Глава 30: Хрупкое Перемирие
Мы стояли так посреди его гостиничного номера, обнявшись, вдыхая запахи друг друга. Мокрые от слез щеки прижимались к его рубашке, а его рука нежно гладила мой все еще плоский живот. Наш гнев, казалось, испарился, уступив место какой-то всеобъемлющей, всепоглощающей тоске. Тишина, наступившая после нашей яростной ссоры, была оглушительной.
«Мэл...» — его голос прозвучал так близко, прямо над моим ухом. — «Почему ты не сказала мне?» Я отстранилась, подняла на него глаза, полные слез. «Я боялась, Ник. Боялась, что ты возненавидишь меня. Боялась, что ты почувствуешь себя в ловушке. Мы только что развелись... я не хотела, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Я хотела, чтобы ты был свободен, чтобы нашел свое счастье». «Мое счастье — это ты и наш ребенок», — прошептал он, и в его глазах читалась такая боль, что мое сердце сжалось. — «Ты думаешь, я мог бы жить спокойно, зная, что у меня где-то есть сын или дочь, а я об этом даже не знаю?» Я покачала головой, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы. «Я просто... не знала, что делать. Я растерялась».
Мы снова замолчали. Его руки все еще держали меня, а мой взгляд блуждал по его лицу – по знакомым чертам, которые всегда сводили меня с ума. Он тоже был измотан. На его лице читалась глубокая усталость, но и что-то новое, почти нежность, когда он смотрел на меня.
«Мы не можем так, Мэл», — наконец сказал он, его голос был тихим, почти нежным. — «Мы не можем жить порознь, зная, что у нас будет ребенок. И мы не можем жить вместе в этом... аду, который сами себе устраиваем. Что будем делать?» Это был вопрос, который я задавала себе сотни раз за последние недели. И у меня не было ответа. «Я не знаю, Ник», — призналась я, опустив голову. — «Я просто не знаю».
Он глубоко вздохнул, его взгляд скользнул к моему животу, затем снова поднялся к моим глазам. «Как ты себя чувствуешь? Врач сказал, тебе нужен отдых. Ты выглядишь бледной». Его тон изменился, в нем появилась та забота, которую я так старалась игнорировать последние дни. Я почувствовала, как по телу пробежала волна слабости. Наверное, все эти эмоции, стресс, слезы... «Я немного... устала», — прошептала я. Ник тут же посадил меня на диван, сел рядом. Он протянул руку и взял мою ладонь, переплетая наши пальцы. «Мэл, нам нужно поговорить спокойно. Без криков, без обвинений. Ради ребенка. И ради нас». Я кивнула. «Я согласна».
«Смотри», — начал он, глядя на наши сцепленные руки. — «Я не знаю, что будет дальше между нами. Но я точно знаю, что не отступлюсь от своего ребенка. И от тебя. Я хочу быть рядом. На каждом УЗИ, на каждом приеме у врача. Я хочу чувствовать, как он растет. Я хочу держать его на руках, когда он родится. Ты можешь это принять?» Его слова были так важны для меня. Они давали надежду. «Да, Ник. Конечно, я могу это принять», — мой голос дрожал. — «Я этого и хотела. Но... как?» «Мы найдем способ. Я не знаю, как именно, но мы должны его найти. Для начала, тебе нужно перестать волноваться и хорошо отдохнуть. Останешься у меня в отеле сегодня? У тебя же завтра еще кое-какие дела после показа, верно?» Я кивнула. Действительно, завтра были назначены встречи с потенциальными партнерами и еще пара интервью.
«Хорошо», — Ник поднялся. — «Я сейчас закажу что-нибудь легкое в номер. Ты пока прими душ и попробуй отдохнуть. Мы... мы поговорим завтра. С холодной головой». Он говорил так спокойно, так рассудительно, как всегда, когда речь шла о бизнесе или о принятии важных решений. И эта его способность взять себя в руки, даже в таком эмоциональном хаосе, всегда меня поражала. Я встала, почувствовав, как дрожат колени. «Спасибо, Ник». Он кивнул, его взгляд задержался на мне. «Иди. А потом мы должны серьезно подумать о том, как нам быть дальше».
Я ушла в ванную комнату, которая была присоединена к спальне Ника. Горячий душ помог смыть остатки стресса и слез. Когда я вышла, на мне было его большое, мягкое полотенце. В спальне на кровати лежала чистая пижама, явно из его вещей. Я надела ее – она была слишком велика, но уютна. Запах Ника обволакивал меня, и я почувствовала себя... в безопасности.
Когда я вернулась в гостиную, Ник уже поставил небольшой столик с едой – легкий суп, немного фруктов, травяной чай. Он явно не заказал ничего, что могло бы вызвать у меня тошноту. «Садись, Мэл», — он указал на стул. Мы ели в тишине. На этот раз это была не напряженная, а спокойная тишина, полная размышлений. Мы оба чувствовали, что стоим на распутье. Тайна раскрыта. Наше общее будущее – или его отсутствие – зависело от того, найдем ли мы путь к примирению, не разрушая при этом себя.
После ужина Ник убрал посуду. «Пойдем спать, Мэл», — сказал он. — «Я возьму диван. Тебе нужно хорошо выспаться». «Нет, Ник, не нужно», — я покачала головой. — «Мы можем... мы можем просто...» Он посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то, что я не могла прочитать. Желание? Забота? «Нам нужен покой, Мэл. Обоим. А тебе особенно. Нам нужно принять правильное решение для ребенка, а не поддаваться эмоциям. Ложись. Завтра поговорим». Я понимала его. Он был прав. Нам нужно было остыть.
Я легла в его огромную кровать, в его пижаме, в его номере. Я чувствовала его запах на подушке, и, несмотря на всю тревогу, меня охватило странное чувство умиротворения. Он был рядом. Он знал о ребенке. Он не отказался. Это было главное.
Следующим утром, за завтраком, мы вели себя предельно корректно, почти официально, словно два деловых партнера, обсуждающие важный проект. Ника больше не было в Милане для показа, он был здесь для нас, для ребенка. Он рассказал, что отменил свой рейс в Лондон и забронировал себе номер еще на несколько дней. «Мэл, я останусь здесь. Мы должны все обсудить. Шаг за шагом». Я кивнула. Это был первый шаг. Шаг к примирению, к попытке построить что-то заново, но уже не фиктивно, а по-настоящему, с учетом того, что у нас будет самое важное звено – наш ребенок. Это была хрупкая надежда, но сейчас она была для меня всем.