18.
Башня возвышалась над ними, словно чуждая всему живому. Камни её стен были чёрными, но казалось, будто они дышат, то расширяясь, то сжимаясь, как кожа живого существа. Корни деревьев оплели башню, прорастая прямо сквозь камень, но не разрушали его — наоборот, удерживали, связывали, словно вуаль, сотканную временем.
В вершине мерцал тёмный огонь. Он не давал света — лишь притягивал, словно звезда, которую видно даже сквозь самые густые тучи.
— Нам туда, — тихо сказала Валя, не сводя глаз с огня.
— Да, — Егор крепче сжал её руку. — Но будь готова... эта башня — не просто стены.
Они подошли к массивным дверям. Металл был покрыт знаками, похожими на те, что они видели раньше на табличках, но теперь символы двигались, переставляясь, складываясь в слова.
«Тот, кто войдёт, увидит себя. Тот, кто выйдет, потеряет.»
Валя провела пальцами по холодному металлу. Символы дрогнули, словно от её прикосновения, и двери раскрылись с протяжным стоном.
Внутри их встретила пустота. Высокий свод терялся в темноте. Каменные ступени вели вверх, к сердцу башни. Но стоило им ступить внутрь, как воздух изменился — густой, тяжёлый, наполненный шёпотом.
Шаг. Второй. С каждым движением пространство вокруг искажалось. Сначала стены, потом сами ступени.
— Стой, — Егор коснулся её плеча. — Видишь?
Ступени раздваивались, множились, расходились во все стороны, образуя десятки лестниц, каждая из которых вела куда-то вверх.
— Лабиринт, — прошептала Валя.
Из теней выступили зеркала. Огромные, во всю стену. В каждом — их отражения. Но отражения не были точными: где-то Валя стояла одна, без Егора; где-то Егор шёл с чёрными глазами; где-то они оба лежали на земле, мёртвые.
— Это проверка, — Егор сделал шаг ближе, глядя прямо в искажённое зеркало. — Башня играет с нами.
Зеркало дрогнуло, и отражение Егора вышло наружу. Оно стояло напротив, с кривой улыбкой и пустыми глазами.
— Ты не спасёшь её, — сказал двойник. — Никогда.
Валя вскрикнула, но настоящий Егор заслонил её собой.
— Убирайся, — рявкнул он.
Двойник рассмеялся и метнулся вперёд. Их тела столкнулись, и удар отразился эхом по всей башне. В тот же миг другое зеркало раскололось, и наружу вышла вторая Валя — бледная, с кровавыми губами, держащая в руках табличку с надписью «Не успела».
Она шагнула к настоящей Вале, протягивая руку:
— Это твой конец. Прими его.
Сердце Вали бешено колотилось, ноги подкосились, но она стиснула зубы.
— Ты не я. — Её голос был твёрдым, хоть и дрожал. — Я не позволю этому быть правдой.
Она ударила по зеркалу кулаком. Стекло разлетелось в осколки, и её двойник исчез, растворившись в дыме.
Егор, борясь со своим отражением, вцепился в него руками. Двойник шипел, пытался задушить, но Егор нашёл в себе силу, рывком оттолкнул его и вонзил осколок зеркала прямо в грудь.
Фальшивый Егор рассыпался на тьму, исчезая.
Они стояли среди разбитых зеркал, тяжело дыша. Вокруг снова воцарилась тишина.
Ступени впереди сошлись в одну. Теперь путь был единственным.
— Первый этаж, — хрипло сказал Егор. — Башня проверяет нас друг другом.
— И дальше будет только хуже, — добавила Валя. Она подняла взгляд на бесконечные ступени, уходящие во тьму.
И всё же они пошли вперёд.
Шёпоты вокруг уже сменились голосами. Голосами знакомых людей — друзей, родных, тех, кого они когда-то знали.
— Ты всё равно её потеряешь...
— Он никогда не выберет тебя...
— Зачем бороться, если конец один?
Каждый шаг вверх давался всё тяжелее. Но чем выше они поднимались, тем отчётливее становилось ощущение: наверху, в самом сердце башни, их ждёт ответ.
Они шли по ступеням, и казалось, что каждый их шаг отдается в стенах башни гулким ударом. Не было слышно ни ветра, ни скрипа деревьев снаружи — башня словно отрезала их от всего мира.
Чем выше они поднимались, тем сильнее чувствовалось чужое присутствие. Не одно — множество. Сотни глаз будто следили за ними из тени. Иногда Егор резко оборачивался, но позади были лишь те же бесконечные ступени и чернеющие зеркала.
— Валя, — тихо сказал он, сжимая её ладонь, — если что-то пойдёт не так, ты должна бежать.
— Даже не начинай, — отрезала она. — Я никуда не побегу. Мы уже зашли слишком далеко.
Егор хотел возразить, но в этот момент один из голосов в стенах произнёс:
— Он оставит тебя. Так было всегда.
Валя остановилась, сердце сбилось с ритма. Голос был слишком знакомым — он принадлежал её отцу. Она знала, что это невозможно, но звучал он так же, как в тот день, когда он уходил, не оборачиваясь.
Она вцепилась в руку Егора, пытаясь не дрогнуть.
— Это не он, — твёрдо сказал Егор. — Это башня. Она кормится твоими ранами.
Но в ту же секунду другой голос раздался прямо в его голове. Женский, холодный, с ноткой жалости:
— Ты ведь знаешь, что не сможешь её защитить. Ты потеряешь её, как потерял других.
Он сжал челюсти, опуская взгляд. В груди кольнуло — слишком болезненно.
Башня продолжала играть с ними, искажая не только пространство, но и их воспоминания.
Шаги становились тяжелее. У каждого зеркала отражение смотрело на них не как пустая копия, а как живое существо, готовое сорваться в любой момент. Где-то Валя видела себя с потухшими глазами, где-то Егора — с окровавленными руками.
— Смотри, — прошептала она, останавливаясь у одного из зеркал.
В нём они шли по ступеням... но Егор исчезал, оставляя её одну. А она стояла, крича его имя, и никто не отвечал.
Грудь Вали сжалась.
Егор обнял её за плечи.
— Это не будущее. Не позволяй им внушать тебе это.
Их отражения в зеркале повернули головы и посмотрели прямо на них, синхронно, с кривыми, жуткими улыбками.
Зеркало треснуло.
Треск отдался по всей башне, и снова воздух наполнился шёпотом. В этот раз слова слились в одну фразу:
— Вы дойдёте до конца... но только один выйдет.
Егор и Валя переглянулись. Оба побледнели, но никто не сказал ни слова.
Они продолжили подниматься.
Лестница вела их в зал, стены которого были исписаны символами. Те же знаки, что и на двери, но здесь их было больше сотен. Они ползли по стенам, смещались, сливались в строки.
Валя замерла.
— Они складываются в слова... я понимаю.
Её глаза широко раскрылись. Она шептала, читая прямо с камня:
— «Чтобы пройти, нужно признать. Чтобы признать — нужно потерять. Чтобы потерять — нужно быть готовым.»
Егор нахмурился.
— Признать что?
Она подняла взгляд на него.
— Себя. Всё, что мы есть. Всё, чего боимся.
Символы на стенах вспыхнули и погасли, и в центре зала возникла дверь. На этот раз — деревянная, старая, с ржавым замком.
Егор осторожно коснулся её. Замок щёлкнул сам по себе, и дверь приоткрылась, пропуская их дальше.
За ней их ждал новый пролёт лестницы — уже не каменный, а деревянный, скрипящий. И воздух здесь изменился: стал плотным, тяжёлым, и пахнул сыростью.
Голоса смолкли. Вместо них появился гул. Низкий, давящий, будто само сердце башни билось где-то наверху.
— Это оно, — прошептал Егор. — Мы приближаемся к самому центру.
Валя взяла его за руку, и они шагнули на новые ступени.