10
– Я поднялась, чтобы выразить вам свою благодарность... – начала Алиса.
И тут она действительно оторвалась от пола и поднялась на несколько дюймов в воздух, однако успела схватиться за край стола и снова опуститься на пол.
– Берегись! – завопила Белая Королева, вцепившись обеими руками Алисе в волосы. – Сейчас что-то будет!
«Любовь включает в себя страдание. И оно неизбежно, хотя бы при расставаниях... Дружба – нет. Любовь может быть неразделенной. Дружба – никогда. Любовь преисполнена гордыни, эгоизма, алчности, неблагодарности. Она не признает заслуг и не раздает дипломов». Это я вычитала в книге «Одиночество в сети». Метко отражает сущность наших с Владом отношений. Точнее, мое полное непонимание этой сущности. Он так ничего и не сказал мне относительно своих планов насчет Аллы, а я так и не рискнула спросить. Оказывается, это так сложно. Что, если он бы сказал мне, что я всего лишь запасной вариант? Или что она – это запасной вариант. В любой другой ситуации я бы тут же кинулась за помощью к папе, но сейчас... Сейчас я никак не могла представить себе то чудо, которое вернет все на свои места. Мои отношения с мужчинами усложнились до невозможности. Я смотрела на Влада, разговаривала с ним об Masters of Dirt и стантрайдинге, смеялась над его подколками... и понятия не имела, к чему это ведет и как закончится. Мы посидели в «Кофе Хауз» на Мичуринском, схомячили один чизкейк на двоих, обсудили все на свете, кроме нас. Звонки от Аллы становились все настойчивее. Наконец, Вил взял трубку и объявил ей, что «сидит в кофейне с отличницей, ведь кому, как не Алле, знать, как весело в ее компании кофий гонять». Означало ли это разрыв, или он просто красовался передо мной? Машины сновали по проспекту, снег во всполохах фар казался нанизанными на новогодний дождик кусочками ваты. Уже совсем стемнело, когда выяснилось, что меня ждет семейный совет.
Мама позвонила мне, пока я была с Вилом в кафе. Сказала, что не знает, куда я пропала, но «они с отцом» готовы со мной поговорить. Влад не стал задавать ненужных вопросов и тут же отвез меня домой, удовлетворившись фразой о «семейных проблемах». Кажется, я даже проигнорировала прощальный поцелуй, погрузившись в какое-то странное оцепенение. Что, если они мне скажут, что разводятся? Нет, даже думать об этом не буду. Буду верить в лучший вариант – они наверняка решили остаться вместе. Они не могут развестись, они любят друг друга, они мои родители. Мама ведь обещала, что, когда у нее закончится контракт в университете, она вернется в Москву. Может быть, она решила прервать его, может быть, она теперь будет дома? Как там Варька говорит – нужно посылать позитивные сигналы во вселенную.
У вешалки стояли знакомые коричневые ботинки. Отец дома. Надеюсь, они хотя бы Вику не позвали, а то это станет совсем смешным. Родители сидели в зале. Застывшие, с вытянутыми лицами. Мама на диване, папа в кресле. Все это напоминало сценку из какого-то «Ералаша». Я против воли нервно хихикнула. Мама не шевельнулась, она явно вошла в трагическую роль женщины в разгар семейных разборок.
– У нас что, будет семейный разговор? – Мне не терпелось перевести разговор в какое-то более мирное русло.
– Семейное слушанье, – подал голос папа.
Он тоже попытался как-то разрядить обстановку, но мама не была в настроении позволять нам так легко уйти от проблем. Я словно перенеслась назад в детство. Мне пять. Или шесть. Или семь. Мама в очередной раз обвиняет меня в бесчувственности, безмерном упрямстве и узколобости. А папа подмигивает и добавляет, что я не узколобая, а точно сфокусированная. Да уж, ругаться с обоими родителями одновременно явно не было самой гениальной моей идеей.
– Женя, помнится, ты просила, чтобы мы с отцом решили свои проблемы?
– Наташа... – примирительно начал папа. – Я не думаю, что сейчас нам стоит...
Но она не дала ему закончить.
– Мы их решили. В ближайшее время мы подаем заявление о разводе, поскольку для тебя прояснение ситуации оказалось невероятно важным. Тебе уже пятнадцать, и ты сама сможешь решать, с кем из нас жить после этого.
Мой мир исказился за долю секунды, будто кто-то подсунул искаженное зеркало, и все перемешалось, искривилось, развалилось на части.
– Раз ты не можешь жить в нашей «ненормальной» семье, то будет у тебя нормальная. Довольна?
В груди разорвался большой воздушный шар. Его обрывки застряли в легких, мешая вдохнуть или выдохнуть. Мама, как судья, зачитавший приговор, поднялась с дивана и ушла на кухню.
– Тыковка...
Папа положил мне руку на плечо, но я дернула рукой, сбрасывая теплую ладонь. Сейчас мне не нужен был никто. Мысли, будто выхваченные фонарем, как тени в Alan Wake, появлялись на свету и тут же растворялись, падая в бездну. Как я буду жить теперь? С кем я буду жить теперь? Где? Зачем?
– Женя, послушай, это решение ничего не меняет...
– Ничего не меняет? – вскинулась я. На глазах выступили злые слезы. – Оно меняет все! У меня больше не будет родителей. Будет мама черт-те где и папа с блондинкой под руку. Что, ты ее теперь к нам жить приведешь? Мне теперь ее мамой называть? Это все твоя вина! Ты все разрушил!
Отец поправил очки и покачал головой:
– Хорошо, пусть будет так. Пусть это я буду виноват, если тебе так легче. Я просто не хочу, чтобы ты под влиянием злости за меня принимала какие-то решения насчет будущей жизни.
– Ты боишься, что я с тобой останусь? Или что с мамой уеду? Не хочешь, чтобы я мешала вашей новой личной жизни, да? Не волнуйся, я с Викой поживу!
При одной мысли об этом у меня внутри что-то дрогнуло. Я и Вика вместе больше трех дней не можем. Нет силы во вселенной, которая заставит сестрицу принять меня в свое временное убежище. Бабушек-дедушек у меня нет...
– Тыковка, мы с мамой примем любое твое решение, но подумай хорошо, пожалуйста. Никто не требует, чтобы ты прямо сейчас сказала нам, с кем будешь жить дальше, но рано или поздно придется об этом подумать.
– Подумать? Да я только и делаю, что думаю! – Слезы мешали говорить, но я давила рыдания в груди. Ни за что не покажу ему, как мне больно. – Спасибо, что разрушил нашу семью, папочка!!!
Я вылетела из зала в свою комнату, подхватила рюкзак и дернулась к двери.
– Женя, постой! – неслись мне в спину два голоса. Но сейчас меня остановить не мог никто.
На улице было совсем темно. Желто-оранжевые глаза фонарей напоминали новую окраску Honda CBR, снег стал совсем мелким и мельтешил перед глазами, оставляя на волосах, ресницах и коже холодные лужицы. Наша соседка по подъезду катила в мою сторону большую коляску для близнецов. Я на автомате подержала ей дверь и, кажется, поздоровалась. Она улыбнулась, но избавила меня от разговора о младенчиковой прелести, тем более что в укутанных куколках, похожих на гусеницы, разглядеть прелесть было очень сложно. Открылась дверь одной из припаркованных машин – до меня долетела рекламная песенка на радио. Всюду люди, которые живут своей обычной жизнью. Почему у меня такой швах со всем? Я так хочу быть счастливой, я просто хочу иметь обоих родителей, встречаться с подругами и с Владом – ну вот, хотя бы в этом призналась. Хочу водить мотоцикл. Хочу, чтобы прилетел вдруг волшебник и решил все мои проблемы.
«Нет, Женя, так нельзя», – напомнила я себе. И медленно побрела к Настиному дому. Не к Вилу же ехать посреди ночи. Тем более вдруг он там уже вовсю мирится со своей Аллочкой.
Мир вокруг меня, который всего несколько часов назад вдруг засиял красками, когда Влад меня поцеловал, когда отшил свою блондинку, когда мы были вместе, вдруг погрузился в полную темноту.
– Женечка, ты чего?
Голос у Насти был испуганный. Она открыла мне дверь и замерла на пороге. Кажется, подумала, что я убивать ее пришла, радость моя светловолосая.
– У меня родители разводятся, – прошептала я, стараясь удержаться от всхлипываний.
Подружка посторонилась, пропуская меня в квартиру.
– Настя, кто там? – поинтересовалась из кухни Ирина Анатольевна, Настина мама. Я бросила умоляющий взгляд на Козареву – разговаривать сейчас еще и с ее мамой у меня не было никаких сил.
– Это Женечка, мам. Мы в моей комнате посидим, она мне поможет информатику сделать! – отозвалась Настя, пока я стаскивала ботинки.
– Чай будете? – Ирина Анатольевна выглянула в коридор. Подружка тут же подвинулась так, чтобы закрыть от своей мамы мои бледные, мокрые щеки. Как же жутко я выгляжу, если Настя меня от собственной матери прячет...
– Ну ма-а-ам, ну какой чай в такое время. Ты хочешь, чтобы я опять потолстела? – возмутилась Настя. Ее мама вздохнула и махнула рукой, явно не желая вступать с дочерью в очередную перепалку. Мы проскользнули в комнату.
– Как это разводятся? У тебя же мама только приехала... Зачем им разводиться, если они и так отдельно живут? Жень, ты точно правильно все поняла? – тараторила Настя.
– Там нечего было неправильно понимать. Они разводятся, и это моя вина.
Для любого ребенка развод родителей – это прежде всего колоссальный стресс, который оказывает большое негативное влияние на психологическое состояние детей и бла-бла... Естественно, я все это читала. Только к себе никогда не относила. И вообще в среднем на десять браков приходится в последнее время от шести до восьми разводов, гласит статистика. Конечно, я понимала, что моей вины в их разводе нет, но мамины слова давили на голову, словно стискиваемый с каждой секундой все сильнее обруч. В висках кололо. Горло тоже стало колючим, будто я пила раскаленное масло.
– Жень, ну с чего это твоя вина-то. – Настя села рядом на кровать и принялась гладить меня по плечу. – Они же взрослые, кто знает, что там у них в головах.
– Развод у них в головах. Как я буду это переживать, а Насть? – вздохнула я, вытирая мокрые глаза.
– Не знаю, Женечка. Но если что – мы же все рядом. Мы тебя поддержим.
– Никаких «мы». Хоть об этом не вздумай Варьке с Яриком говорить! – вспыхнула я и отодвинулась от подруги. Тут же вспомнилось, как она сдала меня сначала Андреевой с Птицей, а потом и Вилу.
– Как скажешь. Но разве они смогут тебе помочь, если не будут знать, что у тебя проблемы?
– Мы уже вели эту беседу. Не раз. – Я поднялась на ноги. – Мне не нужна ничья помощь.
– Вранье. Всем нужна помощь! Жень, я понимаю, что ты на меня злишься за мой длинный язык и все такое, но ты на моем месте себя представь. Я тебя очень люблю. Ты моя самая-самая любимая подруга, ближе тебя у меня никого-никого нет. Я не такая умная, как ты, конечно, и ты точно нашла бы другой выход, куда лучше и разумнее, но я помогаю, чем могу. И я не очень понимаю, почему ты злишься на меня... Ты просто подумай вот о чем, знаешь. Мы не такие идеальные, как ты. Мы обычные. И заботимся о тебе как умеем. Мы же тебе твою идеальность прощаем, вот и ты бы прощала нас...
– И какое отношение все это имеет к разводу моих родителей?
– Да никакого, – вздохнула Настя. – Просто я думала об этом... Когда любишь людей, ты их прощаешь. Сережа меня простил, например. А ты злишься, злишься, злишься и никому ничего не забываешь. Ну не мне тебя учить...
– Вот именно. Я у тебя переночую?
– Да, конечно! – тут же радостно согласилась Козарева. – Мне как раз нужен твой совет...
– Жень, мне Наташа позвонила, они тебя потеряли! – Ирина Анатольевна появилась в дверях, прижимая к уху телефонную трубку. – Что же ты маме не сказала, что ты к нам? Ты же знаешь, как она боится вечерней Москвы, она ведь так давно здесь не живет.
Я уставилась глазами в пол, старательно изображая раскаяние. Смотрите-ка, они меня потеряли. Сначала сами до истерики доведут, а потом «теряют»...
– На, поговори с мамочкой. – Ирина Анатольевна протянула мне трубку.
– Женя, ты где? Это что за новости? Немедленно иди домой!
– Где отец? – ответила я вопросом на вопрос.
– Уже на дачу уехал. Жду тебя дома.
Я отдала трубку Настиной маме и снова начала собираться. Похоже, дома меня ждал очередной «серьезный разговор». Мама обожает проговаривать проблемы. Будто от того, что мы десять раз перегоним тему из пустого в порожнее, она волшебным образом решится. Так вот прям сядем с Вилом, десять раз скажем: «Аллу – на фиг», и Алла волшебным образом исчезнет из наших отношений. Если таковые вообще есть...
Свет горел только на кухне. Перед мамой лежал лист бумаги, она задумчиво рисовала что-то карандашом, то и дело поворачивая к себе листок разными сторонами. – Леша считает, что я должна перед тобой извиниться, – начала мама.
Интересное кино. Как это отец убедил маму, что наш семейный скандал не только моя вина?
– Моя страсть к драматизированию событий превзошла дневную норму. Но согласись, ты тоже вела себя очень некрасиво.
Ну да, теперь, видимо, моя очередь признавать вину. Которой я совершенно не чувствую. Или чувствую? Я разделась и села на табурет. Хотелось налить себе матэ или что-то покрепче...
– Вы прямо совсем-совсем разводитесь? – Мой голос задрожал.
– Ты ведь этого хотела, разве нет? – изумилась мама.
У меня едва челюсть не грохнулась об пол. Я? Хотела?
– Вы что-то напутали. Я хотела, чтобы вы помирились!
– Женя, но мы и не ругались. Ты требовала ясности в наших отношениях. Вот она – ясность. Разве не ты у нас всегда получаешь то, чего хочешь?
Я отшатнулась к двери. В какой из реальностей, черт побери, я хотела, чтобы у Влада была Алла, у папы блондинка, а у меня – мама в Барселоне?
– Это не я хотела! Это он хотел! Ты разве не понимаешь, что ему только этого и надо было? – взвыла я, не в силах сдерживать бешенство.
– Кому? – совершенно искренне изумилась мама. Неужели она правда не понимает, что все это время играла ему на руку?
– Отцу, конечно!
Мама всплеснула руками, словно я только что пыталась ее убедить, что Жорж Сера вовсе не является основоположником пуантилизма. [35]
– Жень, ты с ума сошла? Откуда это желание всех собак на отца свешать?
– Повесить, – машинально поправила я.
«Эти занавески никак не хотят вешаться! [36] » – тут же нарисовалось в голове. Я действительно живу последние дни в каком-то царстве сюрреализма. Отправлю историю своей жизни Дэвиду Линчу, пусть снимет новый фильм.
– Да хоть побросать, не умничай. Хорошо, мы оба перед тобой виноваты, что решили, будто можем жить своей жизнью и не отчитываться перед тобой за каждое принятое нами решение. Уж прости, нам действительно стоило подумать, что, имея в квартире маленького Макиавелли, нам не стоило рассчитывать на какую-то самостоятельность. Это, без сомнения, наша ошибка. Но как ты дошла до той картины нашего брака, которая нарисована у тебя в голове, я даже не представляю. Ты об отце подумай, каково ему этот бред выслушивать? Ты можешь мне не верить, но твой отец меня уважает и очень хорошо ко мне относится. Мы по-прежнему остаемся друзьями, и нам бы не хотелось этого менять. Наши хорошие отношения не мешают каждому из нас иметь собственную жизнь, друзей и интересы. Мы не планировали разводиться или вообще как-то менять свой общественный статус, пока ты не станешь совершеннолетней, но поскольку у нашей чувствительной, впечатлительной и невероятно восприимчивой дочери это начало вызывать нешуточные проблемы, мы решили оформить наш статус официально. Если ты меня не слышишь, то я повторю: мы решили. А теперь отправляйся уже спать, но за ночь хорошенько подумай, на кого ты на самом деле злишься и почему!