21.
Они поднимались выше. Воздух становился тяжелее, пахнуло гарью и сыростью, словно башня выдыхала в лицо смесь гнили и дыма. Каждый шаг отдавался в груди, будто стены сжимали их сердца.
Валя шла впереди, держась за шершавые стены, чтобы не потерять равновесие. Егор — позади, отставая, и каждый его шаг был мучительным. Его молчание тянулось, как верёвка, на которой они оба висели.
— Егор, — тихо сказала Валя, не оборачиваясь, — если ты не расскажешь мне... я не смогу понять.
Он остановился.
Валя обернулась — и увидела в его глазах не усталость, не злость, а холодное решение.
— Не надо, Валя, — сказал он глухо. — Ты не должна знать.
— Но я должна, — она сделала шаг к нему, протянула руку. — Мы идём вместе. Башня пытается нас сломать, и если мы будем молчать, она победит.
Егор резко отпрянул.
— Ты думаешь, это так просто? — в его голосе прорезался надлом. — Думаешь, можно всё рассказать и всё исчезнет?
— Да! — выкрикнула она, и её голос отозвался эхом. — Потому что я рядом!
Он замер. Лицо исказила боль, и он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.
— Ты рядом, пока не узнаешь правду, — прошептал он. — А потом уйдёшь. Как все.
Башня словно ждала этих слов. Стены задрожали, знаки на них вспыхнули алым светом. Над ними разлился гул — голоса, похожие на шёпот тысячи уст.
"Предатель. Лжец. Виноват."
Слова летели со всех сторон, врезаясь в их сознание. Валя зажала уши ладонями, но звуки проникали внутрь, прямо в сердце.
— Замолчи! — крикнула она. — Замолчи, башня!
Но голоса не смолкли. Они слились в единый рёв, и вдруг пространство перед ними расступилось.
В воздухе возникла картина. Не иллюзия — скорее, воспоминание, рваный осколок прошлого.
Мальчик — юный Егор. Он стоял у реки, рядом его друзья. Смех, крики, но вдруг всё переменилось. Один из мальчишек сорвался с берега. Вода захлестнула его, крики превратились в отчаянные вопли.
Молодой Егор стоял, парализованный страхом. Он мог прыгнуть. Мог протянуть руку. Но он замер. И когда помощь пришла, было поздно.
Картина вспыхнула и исчезла.
Валя застыла. Её губы дрогнули, слова застряли в горле. Она посмотрела на Егора — и увидела в его глазах ту же вину, что горела все эти годы.
— Это... — её голос сорвался.
— Вот, — сказал он хрипло, опуская голову. — Вот почему я виноват.
— Ты был ребёнком, — прошептала она. — Ты боялся. Это... это не твоя вина.
— Нет, — он резко поднял глаза. — Это именно моя вина. Если бы я... если бы я сделал хоть шаг... он был бы жив.
Слёзы жгли ей глаза, но она шагнула к нему.
— Егор, ты не обязан тащить это вечно.
Но он отшатнулся.
— Обязан! Потому что башня права! Всё, чего я касаюсь, рушится. Я не имею права быть рядом с тобой.
— Не смей так говорить, — её голос дрожал. — Я выбираю быть с тобой.
Он закрыл глаза.
— Тогда я выбираю — уйти.
С этими словами он развернулся и пошёл вперёд по лестнице, не оглядываясь.
Валя осталась стоять. Башня стихла, довольная своей победой. В тишине её сердце разрывалось.
Она знала: это был первый настоящий разрыв. И впереди их ждало не меньшее испытание, чем вина Егора — выбор, который заберёт всё.
Они поднимались выше. Воздух становился тяжелее, пахнуло гарью и сыростью, словно башня выдыхала в лицо смесь гнили и дыма. Каждый шаг отдавался в груди, будто стены сжимали их сердца.
Валя шла впереди, держась за шершавые стены, чтобы не потерять равновесие. Егор — позади, отставая, и каждый его шаг был мучительным. Его молчание тянулось, как верёвка, на которой они оба висели.
— Егор, — тихо сказала Валя, не оборачиваясь, — если ты не расскажешь мне... я не смогу понять.
Он остановился.
Валя обернулась — и увидела в его глазах не усталость, не злость, а холодное решение.
— Не надо, Валя, — сказал он глухо. — Ты не должна знать.
— Но я должна, — она сделала шаг к нему, протянула руку. — Мы идём вместе. Башня пытается нас сломать, и если мы будем молчать, она победит.
Егор резко отпрянул.
— Ты думаешь, это так просто? — в его голосе прорезался надлом. — Думаешь, можно всё рассказать и всё исчезнет?
— Да! — выкрикнула она, и её голос отозвался эхом. — Потому что я рядом!
Он замер. Лицо исказила боль, и он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.
— Ты рядом, пока не узнаешь правду, — прошептал он. — А потом уйдёшь. Как все.
Башня словно ждала этих слов. Стены задрожали, знаки на них вспыхнули алым светом. Над ними разлился гул — голоса, похожие на шёпот тысячи уст.
"Предатель. Лжец. Виноват."
Слова летели со всех сторон, врезаясь в их сознание. Валя зажала уши ладонями, но звуки проникали внутрь, прямо в сердце.
— Замолчи! — крикнула она. — Замолчи, башня!
Но голоса не смолкли. Они слились в единый рёв, и вдруг пространство перед ними расступилось.
В воздухе возникла картина. Не иллюзия — скорее, воспоминание, рваный осколок прошлого.
Мальчик — юный Егор. Он стоял у реки, рядом его друзья. Смех, крики, но вдруг всё переменилось. Один из мальчишек сорвался с берега. Вода захлестнула его, крики превратились в отчаянные вопли.
Молодой Егор стоял, парализованный страхом. Он мог прыгнуть. Мог протянуть руку. Но он замер. И когда помощь пришла, было поздно.
Картина вспыхнула и исчезла.
Валя застыла. Её губы дрогнули, слова застряли в горле. Она посмотрела на Егора — и увидела в его глазах ту же вину, что горела все эти годы.
— Это... — её голос сорвался.
— Вот, — сказал он хрипло, опуская голову. — Вот почему я виноват.
— Ты был ребёнком, — прошептала она. — Ты боялся. Это... это не твоя вина.
— Нет, — он резко поднял глаза. — Это именно моя вина. Если бы я... если бы я сделал хоть шаг... он был бы жив.
Слёзы жгли ей глаза, но она шагнула к нему.
— Егор, ты не обязан тащить это вечно.
Но он отшатнулся.
— Обязан! Потому что башня права! Всё, чего я касаюсь, рушится. Я не имею права быть рядом с тобой.
— Не смей так говорить, — её голос дрожал. — Я выбираю быть с тобой.
Он закрыл глаза.
— Тогда я выбираю — уйти.
С этими словами он развернулся и пошёл вперёд по лестнице, не оглядываясь.
Валя осталась стоять. Башня стихла, довольная своей победой. В тишине её сердце разрывалось.
Она знала: это был первый настоящий разрыв. И впереди их ждало не меньшее испытание, чем вина Егора — выбор, который заберёт всё.