Глава 5
– Но почему именно Эрцберг? – Я протянула сестре гребень. – Там ведь очень холодно.
Агнес улыбнулась. Ее безмятежное лицо сейчас выражало спокойную, тихую радость. Она покрутила гребень в руках, а затем провела им по волосам. Ее каштановые пряди с легкостью проходили сквозь зубцы гребня, несмотря на то, что волосы ее были довольно пушистыми и немного волнистыми. Она не спешила с ответом, медленно расчесывая свои и без того безупречные локоны.
– Меня всегда привлекала природа северной провинции. Горы там выше, да и суеты меньше. Ни к чему людям суетиться в такие морозы. – Агнес усмехнулась.
Я поджала губы, поднимая на сестру свой взгляд. Она выглядела действительно счастливой, и даже вдохновленной. С утра она сказала мне, что хотела бы навсегда покинуть дворец, если бы у нее была такая возможность. Меня эта мысль только позабавила. Из этого дворца можно сбежать, только если ты мертв. Трупы отсюда вывозят в леса или сжигают в местах ближе к границе.
– А мне больше нравится Такит. Там живописно и тихо.
Агнес шире улыбнулась и придвинулась чуть ближе. Ее ладонь коснулась моей руки, сжимающей рукав платья. Она осторожно разжала мои пальцы и накрыла их своими.
– Ло, посмотри на меня. – Она слегка сжала мою руку.
Я встретилась со взглядом ее медовых глаз, которые смотрели так внимательно, что мне на секунду показалось, будто я краснею от смущения.
– У тебя в этом дворце гораздо больше возможностей, чем ты думаешь. Ты можешь уехать, стоит только получить дозволение отца. Такит, Киринград, да хоть Хигаши!
Перед глазами предстала картинка имперской восточной провинции. Остхолд всегда казался мне местом из сказки. Там почти никогда не садилось солнце, даже зимой. Я была в Остхолде лишь раз, и тогда мне удалось посетить только Киринград, город, через который лежит главный торговый путь империи. В Киринграде производят ткани, и больше половины шелка во дворец привозят именно оттуда. Однако этот город всегда казался мне слишком шумным и наполненным. В отличие от остальных городов восточной провинции, Киринград является торговым центром, и это делает его чем-то похожим на проходной двор.
Спросите любого имперца, что он думает об Остхолде, и он обязательно ответит вам, что лучший город востока – Хигаши. Именно о нем люди часто думают, когда речь заходит о востоке. Единственный город Остхолда, которому удалось сохранить культуру своего народа и не поддаться влиянию столицы. Хигаши – словно отдельный мир, островок безмятежности на окраине суетливой земли. Но меня всегда тянуло в самый малочисленный город Остхолда – Такит. В детстве я очень любила читать книги о востоке, и моей любимой частью каждого чтения было описание водопадов Такита. Именно в этом городе самая живописная природа во всей империи. Я всегда хотела побывать там, увидеть широкие поля, засеянные пшеницей или льном, погулять по огромным садам и увидеть все водопады провинции вживую. Это была моя маленькая мечта.
– И все-таки, почему ты выбрала север? Оттуда местные убегают, не в силах терпеть суровый климат, а ты наоборот стремишься туда уехать.
Агнес повернула голову в сторону, взгляд уводя к окну. На секунду мне показалось, что ее щеки покрыл легкий румянец. Однако спустя мгновение сестра уже широко улыбалась.
– Именно это меня и привлекает. Люди бегут оттуда, значит их там меньше. Где меньше людей, там больше свободы. – Она поднялась с места.
Агнес прошлась по комнате, рассматривая хорошо знакомые ей стены. Она провела в этих покоях все свои двадцать два года, и за все это время не выходила дальше, чем во дворцовый сад. Агнес всегда была окружена людьми и скована правилами. Ей, как старшей наследнице было положено показывать со своей стороны только хорошее. И ни грамма дурного тона. Иногда она напоминала мне птицу, отчаянно желающую летать, но пойманную в клетку. Вопреки всем правилам и порядкам она всегда оставалась верной лишь себе, не давая оковам оторвать ее от свободы.
Сестра как будто почувствовала, как резко мое радостное настроение сменилось на меланхоличное и даже потерянное. Она повернулась ко мне и с широкой улыбкой произнесла.
– Ну ничего, как только я стану императрицей, отменю все старые порядки.
Я подняла на сестру полные удивления глаза. От нее редко можно было услышать подобные слова. Агнес никогда не желала править империей, и каждый раз говорила об этом открыто и без страха. Аристократов забавляла ее откровенность, они считали это глупостью юных лет. Вот только годы шли, а мнение Агнес не менялось. И вот тогда-то у совета затряслись поджилки. Принцесса, которой хотят доверить управление целым государством, отказывается от обязанностей, потому что не хочет власти. Да где же это видано?
– Ты начинаешь напоминать мне отца. – Я тихо рассмеялась.
Сестра широко улыбнулась, и склонила голову в низком поклоне, изображая польщение.
– О, ваше высочество, это лучший комплимент, который только можно услышать.
Пару секунд мы просто смотрели друг на друга, а потом нас обеих сразил громкий смех. Да такой, что увидев нас со стороны любой бы в жизни не догадался, что мы принцессы имперского рода.
Я с детства привыкла соблюдать порядки дворца и ходить по струнке. Каждую секунду моей жизни за мной кто-то наблюдал, будь то прислуга, аристократы или даже отец. Мне нельзя было расслабляться, ведь я не просто девушка – я принцесса, младшая дочь самого императора. Но Агнес совсем другая. С ней все ощущается в разы легче, и даже дурацкий смех, который наверняка сейчас слышен в каждом уголке дворца, уже не кажется таким постыдным. В конце концов в моей жизни есть хотя бы один человек, который не станет судить меня – моя сестра.
***
Я провела весь этот день с сестрой. От рассказов про Эрцберг до прощального пожелания доброй ночи, прошло, кажется, совсем немного времени. Но когда я вышла из покоев сестры, дворец уже погрузился в сон. Лишь стражники здесь никогда не смыкали глаз. Лабиринты встретили меня тишиной и приятной прохладой, напоминая, что совсем скоро в империи наступит зима. Время года, которого многие боятся. Зимы здесь суровые, во многом из-за сухого климата и очень низких температур.
Аэрдаль – горная империя. Наше государство стоит на трех больших хребтах, и погода здесь крайне изменчива. Хотя, пожалуй, жителям запада волноваться не о чем. Климат Вестленда самый устойчивый и щадящий. Зимы здесь умеренно морозные, а лето жаркое и сухое. Весной чаще всего льют дожди бьют грозы, а осенью дуют сильные ветра. Но от границ империи к ее центру суровость климата идет на спад, поэтому в столице погода почти всегда приятнее, чем на окраинах империи. Наверное поэтому все так стремятся перебраться сюда.
Мой взгляд зацепился за странно выпирающую балку на стене, прямо около широкой белой колонны недалеко от дверей моих покоев. Я остановилась, присматриваясь к ней. Раньше эта деталь не привлекала моего внимания, да и если честно, я никогда не видела ее здесь. Я подошла ближе, касаясь стены пальцами. Как только я нащупала дерево, замаскированное под мрамор стен, балка тут же скрипнула и с противным стуком вошла глубже в стену. Спустя секунду от нее не осталось и следа. Я вновь провела рукой по стене, но ничего не произошло.
– Это еще что такое? – Прошептала я, раз за разом проводя пальцами по мраморному камню стен.
Теперь я на сто процентов была уверена – эта балка не привлекала моего внимания раньше, потому что ее здесь и не было. Она была плотно задвинута в стену. Я нахмурилась и попробовала надавить на мрамор двумя руками, однако ничего не произошло. Стена так и оставалась абсолютно гладкой, без единого намека на неровности. Приглядевшись, я увидела крошечную щель между колонной и стеной. Я устало вздохнула, отступая на шаг.
Возможно, это все – просто моя усталая фантазия, и мне стоит не заниматься вандализмом, а пойти и наконец лечь в постель? Но все же эта балка никак не хотела отпускать мое сознание. Я развернулась и поплелась к дверям своих комнат, прокручивая в голове только что полученные воспоминания, пытаясь как можно тщательнее проанализировать их.
– Ваше высочество, прикажите подготовить купель?
Я рассеянно кивнула, толком не разобрав ее слов. Если мне действительно просто показалось, то это явный повод задуматься о здравости моего рассудка. Но я так четко ощущала под пальцами фактуру дерева, отчетливо слышала скрип и звон, когда балка буквально впечаталась в стену. Нет, все это явно не могло быть моей дурной фантазией.
Я села на кровать и закрыла лицо руками, устало вздыхая. Сейчас я в лучшем случае доведу себя до безумства, если продолжу истязать разум сложными мыслями. Я развязала шнурки корсета на своем платье и наконец смогла вдохнуть полной грудью. Тот, кто придумал эту жуткую конструкцию, либо мазохист, либо сам никогда этот кошмар не надевал. Я поморщилась от ноющей боли где-то в области спины. Возможно, это отголоски празднества дня несущих свет, а может быть Гильда в очередной раз перетянула шнуры настолько, что у меня наконец слезла кожа. Я тихо вздохнула и закрыла глаза.
Должно быть какое-то объяснение, откуда взялась эта несчастная балка. Одно я знала наверняка — мне точно не привиделось.
— Ваше высочество, баня готова.
Я вздрогнула, поворачивая голову в сторону дверей. У самого порога стояла Гильда, так и застыв в поклоне. Я быстро моргнула несколько раз, стараясь унять странное головокружение и панику. Иногда, внезапное появление прислуги действительно пугало меня. Но я почти уверена, что сейчас причина всему одна — усталость. Я поднялась с места и медленно поплелась за Гильдой, желая поскорее избавиться от тонны одежды и тяжких дум.
— Ваше высочество, простите мою наглость... Но что с вашим корсетом? — Она замерла, глядя мне за спину.
Я устало выдохнула и на секунду прикрыла глаза. На губах заиграла глупая улыбка. За эти ничтожные пару минут раздумий я совсем забыла, что развязала корсет.
— В нем тяжело дышать, и я решила, что от него пора избавиться. — Спокойно проговорила я.
На лице служанки отразилось полное непонимание, смешанное с удивлением и даже паникой.
— Вы сами развязали шнуры? Ваше высочество, но как же вы так смогли?
Я отмахнулась от ее расспросов и продолжила путь по коридору, который сейчас казался мне особенно скучным. Развязать пару шнурков не так уж и сложно. Вот снять этот ужас без помощи невозможно, а дотянуться до узелков собственными руками не составит большого труда тому, у кого они есть. По моим ногам прошел холодок, заставив меня замедлиться и посмотреть вниз.
– Где-то опять проветривают? – Я обернулась. – Сквозняк пошел.
Гильда пожала плечами. Она за пару шагов сократила расстояние между нами и рывком накинула мне на плечи шелковую накидку.
– Ваша спина открыта, ваше высочество. Если кто-то увидит, будет нехорошо.
Я только тихо вздохнула. Вечно они все пытаются чем-то меня прикрыть. По ногам снова прошел порыв холодного ветра, и на этот раз я даже услышала тихий свист. Довольно странно, особенно в такой поздний час, однако в этом дворце вечно происходит какая-то нелепица. Не удивлюсь, если по коридорам этажа снова расхаживает Вальтер, а сквозняк спровоцировала его мантия. Я поморщилась от одной только мысли об этом гадком советнике. Из всей аристократии именно Вальтер казался мне самым неприятным. Меня привлек странный запах, который принес с собой очередной порыв сквозного ветра. Сладковатый, но с горьким послевкусием. Я принюхалась, стараясь уловить знакомые ноты, а затем остановилась, делая глубокий вдох. Этот аромат впечатался в мою память настолько, что мне хватило пары секунд, чтобы понять очевидное. Это не просто отвар. Это то, чем меня отравил советник.
– Ваше высочество, давайте поторопимся, час уже поздний.
Я не обратила внимание на ее слова. Сейчас меня интересовал только запах, явно пришедший сюда с нижних этажей. Мне нужно выяснить, что это.
– Гильда, ты чувствуешь этот запах?
– Вы про шалфей? Императору нездоровится, поэтому лекари готовят отвар.
Мои глаза в миг расширились. Отцу плохо, но что еще хуже – ему собираются дать это. Словно ошпаренная, я сорвалась с места. Гильда что-то прокричала мне вслед, но я не расслышала ее слов. Бежала так быстро, как позволяли мне силы. Ноги отозвались неприятной болью, но я старалась не сбавлять шагу. Нужно предупредить отца.
– Ваше высочество, постойте!
Я слышала, как за спиной раздались торопливые шаги служанки. Постепенно звук стука ее каблуков по мраморному полу сменился на тяжелый гул и заставил меня зажмуриться. Виски пронзила резкая, колющая боль. Я остановилась, и едва не упав, схватилась руками за выступы на стенах. Боль пульсировала, нарастая. Сквозь гул я услышала звонкий крик, и от этого звука мне стало еще больнее. Я сильнее зажмурила глаза и стиснула зубы. Чужой крик стал лишь громче, и в какой-то момент мне показалось, будто от этого звука вибрирует мое собственное тело. Колени подкосились и я медленно осела на пол, слабыми пальцами держась за стены. Я хотела открыть глаза, но все, что у меня получилось, это сделать сдавленный выдох. Гул в ушах усилился, а звук тяжелого крика словно стал ближе. Дрожащими руками я коснулась лица, пытаясь нащупать уши. Мои губы были сжаты в плотную полоску, а челюсть была стиснута настолько, что я едва смогла нащупать свои щеки. Воздуха стало не хватать. Я сделала медленный вдох, но вместо выдоха из груди вырвался сдавленный хрип.
Я почувствовала, как чьи-то руки схватили меня за плечи, резко поднимая вверх. Я слышала голос, но не могла разобрать ни слова из-за громкого гула в ушах, который, кажется следовал за мной по пятам. Тело перестало меня слушаться, и все, что я могла делать, это сдавленно и хрипло дышать. Я почувствовала, как мои ноги волочатся по полу. Холод прошелся по коже вместе с тканью моего платья. Гул в ушах, звук чужого голоса и противный хриплый крик, сопровождали меня до тех пор, пока мир окончательно не померк в моем сознании.
***
Виски сдавило тупой болью. Я не сразу поняла, где именно нахожусь. Как только резкий запах нашатыря ударил мне в нос, я медленно распахнула глаза, но тут же снова сомкнула веки. Свет показался мне слишком ярким и вызвал сильную боль. Тело горело каждой своей клеточкой, заставляя меня тяжело вздыхать. Я попыталась что-то сказать, но из легких вырвался лишь глухой хрип.
– Она очнулась!
Чужой звонкий голос над ухом заставил меня сморщить нос. Я все же смогла приоткрыть глаза. Теперь я видела перед собой часть комнаты, в которой находилась. Белые стены, резкий свет от свечей, развешанных на каждом углу, и противный запах нашатырного спирта ясно давали мне понять, где я нахожусь. Плюсом ко всему, об этом кричало мое тело, которое было готово вот-вот разорваться на мелкие кусочки от жара и боли.
– Ваше высочество, вы меня слышите?
Мой взгляд медленно упал на стоящего совсем рядом человека. Сперва я не поняла, кто передо мной. Картинка была размытой, вдобавок к этому у меня сильно кружилась голова, поэтому я едва могла сфокусировать взгляд на говорящем.
– Что со мной? – Голос прозвучал сдавленно и неровно.
По лбу прошелся приятный холодок, пылающая кожа намокла, и на мгновение мне стало чуть легче дышать. Я вновь прикрыла глаза. Держать их открытыми было невыносимо тяжело. Совсем рядом послышался легкий шорох, а затем я вновь услышала мужской голос.
– Вы потеряли сознание, ваше высочество. У вас лихорадка.
Моей головы коснулись холодные ладони. Затем я почувствовала, как к губам прижались края посуды. Я приоткрыла рот, позволив напоить себя. Когда вода намочила мои губы, я наконец сумела отвлечься от ноющей боли по всему телу и на пару мгновений мне стало легче. Однако как только моя голова коснулась подушки, на меня снова напал жар. Кожа горела огнем, и я попыталась сменить положение, чтобы хоть как-то облегчить свое состояние. Мягкая хватка чужих рук остановила меня, возвращая в прежнюю позу.
– Не стоит. Чем больше попыток к движению вы предпринимаете, тем сложнее вашему организму восстанавливаться. Отдохните, принцесса.
Сил сопротивляться у меня не было, да и к чему нелепая борьба? Мое тело обмякло практически сразу, как я позволила разуму остановить ход бредовых мыслей. Меня поглотил сон.
Не знаю точно, сколько прошло времени, прежде, чем я вновь смогла открыть глаза. На этот раз тело больше не горело. Теперь осталась лишь неприятная боль в мышцах и слабое головокружение. Ну и конечно, чувство пробирающей до костей усталости пробудилось вместе со мной. Я повернула голову в сторону дверей. Маленькая комната в отдаленной части дворца была покоями лекарей. Здесь обычно принимали больных. Мне показалось странным, что меня не отнесли в мои комнаты. Это настораживало меня не меньше странного обморока. Обрывки последнего воспоминания постепенно всплывали в памяти, освежая старые ощущения. Я вспомнила, как почувствовала запах трав. Сладкий и горький одновременно. Потом побежала к отцу. А дальше все как в тумане. Все это не укладывалось в моей голове.
От размышлений меня оторвал хлопок дверей. В покои вошла Гильда. Она почти упала, когда посмотрела в мои глаза.
– Какой ужас, ваше высочество. – Она спешно подошла ближе. – Как же вы нас напугали. Весь дворец на ушах уже два дня.
– В чем дело? – Прохрипела я, не узнавая собственный голос.
– Вы вдруг упали, тогда, перед баней. Лекарь сказал, что вы сильно истощены.
Я недовольно выдохнула. Не могло такого быть, чтобы я ни с того ни с сего свалилась в обморок посреди коридора. Просто так в этом мире ничего не бывает, этот урок мною усвоен сполна.
– Меня кто-то нес.. Неужели ты сама тащила меня в лазарет? – Я повернула к ней голову.
– Нет, ваше высочество. Его светлость, лорд Дрингуаль принес вас сюда. Он долгое время пробыл в этих комнатах. Вы так громко и истошно кричали, что его превосходительство пожелал лично контролировать ваше состояние.
Я нахмурилась, переводя взгляд на двери. Лорд был там в момент моего падения. И был здесь, пока я была в беспамятстве.
– Ваш отец ночевал у вашей кровати вчерашней ночью. Ох, как же вы напугали его величество.
Меня пробила мелкая дрожь. От упоминания отца по коже пошли мурашки. Я попыталась сесть, но Гильда тут же уперла руку мне в грудь, прижимая меня к простыням.
– Даже не думайте. Вам нужен отдых. Я принесу настой из ромашки и шалфея.
Мои глаза тут же метнулись в ее сторону. Настой из шалфея и ивовой коры на вкус был сладким, но имел горькое послевкусие. Тот запах поначалу тоже казался приятным, однако мне хватило пары секунд, чтоб почувствовать горчинку. Виной всему был отвар из шалфея. И тогда, после праздника, я потеряла сознание из-за того, что Вальтер отравил меня чем-то горьким. Значит, основной компонент, который дает такой эффект, это шалфей. Вот только разве безобидная трава способна усыпить человека за считанные минуты?
– Да, принеси настой.
Гильда спешно покинула комнаты, а вернулась уже с большим подносом в руках. Как только она оказалась на пороге, я сразу почувствовала аромат злосчастной травы. Обманчиво-сладкий, но с ноткой горькости. Она поставила поднос на стол, и тогда я заметила, что жидкость эта имеет странный темно-синий оттенок. Помимо чашки с отваром на подносе также была тарелка с бульоном и кусок ржаного хлеба. И да простят меня все ценители здравости, но есть сейчас я хотела куда больше, чем рассматривать синюю отраву.
– Тяжелой пищи вам есть нельзя, поэтому я принесла бульон. – Она поставила тарелку на стол, отдельно от подноса. – Позвольте помочь вам, ваше высочество.
Я резко вскинула руку в решительном протесте, но быстро об этом пожалела. Предплечье заныло болью, а по телу прошлась очередная волна слабой дрожи. Я прикусила щеку изнутри, дабы отвлечь себя от одной боли на другую.
– Не нужно, Гильда. Оставь меня одну.
Служанка медленно положила ложку обратно на поднос, и помедлив пару секунд, все же поклонилась и покинула лазарет. Я собрала остатки сил и постаралась сесть. Руки нашли опору в жесткой спинке кушетки, застеленной льняной белой простыней. Я оперлась спиной о стену позади и прижалась затылком к холодному камню. На пару секунд я закрыла глаза. Головокружение поднималось каждый раз, когда я совершала даже минимальные движения, словно песок и пыль под порывами ветра. Глубокий вдох наполнил легкие воздухом, а когда я выдохнула, тяжесть состояния понемногу начала отпускать.
Я принялась за трапезу. Сейчас еда казалась мне особенно приятной на вкус, ибо тело мое требовало энергию, брать которую было неоткуда, кроме как из пищи. Бульон закончился быстрее, чем я успела моргнуть. И когда я поставила пустую посуду на поднос, мои глаза вновь нашли чашу с отваром. Синяя жидкость не давала мне покоя с тех пор, как я впервые узнала, что ее используют в качестве лекарства. Я осторожно поднесла чашу к лицу и медленно вдохнула аромат. Пару секунд я просто сидела, пытаясь уловить изменения в моем состоянии. Поначалу мне казалось, что ничего не меняется. А затем резко почувствовала, как пальцы слабеют, словно я теряю контроль над собственным телом. Чашка почти выпала из моих рук. Слабыми пальцами я сжала посуду крепче, возвращая ее на поднос. Теперь сомнений у меня не было – это именно то, чем Вальтер отравил меня в ту ночь. Дрожащими руками я схватилась за край кушетки, когда поняла, что снова теряю сознание. На этот раз контроль над телом ушел от меня за считанные секунды. Я повалилась на подушки, стараясь держать глаза открытыми. Мир вокруг я уже не различала. Был только звон в ушах и противный горький привкус во рту. Ощущение отвратительное. Особенно то, с какой силой пульсировала боль в висках.
Я зажмурилась, топя лицо в ткани наволочек. Сознание не покидало меня, но вот тело отказывалось слушаться. Я словно застряла на границе между сном и реальностью. Быстрее бы этот кошмар иссяк.
Я услышала тихий стук, а затем двери покоев распахнулись. Открыть глаз я уже не могла, сил не было даже на то, чтобы нормально дышать. Но тот, кто вошел, явно был обеспокоен происходящим не меньше меня. Я почувствовала, как лба коснулась холодная рука. Услышала тихий голос над ухом. Голос, который я узнаю из тысячи.
– Да ты вся горишь.. Немедленно позовите лекарей!
Нежные руки гладили мою кожу, смахивая со лба пряди волос. Сквозь полуприкрытые веки я смогла разглядеть высокий силуэт и обеспокоенный взгляд медовых глаз, которые смотрели прямо в мои.
– Сейчас, Ло, потерпи. – Агнес провела рукой по моей щеке. – Да где же лекарь?
Она обернулась на двери, крича страже что-то, что я не смогла разобрать. Затем ее взгляд вновь вернулся ко мне. Нежные руки не покидали моего лба, и от этого становилось легче. Агнес шептала мне на ухо что-то своим спокойным бархатным голосом. Затем ее глаза метнулись к подносу.
– Шалфей, Ло, это должно ослабить лихорадку.
Когда ее руки потянулись к чашке, я запротестовала, что было сил. Движения мои были слабыми, и нелепо медленными. Я подняла руку, цепляясь за ее рукав, одними губами шепча несвязный бред про отраву. Агнес внимательно смотрела на мое лицо. Потом ее рука опустилась и она напряженно кивнула. Беспокойство на ее лице усилилось. К нему добавилась настороженность.
Двери в покои с громким скрипом распахнулись и в комнаты вбежал лекарь. Сестра тут же отошла от моей кушетки, возмущенно всплеснув руками. Судя по ее эмоциям, она отчитывала мужчину за слишком долгое ожидание. Когда перед глазами появилось чужое лицо, я тут же сомкнула веки.