всё не так хорошо идёт... А если он не поведёт его в подвал? Да не, они же шли вдвоём. А что насчёт «Доктора Ливси»? Что он сказал Оркиду? А если сейчас будет погоня и нас поймают? Да нет, «Доктор...» не сдаст, хотя... Но что с ребятами? Если взрыв был, значит, всё удачно? Нет? Ох, лишь бы Зайцев не заметил меня. А что потом? Как мне их свести вместе?» — раздавалось эхом в голове Арсена. Он совсем забыл вернуть ключ в учительскую, но, полагая, что никто пропажи не заметит, тем более когда по всей школе сначала заорала пожарная, а потом террористическая тревога, положил ключ себе в карман и, с трудом затаив дыхание, стал ждать тяжёлых шагов лысого мужчины и его подопечного.

Открылась дверь. Лестница затряслась, начав осыпать побелку.

— Ну что за придурки опять балуются кнопками? Пальцы им поотрубать? — зло возмущался спускавшийся Дмитрий Васильевич.

— Да всё это эти изгои... — говорил Липов, — но мы-то их поймаем!

— Ох, да я их сдам в полицию! — фырчал мужчина, подходя к двери в подвал, — и что? Ты думаешь, она открыта?

— Вы не поверите, Дмитрий Васильевич, эти сумасшедшие нашли ключ от подвала! Это, наверное, их раб цыган.

— Цыган? — удивился Зайцев, первым дёрнув дверь за ручку, — брат Зарины?

— Что? — поперхнулся Дима, — этот мелкий — брат Зарины? Она что, предала нас? — в его словах слышались нотки отчаянья и разочарования.

— Да вы все — предатели! Веры вам нет никакой. Заходи.

Оба медленно вошли в подвал, а Арсен, подождав, пока перестанут слышны тихие шаги за дверью, медленно встал, вытер глаза, всхлипнул, выглянул из-под лестницы, проверил, включены ли камеры, открыл врата в ад, посмотрел в темноту, освещаемую редкими лампочками, и, вдохнув в нос обратно сопли, зашёл, закрыв изнутри замок двери.

— Обратного пути нет, — сказал мальчик.

Вместе с этим связанный у стены Матвей в темноте пытался, сильно прижав голову к шее, разглядеть мерцание камер, слегка побитых при падении о бетон. Его голова всё также сильно болела, но хотя бы видеть он мог уже нормально. Справа недалеко сидела Заменская, копавшаяся в чём-то, а напротив них, спереди тихо сидела Лебедева, черпала ложкой еду из миски и падальщиком смотрела на обоих. Морозов не мог смотреть на это ужасно подлое существо, отчего постоянно вертел головой в ожидании помощи. Внезапно Наталья Петровна вскочила с места и, обойдя стену, посмотрела сначала на яму, а потом на Матвея. Мальчишка поднял голову. Она заговорила:

— Тринадцать лет! — она кричала, брызгая слюной. Её глаза были максимально раскрыты, а зрачок был расширен. Она говорила чётко и остро, раня словами душу. В её голосе было хладнокровие и желание мести, многолетняя боль. — Тринадцать лет я была замурована здесь!

Женщина редко моргала и старалась смотреть прямо в глаза, ища хоть искорку эмоций, чувств или человечности — того, что было для неё красным флагом; того, что ей на самом деле так не хватало. В её глазах накатились слёзы.

В этом грешном чудовище с пульсирующей кровью в венах ног ещё были силы, чтобы пустить солёную жидкость.

Она отвернулась.

— Он засудил Зайцева, отправив его в тюрьму. Но он вернулся... — говорила она хрипя, пытаясь спрятать слёзы. Морозов молчал. — Он вернулся мстить. И начал с меня! — она сделала акцент на «меня» и крикнула так сильно, что послышался очередной сильный хрип. — Они довели меня до этого подвала, довели, понимаешь! И пока я была ничтожеством, они стали великими... Чушь! — вопила она. — Но ты, Морозов, ушёл дальше отца, Зайцева и всех них: ты стал целой легендой! «Наследник проклятья»! — женщина уже повернулась и свысока смотрела на «прибитого» парнишку. — Ты всего лишь оплот моих мучений. Это ты ничтожество. Это ты должен быть замурован...

В её словах не было ни грамма фальши. Она говорила от всего злого её двухстороннего сердца, которым она когда-то могла ласкать и любить, а другой ненавидеть. Ничего более ей не было дано. И ни на что большее она никогда не претендовала. И ни одна книга бы, курс повышения квалификации не спасли бы чёрствую старуху от подвала одиночества, которого, вопреки её словам, она боялась больше всего.

Отойдя от Матвея, который про себя пытался всем сердцем возненавидеть её, чтобы не поддаться «лаю собаки», Лебедева прошла мимо Ксении Вадимовны, «поманив» за собой её послушную голову. Та подскочила.

— Наталья Петровна, — спустя некоторое время внимательного слежения за альфой сказала, если можно так сказать, девушка, — скажите, пожалуйста, а почему вы выбрали именно меня?

— Соблюдай субординацию! — возмутилась было старуха: ей всё кажется. Но, остыв, она стала отвечать, на удивление, абсолютно спокойно, — ты же знаешь, что лучше тебя никто с этой задачей не справится...

— Но...

— Тебя же взяла наша дорогая Анастасия Викторовна не просто так, или ты думаешь, тебя из подворотни взяли бы просто так? — старуха думала, что директор по её наставлениям и опыту выбирала нового специалиста, — ты должна быть благодарна мне и, конечно, нашему директору.

— Я благодарна...

— Вот и я тебе благодарна. Ты чем-то, кстати, напоминаешь моего Вадика... Я ему всегда помогала. Он был болен... Вот и ты мне помогай, — женщина остановилась, немного подумала и, сменив тон, продолжила, — а я не поняла, этот один, что ли?

— В смысле, Наталья Петровна, — не понимала Заменская.

— Этот мальчишка в одиночку всю школу запугивал, по-твоему? Нет, так быть не может... — как плохой актёр она удивлялась.

— Нет, у него есть помощники...

— Так почему они не здесь? А ну живо пошла за ними!

— Они уже идут. Мне помогает Оркид.

— Этот разгильдяй? Я поражаюсь...

Сверху в это время полным ходом шли настоящие «Голодные игры». «Волки» ловили «овец», «трава» проминалась под их ногами, а все остальные сидели молча и боялись квакнуть. Но не боялась Зарина. Стоя в фойе, она легко могла заглянуть в пустую будку охранника, смотреть на камеры, видеть отлов изгоев, а сама, судорожно запихивая айфон в сумочку, ждать непременно едущую подмогу.

Тут внезапно пришёл охранник.

— Ты что тут делаешь? Террористы же в здании! А ну марш в кабинет и запирайся! — Мужчина нервничал и злился, был немного согнут под весом бронежилета.

— Тебе какая разница? Я, в отличие от тебя, ловлю этих самых террористов и встречаю спецназ. А ты что? Она достала телефон и, отходя от будки, начала снимать на камеру замешкавшегося сторожа.

— Иди! Иди! Безобразие какое... — кричал шокированный охранник, а сам садился за камеры, чтобы отследить преступников. Дым уже развеялся. Зарина не стала идти к активистам, увидев Соколова, а пошла к окнам в фойе и, облокотившись о подоконник, стала смотреть на серую пустую улицу. Казалось, что до самой большой школы в городе никому не было никакого дела. Находясь на краю Земли, она к тому же была и самой далёкой в Ноябрьске. А теперь и самой отчуждённой от мира.

Зарина тосковала. Она не могла оставаться в смертоносной тишине, не могла оторваться от наблюдения за ходом работы её «подчинённых», не могла смотреть в даль, в которой читались ни слава и ни бывалая дружба — на серых островках неба простирались в бесконечность ещё большие одиночество и зло.

Цыганка не смогла смотреть дальше на эту тоску и, услышав вдали вой сирены, выскочила из школы под немного начинавшийся ледяной дождь.

Артём же и две его спутницы медленно шли в сторону актового зала с целью выловить оставшихся изгоев. И хотя эту цель сложно назвать главной — задача была расплывчатой в восприятии активистов, — они шли, как и Соколов, потешить своё эго. Трое развлекались на пути к месту, которого глубоко в душе они боялись ещё больше, чем самих изгоев. И что удивительно, они с каждой минутой, с каждым шагом всё больше верили в то, что они, активисты, и есть власть школы. Что эти некие террористы, бродившие по школе, не изгои и даже не настоящие вооружённые преступники, а они сами — жалкая кучка величавых подростков, осмелившихся признать себя пупом Земли, ставших для самих себя не трусливыми «овцами на кладбище», а голодными и чёрствыми «волками». Они съели всё то, чего им самим так не хватало и от отсутствия чего они стали падальщиками: человечность.

И пока эта жалкая группа входила в актовый зал, включала свет, нехотя гегемонами обходя стулья и кулисы в поисках «трусов», Белла и Тимофей бежали по лестнице к Паше и другим изгоям, отбившись от Вадима. Прибежав наверх, они, держась за грудь и часто открывая рот, вбирали воздух, держались за перила и говорили:

— У нас хвост, — сообщал Тим.

— Нас преследовал Соколов. Мы в ловушке. Пути только на второй этаж... — не договорила Бель.

— И сам подвал... — продолжил Ермаков, — собираемся!

— Алё! — кричал из телефона Артёма в это время Соколов, — изгои на лестнице у столовой.

— Да не паникуй! Никуда они не денутся... — отвечал спокойно бывший футболист.

— Они поднялись наверх, там второй этаж открыт.

— Мы и так на нём.

— Так ловите их, чего ждёте? — возмущался президент. Артём решил съязвить.

— Конечно, ваше благородие. Сию минутно! — сказал парень и сбросил звонок, тихо отозвавшись, — дебил. И зачем я его предложил? — И заговорил вновь спокойным весёлым голосом, — пойдёмте, что ли.

Активисты только вышли из зала, как увидели совсем уже еле шедшего Оркида. Тот только вошёл в коридор и, не желая замечать слуг своих, полз в сторону проклятой лестницы.

— О, Павел Иванович! А вы куда? — спросил Артём.

— Неважно! — как всегда пафосно сказал учитель, — вы нашли террористов? — На эти слова одна из девушек вздрогнула.

— Они вон на той лестнице!

— Ну так идите, берите их и сразу к подвалу!

«Ещё один король», — подумал про себя футболист.

Активисты чуть ускорились, обогнали инвалида и, войдя на лестничную клетку, остановились, испытав лёгкий ужас и удивление: перед ними медленно и тихо спускались изгои, которые точно так же заметили «активную троицу». Потребовалось ровно три секунды, прежде чем дети рванули кубарем вниз, к подвалу. Тимофей и Паша летели по перилам, Аня прыгала, Таня, задыхаясь, держалась за поручни и почти под собственным весом летела вниз, Белла же просто пыталась хоть как-то бежать. Во всю за ними «волком» на пастбище бежал Артём, за ним бежали девчонки, а за ними Оркид, всё время оравший: «Стоять! Сопротивление бесполезно! Да чтоб вас! Ой!»

Пока Артём дальше гнался, хватая активистов и пытаясь препятствовать входу в подвал, активистки, услышав нервное долбление двери на первом этаже, остановились и открыли её. К ним вошёл красный, с наполненными слезами и яростью глазами, дрожавший и истекавший кровью Вадим. Стекло было разбито и так же в красной жидкости. Та активистка, что была ниже ростом, упала в обморок, вторая попыталась успокоить Соколова, но тот рванул вслед за изгоями.

Окружив со всех сторон детей, Вадим, Артём и подходивший Оркид злостно смотрели и часто дышали:

— Вы пойдёте со мной! — говорил Павел Иванович, — а я тебе говорил, Ермаков, дурь ты делаешь!

Артём открыл дверь в подвал, пнул Белль в подвал, а за ней туда вошли все оставшиеся повинные головы. Последним входил учитель. Его остановил злой Соколов:

— А мы?

— А вы — лечитесь! — крикнул мужчина, захлопнул дверь, на что разьярённый Вадим не смог никак среагировать.

Изгои медленно шли по тому же пути, что и Матвей. Вошли в те же двери вместе с Оркидом. Спустились по той же узкой лестнице. Так же удивились темноте подземелья. Их встретил взглядом уставший Морозов и сумасшедшая Лебедева:

— Господи! Павел Иванович! — она щурилась и пыталась улыбаться, — вы ли это? Я прямо вас и не узнала!

Активисты вертели головой по сторонам до тех пор, пока их не бросил на пол Оркид: ему скомандовала Заменская. Дети упали, кто-то нет, например Паша, на что ему лично на ухо было сказано прямо: «Ляг или умрёшь».

Все были связаны. Все были положены у стены. Над ними стояли немощная старуха, худрук и физичка. И пока одну из них распирал изнутри гениальный план мести, другие двое не могли попасть зубом на зуб, закатывали глаза и в предвкушении их самой гибели дрожали как лист осины и судорожно вспоминали, как они оказались в самом страшном, тёмном и ужасном подземелье их прошлого, настоящего и будущего.