5.
Первые шаги в одиночестве давались Вале тяжелее всего. Её дыхание звучало слишком громко, и каждый шорох казался угрозой. Она старалась идти быстрее, но ноги словно налились свинцом.
Тетрадь светилась слабо-красным, и именно этот свет удерживал её от безумия. Он был как крошечный костёр в чёрной пустыне.
Она оглянулась назад. Позади зияла только тьма. Ни Егора, ни силуэтов. Но Валя знала — они там. Просто ждут.
— Егор... — тихо позвала она, но в ответ услышала лишь собственное эхо.
Эхо, которое, искажаясь, превратилось в чужой голос:
— ...Егор... ор... ор... — а потом тихое, почти ласковое: — Он уже не вернётся.
Валя прижала ладони к ушам и пошла вперёд.
Скоро тропинка вывела её на старую детскую площадку. Всё выглядело так же, как в обычном парке, только жутко искривлённым: качели качались слишком резко, хотя ветра не было; горка ржавела, но из-под неё текла чёрная жидкость.
На песочнице кто-то написал пальцем слово: «ОПАСНОСТЬ».
Сердце Вали пропустило удар. Она вспомнила, что то же самое слово они видели на входе в парк. Но кто-то написал его здесь... изнутри.
Она подошла ближе. Слова были будто выцарапаны в песке когтями.
В этот момент качели заскрипели сильнее. Валя резко обернулась — и увидела ребёнка.
Маленький мальчик лет семи сидел на качелях и покачивался, глядя в землю. Его лицо скрывала тень, волосы падали на глаза.
— Привет? — несмело сказала Валя, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Мальчик не ответил. Только продолжал качаться.
Она сделала шаг ближе.
— Ты тоже здесь застрял? — спросила она.
И тогда он поднял голову.
Его глаза были белыми. Совсем белыми, как у слепого. Но Валя поняла, что он видит её — слишком хорошо.
— Он зовёт, — прошептал мальчик.
— Кто? — Валя почти сорвалась на крик. — Где Егор?!
Мальчик склонил голову набок и улыбнулся. Улыбка вышла слишком широкой для детского лица.
— Он в корнях, — ответил он. — Но если ты пойдёшь туда, он заберёт и тебя.
— Кто «он»?! — голос Вали дрогнул.
Мальчик не ответил. Его тело вдруг дрогнуло, как картинка в старом телевизоре, а потом рассыпалось в воздухе облаком пепла.
Валя отшатнулась, едва не уронив тетрадь.
И в ту же секунду качели, на которых сидел мальчик, взлетели так высоко, будто их толкнула невидимая сила, и с грохотом ударились обратно.
Валя закрыла глаза, пытаясь не закричать.
Когда она открыла их, площадка снова была пустой.
Только слово «ОПАСНОСТЬ» на песке стало ярче, словно светилось изнутри.
Она стиснула зубы.
— Я всё равно найду его, — прошептала Валя.
И пошла дальше.
Чем глубже она углублялась в отражённый парк, тем сильнее становилось ощущение, что за ней кто-то идёт. Шаг в шаг. Иногда ей даже казалось, что если она обернётся, то увидит Егора. Но каждый раз — только пустота.
Скоро дорога вывела её к пруду. В обычном парке здесь было тихое место, где люди кормили уток. Сейчас же вода была чёрной и вязкой, как нефть.
Валя наклонилась — и увидела в воде отражение Егора.
Он стоял прямо позади неё, лицо его было усталым, но настоящим. Настолько настоящим, что сердце Вали сжалось.
— Егор... — слёзы выступили на глазах.
Она обернулась — и никого не увидела.
Но когда снова взглянула в пруд, отражение всё ещё было там.
Он открыл рот и прошептал беззвучно: «Помоги.»
И вода дрогнула, будто кто-то пытался вырваться изнутри.
Валя смотрела в чёрную воду, не в силах отвести взгляд. Отражение Егора не исчезало. Оно стояло в глубине, будто он оказался по ту сторону зеркала.
— Егор... — её голос сорвался на шёпот. — Я здесь...
Он поднял руку и медленно прижал ладонь к поверхности воды. Лёд пробежал по её коже: он звал её.
Валя, дрожа, протянула руку. Кончики пальцев почти коснулись зеркальной глади.
И в тот момент чёрная вода зашевелилась. Будто не он хотел коснуться её, а кто-то другой — невидимый, скрытый в глубине.
Вода вспенилась, искажая отражение Егора. Его лицо изломалось, глаза почернели, рот раскрылся слишком широко, превращаясь в жуткую зияющую пасть.
Валя отпрянула, но было поздно.
Из воды вырвалась тёмная рука. Она была длинной, костлявой, покрытой слизью, и схватила её за запястье.
— НЕТ! — закричала Валя, чувствуя, как ледяной холод прожигает кожу.
Она попыталась вырваться, но хватка усиливалась. Тетрадь в другой руке вспыхнула багровым светом, и тогда тень завизжала, словно обожжённая.
Рука отпустила её, мгновенно исчезнув обратно в пруд. На воде не осталось ни круга, ни ряби. Только гладкая, чёрная поверхность.
Валя упала на колени, тяжело дыша. Запястье жгло. На коже проступил знак — тонкая линия, похожая на корень дерева, впившийся прямо под кожу.
— Чёрт... — прошептала она, дрожа. — Они отмечают меня.
Тетрадь в её руках всё ещё светилась, и на открытой странице проявились новые символы. Словно книга реагировала на то, что произошло. Она не понимала их значения, но чувствовала: это подсказка.
Силы возвращались, и вместе с ними — решимость.
— Если ты там, Егор... — прошептала Валя, вглядываясь в чёрную воду. — Я найду способ достать тебя. Даже если весь этот парк обратится против меня.
Тишина ответила ей. Но где-то в глубине пруда что-то шевельнулось. Её сердце сжалось от мысли: он действительно там. Жив. Просто заперт.
Она поднялась и пошла прочь от пруда.
Теперь её шаги звучали твёрже. Страх остался, но к нему добавилось другое чувство — злость. Злость на парк, на тени, на то, что у неё пытаются отнять Егора.
Она не позволит.
Впереди, за деревьями, показался туманный просвет — словно аллея вела к чему-то важному. Валя крепче прижала тетрадь к груди и направилась туда, чувствуя, что каждый шаг приближает её к разгадке.
Аллея, ведущая от пруда, была непривычно тихой. Даже ветер стих, и Валя чувствовала только собственные шаги и биение сердца. Туман впереди становился гуще, скрывая очертания деревьев.
С каждым шагом ей чудилось, что парк сжимается. Деревья придвигаются ближе, ветви протягиваются к ней, как руки. Она старалась не смотреть по сторонам, но всё равно ловила краем глаза движения — тени скользили между стволами, следили, ждали.
— Я не дам вам меня сломать, — сказала Валя вслух, хотя голос дрогнул.
Тетрадь у груди теплилась слабым огнём. Этот свет больше не казался ей чужим. Она чувствовала, что книга будто откликается на её решимость, защищает.
Но чем глубже она шла, тем сильнее становилось ощущение чужого присутствия. В какой-то момент Валя осознала: за её спиной уже давно слышатся шаги.
Она резко остановилась.
Шаги тоже остановились.
— Кто здесь?! — крикнула она. — Покажись!
В ответ тишина. Но через мгновение воздух прорезал тихий, едва слышный шёпот:
— Ва-а-аля...
Она зажмурилась, стиснув зубы. Этот голос снова был похож на Егора, но искажённый, надломленный.
— Ты не он, — твёрдо произнесла она. — Я не верю тебе.
Шёпот оборвался.
Но едва она сделала шаг вперёд, воздух за её спиной дрогнул, и в ухо горячо прошептали:
— Но он уже верит нам.
Холод пробежал по позвоночнику. Валя рванулась вперёд, почти побежала. Туман поглотил её, и на мгновение она перестала различать дорогу.
Вдруг земля под ногами изменилась — из мягкой, покрытой листвой, она стала вязкой, липкой. Валя с ужасом поняла: под ногами не почва, а сплетение чёрных корней. Они двигались, как живые, пытаясь обвить её щиколотки.
— Нет... только не это! — закричала она и попыталась вырваться.
Тетрадь в её руках вспыхнула, и корни отдёрнулись, но ненадолго. Из-под земли донёсся гул, похожий на рык. Словно сама земля дышала.
На страницах книги вспыхнули новые символы, выстроившись в круг. Валя не понимала, что они значат, но её пальцы сами, будто ведомые чьей-то силой, обвели этот круг.
В тот же миг корни сжались и разом отпустили. Туман чуть рассеялся, и впереди показалась арка из переплетённых ветвей. Она светилась тусклым, серо-белым светом.
Валя сделала шаг к арке, сердце колотилось в груди. Она знала: за ней — что-то важное.
Но стоило приблизиться, как откуда-то из глубины парка донёсся крик. Глухой, полный боли.
— А-а-а!
Валя замерла. Она узнала этот голос.
— Егор... — выдохнула она.
И тогда из тумана вырвалось эхо:
— Егор уже не твой.
Арка дрогнула, и свет её погас.
Валя сжала тетрадь, чувствуя, как по её коже снова начинает гореть странный знак на запястье.
Она стояла между выбором: шагнуть в закрывающуюся арку или побежать на зов Егора, который звучал теперь со всех сторон.