8 часть
Три недели прошли как одно дыхание — быстро и в то же время наполненно событиями. Гипс, сначала казавшийся неотъемлемой частью жизни Венеры, исполнял свою роль с молчаливой стойкостью, а дни восстановления складывались из маленьких рутин: лекарства по расписанию, упражнения, осторожные прогулки с поддержкой Никиты, ночные подъемы и тёплые беседы о пустяках и серьёзном. Перелом зажил быстрее, чем все ожидали — грамотное лечение, покой и внимательный уход сделали своё дело.
Утром, когда пришёл день снятия гипса, в клинику они приехали вместе. Врач аккуратно проверил ногу, сделал снимок и, улыбнувшись, объявил, что можно снимать гипс — к облегчению и Венеры, и Никиты. Процесс занял минуту, но для них этот момент был как разглашение небольшой тайны: венец усилий и забот за эти недели стал видимым не только на бумаге результатов, но в усталых, довольных лицах.
Когда гипс сняли, в палате повисла лёгкая, почти домашняя тишина. Венера сидела, глядя на освободившуюся ногу — кожа была бледнее, чем прежде, но живая и податливая. Никита, не скрывая волнения, держал в руках пакет с лекарствами и записками от врача. Они обменялись взглядом, в котором было и облегчение, и благодарность: за те ночи, когда он носил сумки и менял подгузники, за то, что приходил и когда было страшно, и когда просто хотелось поговорить. Венера хотела сказать многое, но слова растаяли в мягкой улыбке.
И тогда случилось то, что ноют в памяти как случайность, но по ощущениям — как преднамеренность судьбы. Никита наклонился, чтобы поправить шнурок на ботинке Венеры — и их лица оказались близко. На секунду мир сузился до дыхания, до взгляда и до неизбежности. Никита коснулся её губ — сначала робко, затем увереннее. Поцелуй был лёгким, но наполненным всем тем, что было между ними последние недели: заботой, бессонными ночами, многими разговорчиками и неожиданной близостью. В палате раздался лишь тихий шорох: где-то за дверью жизнь продолжалась, а в этом маленьком пространстве возникло новое чувство.
Венера вернулась домой — сначала довольная, с лёгким шоком и теплом в груди. Дома всё казалось таким же, но и другим: запах детской присыпки, знакомая мебель, дочь спала в манеже, а в голове у Венеры крутились кадры их походов в больницу, его руки, его улыбки и тот поцелуй. Она развернулась на кресле и долго думала: что это было, каковы теперь её чувства и что изменится дальше. Благодарность, которую она испытывала к Никите, переплелась с чем-то более глубоким. Она пыталась разобрать свои мысли: не лесть ли это от усталости и пережитого? Или же это начало чего-то настоящего — тихого и надёжного, как те вечера, которые они проводили вместе?
День сменялся вечером, и пока слёзы счастья не появлялись, в голове Венеры образовалась ясность: она не хотела торопиться с ответами ни для себя, ни для Никиты. Но благодарность и тёплое ощущение безопасности остались — и с каждым мигом эти чувства переплетались всё прочнее. Она знала одно: их отношения уже не были прежними, и теперь предстояло дать времени делать своё дело — позволить тому, что началось в палате, развиваться естественно, без давления и без спешки.