11.
Они шли уже несколько часов. Время будто растворилось, и казалось, что они бродят не по парку, а по лабиринту, который строился прямо под их ногами. Деревья смыкались, дорожки исчезали, и даже Сторож иногда замирала, словно слушала что-то.
— Мы близко, — сказала она наконец. — Лес чувствует вас.
Валя сжала ладонь Егора. Он слабо ответил на её жест, но в глазах его снова появлялась твёрдость.
— Что дальше? — спросил он.
Сторож медленно повернулась, и её взгляд стал холодным.
— Дальше — вы докажете, что доверяете друг другу.
— Мы и так доверяем, — упрямо сказал Егор.
— Слова ничего не значат, — усмехнулась она. — Здесь они пусты. Лес требует дел.
Она щёлкнула пальцами, и земля под их ногами задвигалась. Поляна, на которой они стояли, разломилась пополам. Валю и Егора разнесло в разные стороны, и между ними образовалась глубокая трещина. Из неё повалил густой чёрный дым, шипящий и едкий.
— Валя! — крикнул Егор, пытаясь рвануться к ней. Но земля у его ног обрушилась ещё сильнее, и он едва удержался, хватаясь за корень дерева.
— Егор! — Валя метнулась вперёд, но Сторож встала перед ней, преграждая путь.
— Нет, — сказала женщина. — Теперь каждый из вас должен выбрать.
Она вытянула руки, и из дыма начали подниматься фигуры. Сначала неясные, размытые — но постепенно они обрели черты.
Валя похолодела. Перед ней стояла мать. Та самая, что давно покинула их семью. Её глаза были полны укора, губы дрожали.
— Валя... ты подвела меня. Ты снова бежишь туда, где тебя ждёт лишь смерть. Разве я не учила тебя быть осторожной?
Валя отступила назад, сердце колотилось так сильно, что казалось — ребра не выдержат.
А у Егора из дыма поднялся другой силуэт. Его отец. Тот, кого он потерял, когда был ещё подростком.
— Сын, — сказал он низким, тяжёлым голосом. — Посмотри, к чему ты ведёшь себя. Ты снова ставишь свою жизнь под удар. Сколько раз я говорил тебе — не геройствуй. А теперь ты ведёшь в пропасть не только себя, но и её.
Егор побледнел, его пальцы дрожали, но он не отводил глаз от призрачной фигуры.
— Это... не он, — прохрипел он, будто убеждал сам себя. — Это лес играет со мной.
Сторож усмехнулась.
— Может быть. А может, это то, что живёт в вашей памяти. Выбирайте. Протянуть руку друг другу и шагнуть вперёд — или остаться с теми, кто зовёт вас назад.
Фигуры приблизились. Мать Вали протянула к ней руки.
— Иди со мной, дочка. Я заберу тебя туда, где будет безопасно. Там не будет боли. Не будет этих кошмаров.
А отец Егора положил руку ему на плечо.
— Сын, ты уже сделал достаточно. Ты сражался. Ты устал. Зачем дальше? Доверься мне.
Дым тянулся к ним липкими руками, заманчивыми и страшными.
Валя закусила губу, и кровь выступила на коже. Внутри всё разрывалось — она хотела поверить матери, ведь её так не хватало все эти годы. Но рядом, на другой стороне пропасти, стоял Егор. Его глаза горели, хоть и в них плескался ужас.
— Валя! — крикнул он, и голос его дрогнул. — Это не они! Это обман!
Слёзы покатились по её щекам.
— Я знаю, — прошептала она. — Но как же трудно...
Сторож наблюдала за ними, её лицо оставалось холодным, но в глазах мелькнул странный блеск — будто ей было любопытно, что они выберут.
Фигуры стали ещё ближе, их голоса звучали одновременно, в унисон:
— Вернись.
— Останься.
— Доверься мне.
И в этот момент Валя резко закрыла глаза и закричала:
— Я выбираю Егора!
Она шагнула вперёд, прямо к краю трещины, протянула руку. Егор рванулся навстречу, и их пальцы сомкнулись в воздухе.
Мрак взревел, фигуры матери и отца исказились, их лица растаяли, превратившись в бесформенные тени. Пропасть затряслась, и густой дым начал рассеиваться.
Егор с усилием вытянул Валю к себе, и они рухнули на землю, прижимаясь друг к другу, едва дыша.
Сторож стояла неподалёку и смотрела на них.
— Вы прошли, — сказала она тихо. — Но это только первое испытание.
Валя подняла на неё взгляд, в котором пылала смесь усталости и злости.
— Если лес думает, что сможет нас сломать, он ошибается.
Сторож усмехнулась, но ничего не ответила. Она снова повернулась к тропе, ведущей вглубь.
Егор и Валя поднялись, опираясь друг на друга. Их пальцы всё ещё были сцеплены, и теперь ни один не собирался отпускать.
Но внутри обоих жила тревога: лес только начал играть с их прошлым. А впереди — ещё двадцать четыре шага к сердцу парка.
Они ещё долго сидели рядом, переводя дыхание. Вокруг стояла тревожная тишина, только где-то далеко скрипел ветер в кронах деревьев.
Егор опустил голову на колени и прошептал:
— Знаешь, я почти поверил. Почти подумал, что это и правда он... мой отец.
Валя сжала его руку.
— Я тоже. Голос был такой настоящий. Даже запах духов... — её голос сорвался. — Но если бы мы остались с ними, мы бы никогда не выбрались.
Егор поднял глаза. В них было столько боли и усталости, что у Вали сердце сжалось.
— Лес не просто пугает нас. Он роется в самом глубоком, в том, что мы старались забыть.
— Значит, мы должны помнить, что это обман, — твёрдо сказала Валя. — Даже если кажется настоящим.
Сторож всё это время стояла неподвижно. Наконец, она заговорила:
— Ваши воспоминания — это то, что держит вас в этом мире. Лес питается ими. С каждым шагом он будет сильнее.
Валя резко поднялась.
— А ты? — её голос прозвучал почти в отчаянии. — Ты тоже часть этого? Ты наблюдаешь и наслаждаешься, как мы мучаемся?
Сторож слегка приподняла бровь.
— Я проводник. Я не вмешиваюсь в ваши выборы. Но я должна знать: вы способны пройти путь до конца или сломаетесь на полпути.
Егор поднялся следом за Валей, опираясь на её плечо.
— И что будет, если мы сломаемся? — спросил он мрачно.
Сторож улыбнулась уголком губ.
— Тогда лес получит то, что хотел. Ваши души останутся здесь. Навсегда.
У Вали перехватило дыхание.
— Значит... все, кто пропадал здесь... они всё ещё в парке?
Сторож не ответила сразу. Лишь посмотрела в темноту тропы впереди.
— Их тени — да. Их крики — тоже. Иногда вы будете их слышать.
Егор сжал зубы.
— Отлично, — процедил он. — Ещё и хор призраков в нагрузку.
Сторож кивнула на тропу.
— Идём. У вас нет времени отдыхать. Сердце парка не ждёт.
Они двинулись дальше. Дорога теперь казалась бесконечной. С каждой минутой становилось тяжелее идти: будто воздух сгущался, давил на грудь, а ноги наливались свинцом.
Валя старалась не отпускать руку Егора, и только это удерживало её от паники. Она чувствовала — лес всё ещё шепчет, зовёт, играет.
Где-то в ветвях раздался тихий плач. Сначала еле различимый, но потом — отчётливый, будто где-то рядом в темноте рыдал ребёнок.
Валя замерла.
— Ты слышишь?
Егор кивнул. Его лицо побледнело.
— Да. И это... — он не договорил, но Валя поняла: это плач того мальчишки, которого они видели вначале.
Сторож не обернулась, только сказала:
— Не останавливайтесь. Звуки — это тоже часть проверки.
Но Валя ощутила, как внутри всё клокочет. Ей хотелось броситься на звук, найти ребёнка, вытащить его.
— Валя, — тихо сказал Егор, угадывая её мысли. — Не вздумай. Это не он. Это снова иллюзия.
— А если не иллюзия? — почти выкрикнула она.
— Если мы свернём — мы погибнем. И тогда никому не поможем, — резко ответил он.
Их взгляды встретились, и Валя, дрожа, кивнула.
Они продолжили идти, и плач постепенно стих, будто растворился в листве.
Когда они добрались до следующей поляны, Сторож остановилась.
— Здесь вы отдохнёте.
Егор опустился на землю, тяжело дыша. Валя присела рядом. Ночь становилась плотнее, и казалось, что свет луны пробивается сюда лишь сквозь рваные щели.
— Это было только начало, — сказала Сторож, глядя на них. — Лес показал вам лица прошлого. Впереди он покажет будущее.
Валя сжала кулаки.
— Если он думает, что сможет сломать нас — он ошибается.
Сторож склонила голову, её улыбка была странной — почти жалкой.
— Ошибается? Или знает лучше, чем вы сами, что будет дальше?
С этими словами она развернулась и ушла вглубь тьмы, оставив их вдвоём.
Валя прижалась ближе к Егору, ощущая, как дрожит его тело. Он тихо сказал:
— Если вдруг... если я сорвусь и поверю им — останови меня. Даже если придётся ударить.
Она посмотрела ему в глаза.
— Не говори так. Мы будем держаться вместе.
Но где-то глубоко внутри у неё зародилось сомнение: хватит ли у неё сил остановить его, если парк решит ударить ещё сильнее?
Тьма сгущалась, и казалось, что впереди их ждёт не тропа, а пропасть, в которую придётся шагнуть вдвоём.