Глава 29: Раскрытая Тайна
Модный показ проходил изумительно! Огни софитов заливали подиум, музыка пульсировала в груди, а модели грациозно выплывали, демонстрируя нашу новую коллекцию. Каждый стежок, каждая линия были результатом бессонных ночей и огромной любви к делу моей матери. Публика аплодировала, кричала «Браво!», и я чувствовала себя на вершине мира. Мы с Мэгги стояли за кулисами, принимая поздравления. Лица светились от гордости и усталости.
«Это успех, Мэл! Невероятный успех!» — шептала Мэгги, крепко сжимая мою руку. К нам с Мэгги подходили коллеги, дизайнеры, журналисты, поздравляли, обменивались комплиментами. И тут подошла Камилла, моя секретарь, которая была со мной с самых первых дней в Милане. Она улыбалась особенно широко, и в ее глазах читалось нечто большее, чем просто поздравления с успешным показом.
«Мисс Паркер, поздравляю вас!» — начала она, ее голос был чуть громче, чем следовало. — «И надеюсь, у вас родится здоровый малыш, я очень рада, что вы беременны! Какой месяц?» Я мгновенно побледнела, сердце пропустило удар, а затем заколотилось как сумасшедшее. Селеста. Она же совершенно случайно узнала о моей беременности, точнее, услышала наш разговор с Мэгги в офисе несколько дней назад. Я забыла ее предупредить! «Спасибо большое, Селеста», — выдавила я, пытаясь улыбнуться, хотя внутри все сжималось от ужаса. — «У меня только первый месяц».
Селеста, ничего не подозревая, удовлетворенно кивнула и поспешила дальше. Я с ужасом обернулась. За моей спиной стоял Ник. Он стоял неподвижно, его лицо было как камень, а глаза... в них застыло выражение, которое я не могла прочитать. Шок. Неверие. Боль. И я поняла. Он все слышал. Все до последнего слова.
«Когда ты хотела мне рассказать?» — его голос был низким, почти рычащим, каждое слово выходило с трудом. — «Когда родишь? Или ты планировала, что я случайно увижу его на улице лет через пять?» «Ник...» — я сделала шаг к нему, протягивая руку. Но он даже слушать меня не стал. Его глаза потемнели от гнева, челюсть сжалась. Он просто развернулся и ушел, растворяясь в толпе.
Я почувствовала, как по щекам потекли слезы. Мэгги, заметив перемену в моем лице и мгновенную реакцию Ника, тут же оказалась рядом. «Мэл, что случилось? Ник... Он что, узнал?» Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, слезы катились по лицу. «Селеста... она поздравила меня при нем». «О, господи!» — Мэгги прижала меня к себе. — «Что теперь делать, Мэл?» «Я... я не знаю, Мэг! Он даже слушать меня не стал. Просто ушел!» «Поедь к нему в отель, он ведь еще не уехал из Милана, ты знаешь, где он живет. Поговори с ним», — уверенно сказала Мэгги. — «Хватит тайн, Мэл. Так дальше нельзя». «Ты права», — я вытерла слезы. — «Хватит тайн».
Я бросилась на такси, сердце колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Отель Ника. Я знала, что он остановился в том же, что и раньше, когда приезжал по делам. Когда я добралась до его номера, мои руки дрожали так сильно, что я едва нажала на кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу. Ник. Его глаза были красными, а лицо бледным, но выражение гнева на нем не исчезло. Он явно пил.
Я вошла, и дверь за мной закрылась с глухим стуком, отрезая нас от всего мира. «Ник, пожалуйста, дай мне объяснить», — начала я, но он лишь отмахнулся. «Что объяснять, Мэл? Что? Что ты носила моего ребенка под сердцем и собиралась скрывать это от меня? Отца? Скрыть, что я стану отцом?» — его голос поднялся, становился все громче. — «Ты думала, что это нормально? Что я не имею права знать?» «Я не хотела портить тебе жизнь!» — крикнула я в ответ, и в моем голосе тоже зазвучал гнев, смешанный с болью. — «Мы только что развелись! Мы не можем жить вместе без ссор, без ругани! Что бы мы дали этому ребенку? Постоянные крики? Ненависть? Я не хотела, чтобы он рос в такой атмосфере!»
«Ненависть? Ты думаешь, я тебя ненавижу?» — Ник подошел ближе, его глаза сверкали. — «Я тебя люблю, Мэл! Люблю, черт возьми! И этот развод... это было самое ужасное, что мы могли сделать. Но мы сделали это, потому что ты все время убегаешь! От меня, от наших проблем, от наших чувств!» «Я убегаю? Я? Это ты вечно пытался меня контролировать! Навязывал мне свою волю! А потом мы ссорились, и ты отталкивал меня, а потом снова притягивал! Это не отношения, Ник! Это американские горки, от которых я устала!» — слезы текли по моим щекам, я не пыталась их сдерживать.
«А ты думаешь, я не устал?! Думаешь, мне легко?! Каждый раз, когда ты уходишь, часть меня умирает, Мэл! Но мы не можем вместе! Мы разрушаем друг друга!» — он ударил кулаком по стене, его дыхание было тяжелым. — «Но теперь... теперь ребенок. Наш ребенок. Как ты могла даже подумать, что я откажусь от него? От тебя? От нас? Ты думала, я вот так просто забуду? Уеду, а ты будешь воспитывать моего сына или дочь одна в Милане? Это абсурд!»
«Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя обязанным! Чтобы ты был рядом только из-за ребенка! Я хотела, чтобы ты был счастлив, Ник! По-настоящему счастлив, с той, которую будешь любить без всей этой драмы!» — я задыхалась от слез, от боли, которая разрывала грудь. «А ты думаешь, я буду счастлив без тебя? Без нашего ребенка? Мэл, ты не представляешь, что я чувствовал, когда услышал это от постороннего человека! Будто меня облили ледяной водой! Будто ты вычеркнула меня из своей жизни окончательно! После всего, что было между нами в Дубае, после той недели здесь... ты правда думала, что я просто смирюсь и отпущу тебя с моим ребенком?» — его голос дрожал от смеси гнева и отчаяния.
«Что ты предлагаешь, Ник?! Снова жить вместе и снова ссориться каждый день?! Смотреть, как ребенок растет в атмосфере постоянного напряжения? Я не хочу этого для него!» — я чувствовала, как боль превращается в ярость. «Я не знаю, что предлагать! Но я знаю, что мы не можем просто так забыть об этом! Мы должны что-то решить! Вместе!» — он сделал еще шаг, и теперь мы стояли лицом к лицу.
Наши глаза встретились. В них отражались годы совместной жизни, все ссоры, все примирения, вся боль и вся любовь, что связывала нас. Гнев постепенно уступал место отчаянию. Мы оба были измотаны, ранены, но не могли оторваться друг от друга.
Внезапно Ник протянул руки и крепко обнял меня. Он притянул меня к себе, прижимая так сильно, словно боялся, что я снова исчезну. Я уткнулась ему в грудь, мои слезы мочили его рубашку, а его руки гладили мою спину. Затем одна из его ладоней опустилась на мой живот. Он осторожно погладил его, очень нежно, почти благоговейно.
«Наш ребенок...» — прошептал он, и в его голосе прозвучало столько нежности и боли, что мое сердце сжалось. Мы стояли так, обнявшись, посреди разрушенного пространства между нами, не зная, что делать дальше. Мы не могли жить вместе в вечных ссорах и с ребенком, это было бы мучением для всех. Но и друг без друга мы тоже не могли. Эта дилемма, казалось, была неразрешимой.