Глава 10
Удар в грудь. Я чувствую его так, будто сама поймала эту стрелу. И всё же он ранен. Понимаю, что если вернусь за ним, то возможно не увижу свой дом уже никогда.
Я не знаю, выживет ли он, не знаю, на сколько опасна его рана, но одно знаю точно, что не могу стоять и смотреть, как он умирает. Не могу бросить его здесь. Ноги подкашиваются, но смело бегут к Юсту. Его белый тугой кафтан испачкан грязью вперемешку с багровой кровью, что толчками сочится из груди. Юст хрипит, теряет сознание, а я ищу хоть что-нибудь, любой знак, дающий малейший шанс на спасение.
– Сейчас миленький, сейчас. Только не умирай, только не умирай! – дрожащий голос вырывается у меня из уст. Стирая рукавами рубахи его кровь, я краем уха слышу, как ломаются ветки под грузными сапогами приближающихся к нам солдат.
В этот момент меня пронизывает невиданное доныне чувство. Ладони горят, и я сдёргиваю с себя плащ Юста, надеваю невидимый капюшон и укрываю им нас обоих. Шаги становятся невыносимо близко, прямо возле моего носа:
Странно. Мне показалось, что я попал.
– Найди остальных и приведите сюда собак! Он наверняка ранен. Далеко не уйдёт, – наклоняется голос прямо надо мной и через тонкую щель между землёй и плащом я вижу краешек серых кожаных сапог со свежей вышивкой, стежки которой делает только одна красавица на весь Мирград.
– Слушаюсь, ваше сиятельство! Мы обязательно найдём её.
– Ты один из лучших воинов в моей гвардии. Так найди же свою невесту! Я надеюсь на тебя, Олег.
Стиснув зубы, продолжаю лежать не двигаясь, дожидаюсь, пока шумы растворятся среди деревьев. Это был отец. Это точно был он. Теперь я знаю, что они ищут меня. Но стал бы слушать, увидь он раненного Юста? Отпустил бы его или добил?
Отец никогда не отличался суровостью и жестокостью, но повышенное чувство справедливости играло в нём, не уходя на сон. Спроси он меня, как бы я поступила на его месте с тем, кто украл мою дочь, и ответ был бы один – казнила. Но всё это сейчас не имеет для меня значения. В груди единственного близкого за эти дни для меня человека глубоко засела стрела. Я должна вернуться назад.
Откидываю плащ прочь и вновь смотрю в глаза Юсту. Они тускнеют, а лицо всё больше приобретает синеватый оттенок.
– Вытащи её, – морщится он, глядя на торчащую стрелу.
– Ты ведь... ты чародей! В тебе много магии, ты исцелишься!
– Эта... – с трудом шипит раненный. – Эта стрела отравлена. Ты не поможешь мне. Иди домой, Марьяна.
– Ну уж нет! Помирать собрался?! Мы идём обратно, к полозам.
– Я сказал, иди домой! Ты не нужна мне здесь, – будто собрав последнюю силу, зло выкрикнул Юст и снова повалился на землю, сбито дыша.
Его поведение меня раздражает. Издаю недовольный рык, крепко хватаюсь за его шиворот и тяну сквозь сучья и камни.
***
На лес ложится полутьма, заледеневшие ноги по колено застилает липкий туман, и мне всё труднее разгибать пальцы рук, таща за собой лежак, который я смастерила для Юста из веток сосны.
– Сейчас. Ещё чуть-чуть, и ты дома, – бормочу, закашливаясь. В груди всё больше сжимается маленький комок, мне тяжело дышать.
– Марьяна, – полушёпотом зовёт меня Юст. Я наклоняюсь к нему чуть ниже. – Я должен сказать... обряд... от него можно избавиться. Есть способ...
С этими словами он падает в забытьё, а на меня налетают толпы змеиных воинов и, звеня снаряжением, заламывают и без того обессилившие руки.
Они вновь тащат меня в большой зал, ставя на колени, и первое, что я замечаю, это злобное лицо Велимеры. Она подобно коршуну налетает на меня и, хорошенько замахнувшись, врезает мне пощёчину. В голове звенит, на мгновение опускаю голову, сжимая скулы, но затем вновь смотрю исподлобья, показывая, что не боюсь ничего, что может случиться со мной.
– Мерзавка! Тебя повесят сегодня. Я лично перерублю верёвку! – сквозь зубы шипит Велимера.
– Довольно, матушка, не стоит марать руки об неё, – пусто чеканит Фрей, с особым отвращением выплёвывая эти слова. – Воровке хватило смелости, чтоб вернуться... – потешается он, хлопнув в ладоши.
Я знала, что не стоило возвращаться, знала, чем это может закончиться, и всё же я поступила правильно. Безрассудно, но правильно. Смотрю на их лица и продолжаю держать язык за зубами, дожидаясь слова князя Горана.
– Я требую самого жестокого наказания для этой дряни! Пусть сгниёт в чертогах этого замка, в назидание всем девам, попытавшимся сбежать!
– Стрела Юста была отравлена рутовым молоком. Есть подозрения, что северные птицы покинули Заморье, – перебирает пальцами ту самую стрелу Фрей.
– И что? Пойдёшь и попросишь у них противоядие? – встрял появившийся в зале Горан в сопровождении с девушкой из восточного шёлка. Той самой, что приносила мне "ежевичные пирожки". Вероятно, она личный страж князя или княгини.
– Нет, – отречено вздыхает Фрей. – Юста не спасти. Никто из нас не станет рисковать ради этого мерзкого предателя! Никто не пойдёт, – холодно вынес он приговор, словно палач, заведомо вознёсший топор над головой смертного.
– Я пойду, – уставляюсь прямо в чёрные, похожие на ягоды бузины глаза змея, но тот лишь продолжает свою издёвку.
– Ты? Дочь мельника, воровка и замарашка собралась перейти ледяное море ради спасения змея, семья которого пленила тебя насильно?
– Этот змей приятнее всех присутствующих в этой зале, – мои слова больше не походят на шутку.
– Быстро же ты нашла его приятным, воровка, – супится змей, недовольно щурясь от моих слов, но я нарочно пропускаю этот выпад ревности.
– Я принесла его сюда через весь Тёмный лес не для того, чтобы дать ему умереть.
Вижу, как серьёзно смотрит на меня князь. Он почесывает бороду стуча каблуком своего сапога.
– Хорошо, – на удивление легко соглашается Горан. – Неспроста вернулась, значит. Но одной тебе всё равно не добраться до Заморья. Пойдёшь с Фреем, хотя бы для того, чтобы глупо не умереть. – Мне вспоминается малахитовая чаша в здешних покоях, что сочетает в себе два оттенка одного цвета. По отдельности они совсем обычные, не способные сделать рисунок на камне удивительным, но, если их соединить... – Но для начала закончим начатое, – он дважды хлопает в ладони, и из ширмы выходит пара девиц-служанок, низко прижимая головы к шее. – Приготовить девицу к обряду.