20.
Лестница поднималась всё выше, и Валя заметила, как Егор замедляет шаг. Его спина была напряжена, дыхание неровное, будто каждый шаг давался с усилием.
— Ты в порядке? — осторожно спросила она, догоняя его.
Он лишь кивнул, но взгляд у него был стеклянный, будто он смотрел не на ступени, а куда-то глубже, внутрь себя.
Вдруг стены башни задрожали, и ступени под ногами разом исчезли. Вместо них — длинный коридор, затянутый серым светом.
— Опять иллюзия... — Валя крепче сжала его руку. — Мы справимся.
Но Егор вырвал ладонь, словно обжёгшись.
— Нет. Это не твой путь. Это мой.
Она хотела возразить, но коридор сомкнулся, и туман мягко оттолкнул её назад, отделяя от него. Теперь она могла лишь наблюдать.
Егор шёл один. В голове звенела тишина, пока впереди не замерцал свет фонаря. Он узнал этот свет сразу — жёлтый, тусклый, моргающий. Сердце ухнуло вниз: это был двор его старого дома.
Перед глазами возникла картинка: лето, поздний вечер, запах пыли и бензина. Он стоял на площадке с друзьями, подростками, держащими в руках дешёвое пиво. Смех, крики, вызовы друг другу.
А потом — звук. Хруст стекла. Тормоза. Крик.
— Нет... — выдохнул Егор, закрывая лицо ладонями. — Не сейчас.
Но башня не слушала. Всё повторилось: он, пьяный, бросил камень в окно старого автомобиля, и это заставило водителя дёрнуться. Машина выскочила на дорогу, едва не сбив ребёнка. Крики матери разрезали воздух.
— Хватит! — Егор шагнул вперёд, но мир не рассыпался. Наоборот — застывшая сцена ожила. И теперь мать с ребёнком обернулась к нему. Их лица были искажены, глаза — пустые, чёрные.
— Ты виноват, — сказала женщина чужим, гулким голосом. — Ты всегда был виноват.
Егор отступил. Двор, друзья, машина — всё обрушилось на него лавиной. Он снова был тем подростком, безрассудным, злым на весь мир.
— Я не хотел... — его голос сорвался. — Я не хотел!
Но из тумана вышла вторая фигура — он сам, юный, с насмешливой ухмылкой и пустыми глазами.
— Ты наслаждался этим, — прошипел его двойник. — Ты хотел, чтобы мир пострадал. Ты сделал это. Ты сделал хуже, чем думаешь.
Юный Егор шагнул ближе, и из его груди вырвался рой чёрных теней. Они облепили Егора, цепляясь за руки, за горло, тянули вниз.
Он задыхался. Колени подогнулись. В глазах потемнело.
— Егор! — крик Вали пробился сквозь стену тумана.
Она билась в невидимую преграду, но не могла подойти. Её ладони били в воздух, и только голос разрывал пространство.
— Это не ты! Ты больше не тот мальчишка! Ты изменился, ты другой!
Егор захрипел, но внутри что-то дрогнуло. Тени крепче вонзались в кожу, повторяя слова его двойника: виноват, виноват, виноват.
— Нет... — он с трудом поднял голову. — Я виноват, да. Но это не всё, что во мне есть. Я сделал ошибки. Но я не позволю им разрушить её...
Он вспомнил Валю — её руку в своей, её голос, когда она дрожала, но всё равно шла рядом. Это чувство оказалось сильнее вины.
Он резко выпрямился и рванул тени, словно рвал собственную плоть. Внутри обожгло болью, но рой рассыпался, а двойник исчез, растворяясь в воздухе.
Коридор задрожал и рухнул, и Егор снова оказался на лестнице.
Валя тут же бросилась к нему, обняла, сжимая так, будто боялась отпустить.
— Ты... ты в порядке?
Его глаза были полны боли, но он выдавил слабую улыбку.
— Теперь — да.
Она провела рукой по его щеке, заметив, как он дрожит. Но он не позволил себе расслабиться.
— Пойдём. Нам нужно дойти до конца.
Они снова двинулись по лестнице, и шаги отдавались эхом в башне. Но теперь между ними висела тишина — тяжёлая, как груз прошлого, который они оба несли.
Они шли молча. Лестница, казалось, тянулась бесконечно, ступени скрипели под ногами, и каждый их шаг отзывался эхом, словно башня сама слушала их.
Валя всё время искоса смотрела на Егора. Его лицо было бледным, губы сжаты, а руки дрожали так, будто он сдерживал невидимую боль. Она чувствовала, что он не сказал ей всего о том, что произошло в иллюзии.
— Егор, — наконец нарушила она тишину. — Что ты видел?
Он не сразу ответил. Лишь остановился, положил ладонь на холодный каменный перила и выдохнул:
— То, что я пытался забыть. То, из-за чего ненавидел себя.
Валя сделала шаг ближе, заглянула ему в глаза.
— Но ты вышел оттуда. Ты победил.
Егор усмехнулся коротко, горько.
— Победил? — он покачал головой. — Я просто научился жить с этим. Но внутри я всё тот же. Башня это показала.
— Нет, — твёрдо сказала Валя, сжимая его руку. — Ты не тот. Ты — другой.
Он посмотрел на неё так, словно хотел поверить. Но в его взгляде жила тень сомнения.
В этот момент пространство снова дрогнуло. Лестница распахнулась в узкий зал, освещённый только одним факелом. На стенах — знаки. Те самые, что они видели в парке: «Опасность», «Стой», «Не входи». Но здесь они были вытесаны глубже, и каждое слово пульсировало, словно живое.
— Зачем они здесь? — прошептала Валя, невольно сжимая руку Егора сильнее.
Тот молчал. Его взгляд зацепился за знак у самой стены: «Вина».
Буквы словно выжглись прямо в его сознании. Сердце сжалось, дыхание сбилось. Он шагнул ближе, не замечая, что Валя пытается его удержать.
— Егор, не трогай! — крикнула она.
Слишком поздно. Он коснулся вырезанных букв, и зал вздрогнул. Стены ожили, вытягиваясь в фигуры. Чёрные силуэты — люди, лица которых были размыты, но каждый их взгляд прожигал Егора насквозь.
— Это они... — прошептал он, отходя назад. — Все, кого я когда-то подвёл.
Силуэты двинулись вперёд, тянули к нему руки. Валя схватила его за плечо:
— Это иллюзия! Это башня! Не смотри на них!
Но Егор стоял, словно вкопанный. Его дыхание стало рваным, руки дрожали.
— Я... не могу.
Фигуры сомкнулись кольцом. Их голоса загудели хором:
— Ты виноват. Ты всегда был виноват.
Валя, отчаянно соображая, встала перед ним.
— Нет! — её голос сорвался, но она кричала. — Он изменился! Слышите?! Он не тот человек, что был раньше!
Голоса смолкли на миг, будто прислушались. Но затем хором повторили ещё громче:
— Виноват!
Егор рухнул на колени, закрывая голову руками. Валя обняла его, прижимая к себе, чувствуя, как его тело содрогается от напряжения.
— Егор! — она почти кричала ему в ухо. — Слушай меня! Ты не один. Я с тобой.
Силуэты шагнули ближе, но в этот миг факел вспыхнул ярче, и зал содрогнулся. Слова на стенах начали осыпаться, каменные буквы рушились на пол, превращаясь в пыль.
Один за другим силуэты растворялись.
Зал снова остался пустым.
Егор тяжело поднялся на ноги, глаза его были красными, словно он сражался не только с тенями, но и с самим собой. Валя поддержала его за локоть, но он мягко убрал её руку.
— Спасибо, — глухо сказал он. — Но ты не понимаешь...
— Объясни, — потребовала она.
Он отвернулся, пряча лицо в тени.
— Я боюсь, что башня права. Что я действительно не изменился. Что всё, что я сделал... всё это вернётся. И тогда я причиню боль тебе.
Его слова ударили сильнее, чем любой знак на стене. Валя почувствовала, как холод поднимается от пола к её груди.
— Ты никогда... — начала она, но он резко посмотрел на неё. Его взгляд был отчаянным, почти безумным.
— Валя, ты не знаешь, что я сделал. Если башня продолжит играть с нами, ты всё увидишь сама. И тогда ты... — он осёкся, опустив глаза. — Ты отвернёшься.
Тишина обрушилась между ними, и Валя впервые не нашла слов.
Лестница ждала впереди. Башня дышала вокруг, словно радовалась.