13.
Свет поглотил их полностью. Валя зажмурилась, но яркость была такой сильной, что казалось — она прожигает веки. А потом наступила тишина.
Когда она осторожно открыла глаза, дыхание застряло в горле.
Они стояли в комнате. Но эта комната была не похожа ни на что, что она видела раньше. Стены мерцали, словно были сделаны из стекла, а за ними — вспыхивали образы. Сначала она подумала, что это отражения их с Егором, но нет... это были воспоминания.
Там она увидела себя маленькой — с косичками, играющую в песочнице. Миг — и уже подростком, на школьной линейке, с зажатой в руках тетрадкой.
На другой стене Егор. Совсем мальчишка, с разбитой коленкой, которого мама поднимает с асфальта. Потом — он в спортивной форме, с мячом в руках, смеётся с друзьями.
— Это... это наше прошлое? — прошептала Валя.
— Похоже, — Егор подошёл ближе, но не коснулся стены. — Только зачем нам это показывать?
Вдруг комната содрогнулась. Образы изменились. Теперь это были не воспоминания, а... будущее.
Валя увидела себя в свадебном платье. Она стояла на фоне золотого заката, рядом — Егор. Его взгляд был тёплым, руки крепко держали её талию. Она почувствовала, как сердце пронзила боль — слишком яркая картинка, слишком живая.
Но картинка мигнула — и всё смазалось.
Теперь она стояла одна. Белое платье было заляпано грязью и кровью. Фата рвалась на ветру. Рядом, у её ног, лежал Егор. Его глаза были открыты, но в них не было жизни.
— Нет... — Валя шагнула назад, прижимая ладони к губам.
— Валя? Что там? — он схватил её за руку, но в тот же миг замер.
Потому что перед ним возникло его собственное будущее.
Он увидел себя взрослым, в строгом костюме. Он сидел за столом в кабинете, на стенах висели дипломы, а на полке стояли книги. Всё выглядело спокойно, почти идеально. Но рядом — пустота. Никакой Вали.
А потом картинка сменилась. Его собственное тело лежало в чёрной земле, и корни прорастали через грудь, вырывая сердце.
Егор сжал зубы так, что заболела челюсть.
— Хватит... — прошептал он. — Хватит показывать это!
Комната будто услышала. Стены затрепетали, и вместо картин возникли зеркала. Но отражения в них были искажены: лица Вали и Егора вытянулись, глаза превратились в бездонные дыры. Они улыбались — и это была не их улыбка.
— Ты видишь? — Валя вцепилась в его ладонь. — Это мы. Это то, во что мы превратимся, если останемся здесь.
Зеркала дрогнули. Отражения шагнули к ним, как будто могли выйти наружу.
— Бежим! — выкрикнул Егор.
Они рванулись вперёд, но комната не имела дверей. Только стены, наполненные прошлым, будущим и чужими отражениями.
Валя в отчаянии огляделась. И вдруг заметила: в одном из зеркал не было их искажённых копий. Там была... Сторож. Она стояла, глядя на них из глубины зеркала.
— Хотите выбраться? — её голос эхом прокатился по комнате. — Тогда решите.
— Что решить?! — закричала Валя.
— Кого оставить, а кого отпустить. Двоих эта дверь не вынесет.
Тишина упала между ними. Егор замер, Валя почувствовала, как её сердце остановилось.
— Нет... — прошептала она. — Мы уйдём вместе.
Но зеркала загудели, будто смеясь. Отражения потянулись к ним руками.
Валя и Егор прижались друг к другу. И впервые оба поняли: парк больше не играет. Теперь он требует плату.
Тишина в комнате давила сильнее любых криков. Лишь их дыхание и тихий звон, исходящий от зеркал, напоминали, что время ещё идёт.
— Она врёт, — выдохнул Егор, не сводя взгляда с отражений. — Просто пугает. Мы найдём выход вдвоём.
Но Валя видела глаза Сторож в зеркале. Эти глаза не умели лгать.
— Егор... — её голос дрогнул. — Она не шутит.
Зеркала задрожали. Из трещин между стеклянными рамами заструился чёрный дым. Он клубился, оплетал их ноги, холодом проникал под кожу.
— Быстрее... — Валя вцепилась в его руку. — Мы должны решить.
— Нечего решать! — резко отрезал он. — Я не оставлю тебя.
Он говорил твёрдо, но в глазах мелькнул страх.
Отражения шагнули ближе. Их копии выглядели бездушными: пустые глазницы, белые руки, вытянутые вперёд. Валя слышала тихий шёпот, будто это она сама, только из другого мира, звала её по имени.
— Валя... иди... останься со мной...
Она зажала уши, но шёпот звучал прямо в голове.
— Прекрати! — закричала она, и её голос эхом отразился от стен.
Егор резко обнял её, прижимая к себе, будто мог защитить от самого пространства.
— Слушай. Если кто-то и должен остаться — это я. — Он говорил жёстко, но губы дрожали. — У тебя вся жизнь впереди. Ты выйдешь.
Валя почувствовала, как в груди что-то оборвалось.
— Ты с ума сошёл! — она вцепилась в его куртку. — Думаешь, я смогу жить, зная, что ты остался здесь? Думаешь, я хочу будущего без тебя?
Зеркала снова содрогнулись. Теперь в них мелькали сцены, будто подтверждающие их спор.
На одной стене — Валя, взрослая, одинокая, сидящая на лавочке в пустом парке. Её глаза пусты, в руках — старая фотография Егора.
На другой — Егор, измученный, тянущийся к свету, но его держат невидимые руки, тянущие в землю. Он кричит, но никто его не слышит.
— Видишь? — Валя всхлипнула. — Ни ты, ни я не сможем жить с этим.
Егор закрыл глаза на мгновение, словно боролся сам с собой. А потом — решительно шагнул к зеркалу.
— Тогда я выберу за нас.
— Нет! — закричала Валя и вцепилась в его руку.
Зеркало зазвенело, треснуло. Из щели вырвалась вспышка белого света. И в этот миг Сторож заговорила вновь:
— Вы оба слишком упрямы. Но парк принимает только один ответ.
Её голос гулко прокатился, словно сам воздух стал её рупором.
— Один выходит. Другой остаётся. И если вы не решите, решит он.
С этими словами чёрный дым сгустился, и пол под ногами начал трескаться, открывая бездну. Из трещин тянулись руки — костлявые, холодные, жадные.
Валя закричала, Егор рывком притянул её к себе. Они стояли на крошечном островке света среди бездонной черноты.
— Слышишь? — он схватил её за плечи. — Если что-то пойдёт не так — беги. Беги и не оглядывайся.
— Я не оставлю тебя! — её голос сорвался на крик.
Но выбора больше не было. Зеркала раскололись, и из каждого шагнула их мёртвая копия.
Двенадцать отражений. Холодные, пустые, одинаково улыбающиеся.
Их окружали.
Их отражения поднимали руки, готовясь схватить.
А в голове звучали последние слова Сторож:
«Выбор или смерть».