15 часть
Нэнси Розье
Небо над Хогвартсом было тяжелым, как свинцовое покрывало, тучи нависали низко, словно готовые разрыдаться. Я стояла рядом с Гарри, Роном и Гермионой, Минерва Макгонагалл чуть поодаль. Воздух был густым от невысказанных слов и боли, которую каждый из нас носил в себе. Мой взгляд скользил по лицам, собравшимся вокруг белого мавзолея, где теперь покоился Альбус Дамблдор. Его смерть была как шрам, который не заживет никогда.
Гарри сжал кулаки, его глаза горели подавленной яростью. Рон выглядел потерянным, словно ребенок, который не знает, куда идти. Гермиона плакала, но старалась делать это тихо, чтобы никто не заметил. Макгонагалл держалась с достоинством, но в ее глазах читалась пустота. А я? Я была как всегда. Холодная, расчетливая, недоступная. Моя маска безупречна.
— Он был великим человеком, — произнесла Макгонагалл, ее голос дрогнул, но сила в нем не исчезла.
— Великим, — согласился Гарри, но в его голосе была горечь, а не уважение.
Я молчала. Для меня Дамблдор был инструментом, фигурой на шахматной доске, которую я использовала, чтобы двигаться вперед. Его смерть была потерей, но не трагедией. Я чувствовала, как кто-то смотрит на меня. Очень осторожно, чтобы не выдать себя, я повернула голову. Теодор Нотт стоял в тени деревьев, его взгляд был прикован ко мне. Наши глаза встретились на секунду, и этого было достаточно, чтобы мое сердце дрогнуло. Он знал, что я думала.
— Нам нужно быть сильными, — сказала Гермиона, вытирая слезы. Ее голос был слабым, но в нем была непоколебимая решимость.
—Сильными? — я позволила себе тонкую усмешку. — Или просто готовыми?
Гарри посмотрел на меня, его взгляд был тяжелым, словно он пытался разгадать мои мысли. Но я уже отвернулась, чтобы скрыть улыбку, которая играла на моих губах. Смерть Дамблдора открыла новые двери. И я уже выбирала, в какую из них войти. Гроза разразилась, но никто не двинулся с места. Капли дождя скользили по белому мрамору мавзолея, словно слезы самой земли. Я почувствовала, как холодная вода просачивается сквозь одежду, но это был пустяк по сравнению с холодом внутри. Гарри стоял рядом, его дыхание было тяжелым, почти рычанием. Он ненавидел эту тишину, эту невозможность что-то изменить. Рон опустил голову, его рыжие волосы прилипли ко лбу, а руки дрожали. Гермиона сжала его руку, но сама выглядела так, будто вот-вот рассыплется.
Макгонагалл произнесла еще что-то, но я уже не слушала. Мой взгляд ускользнул к Теодору. Он все еще стоял в тени, его черные волосы слегка намокли, а глаза — эти пронзительные глаза — смотрели на меня с таким пониманием, что мне стало неловко. Он знал, что я не горевала. Он знал, что я уже считала шаги до следующего хода.
— Мы должны действовать, — произнесла я наконец, мой голос был тихим, но каждый услышал его. Гарри повернулся ко мне, его зеленые глаза сверкнули.
— Как? — спросил он, и в его голосе была смесь надежды и скепсиса.
Я не ответила сразу, позволив моменту повиснуть в воздухе, как лезвие на нити. Майский ветер пронесся над нами, унося последние слова Дамблдора в никуда. Игра начиналась. И на этот раз я намеревалась выиграть.
***
Комната в доме Уизли была наполнена густым ароматом свежего хлеба и тревоги. Огонь в камине потрескивал, будто пытаясь успокоить нервы собравшихся, но его попытки были тщетны. Я стояла у окна, наблюдая, как Молли Уизли нервно хватает полотенце, чтобы вытереть уже чистую тарелку. Ее руки дрожали, но она старалась не показывать страх. Артур сидел за столом, его лицо было бледным, как пергамент, а пальцы беспокойно барабанили по дереву. Мои пальцы едва заметно постукивали по подоконнику, ритмично, как будто отсчитывая секунды до неизбежного. В комнате царил хаос — голоса перебивали друг друга, жестикуляция становилась всё более резкой, а воздух был густ от напряжения.
— Мы не можем просто вломиться туда! — кричал Мундунгус, размахивая руками, как будто от этого его аргументы становились весомее.
— А что ты предлагаешь? Ждать, пока Пожиратели сами его заберут? — парировал Кингсли, его голос, как всегда, спокоен, но в глазах читалась готовность к действию.
— Мы не можем просто взять его, — произнес Люпин, его голос был спокоен, но в глазах читалась буря. — Они ждут нас.
— Конечно, ждут, — я усмехнулась, поворачиваясь к ним. Мои губы изогнулись в улыбке, которая никогда не достигала глаз. — Но они ждут одного Гарри, а не семерых.
Кингсли бросил на меня взгляд, полный недоверия. — Что ты предлагаешь, Розье?
Я медленно подошла к столу, положив ладони на его поверхность. — Оборотное зелье. Простой заклинательный дубликат. Каждый из нас возьмет себе по "Гарри" и доставит его в Нору. Они не смогут понять, кто настоящий.
Молли замерла, полотенце застыло в ее руке. — Это слишком рискованно.
— Рискованно? — мой голос стал холодным, как лезвие ножа. — Рискованно было бы ничего не делать.
Оглянувшись, я заметила, как Гермиона напряглась, ее пальцы сжали край платья. Рон, сидящий рядом, выглядел так, будто готов был спорить, но промолчал.
— Это может сработать, — тихо сказал Алостар, но его глаза искали поддержки у других.
— Конечно, сработает, — я наклонилась вперед, словно змея, готовая к броску. — Или вы сомневаетесь в моих способностях?
В комнате повисло напряжение, как туча перед грозой. Я чувствовала, как их взгляды скользят по мне, оценивая, пытаясь понять, что я скрываю за своей маской. Но никто не увидит настоящей меня. Никогда. Я улыбнулась, наслаждаясь их недоверием и страхом. Это была моя игра, и я вела их, как кукловод. Комната в доме Уизли будто застыла в ожидании. Огонь в камине ревел, словно зверь, готовый вырваться из клетки, а воздух был пропитан не только запахом хлеба, но и острым, металлическим привкусом страха. Я стояла у окна, наблюдая, как тени деревьев за окном шепчутся друг с другом, словно знают больше, чем мы. Молли Уизли нервно теребила полотенце, но ее глаза, обычно теплые и мягкие, теперь блестели, как лезвия. Артур молчал, его пальцы барабанили по столу, как будто пытаясь выстучать код, который спасет нас всех.
— Это безумие, — прошептал Люпин. Его взгляд скользнул ко мне, и я почувствовала, как его недоверие обжигает, как огонь дементора.
— Безумие? — мои губы изогнулись в улыбке, но глаза оставались холодными, как лед на Черном озере. — Безумие — это ждать, пока они придут за нами. Мы сделаем первый шаг.
Кингсли смотрел на меня, его лицо было непроницаемо, но я видела, как его пальцы сжимают рукоять волшебной палочки. — Ты уверена, что это сработает?
— Никто не уверен, — я медленно подошла к столу, мои шаги были неслышны, словно я призрак. — Но если мы не попробуем, то проиграем. Выбор за вами.
Яркий луч лунного света пробился сквозь плотные занавески комнаты в доме Уизли, словно нож, разрезающий тьму. Я стояла в центре комнаты, ощущая, как энергия пульсирует в моих жилах, как будто сама магия Смертоедов шепчет мне на ухо свои секреты. Молли всё ещё теребила полотенце, но теперь её движения стали резкими, почти звериными. Артур перестал барабанить по столу. Его рука застыла в воздухе, будто он пытался поймать что-то невидимое.
— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? — прохрипел он, его голос был глухим, словно из подземелья.
— Понимаю, — ответила я, мои слова падали, как капли яда. — Мы создадим иллюзию, чтобы они думали, что Гарри повсюду. Пусть охотятся за тенями.
Люпин вздрогнул, его глаза метнулись в сторону окна. — Это слишком рискованно. Если они поймают хоть одного из нас…
— Если они поймают хоть одного из нас, — я перебила его, подходя ближе, — то мы уже проиграли. Но они не поймают. Мы будем слишком быстрыми, слишком хитрыми.
Гермиона внезапно подняла голову, её глаза загорелись знакомым мне огнём. — Мы можем использовать временные петли. Небольшие, но достаточные, чтобы создать хаос.
Я улыбнулась, почувствовав, как её идея оживает в моём сознании. — Отлично. Но помни, Гермиона, одна ошибка — и мы все умрём.
Молли ахнула, её руки сжали полотенце так сильно, что оно чуть не порвалось. — Вы говорите о наших детях! О наших семьях!
— Мы говорим о войне, — я повернулась к ней, мой голос был подобен ледяному ветру. — Война не щадит никого.
Молли замерла, ее глаза расширились, будто она увидела призрак. — Мы можем потерять их всех.
— Или спасти, — мой голос был тих, но он резал, как сталь. — Решайте быстро. У нас нет времени на раздумья.
Гермиона сжала кулаки, ее губы дрожали, но она молчала. Рон выглядел так, будто готов был вскочить и крикнуть, но он только стиснул зубы. Я чувствовала, как их страх и нерешительность витают в воздухе, словно ядовитый газ.
— Тогда начинаем, — наконец сказал Грозно глаз, его голос был тяжел, как камень. — Каждый берет своего Гарри.
Я улыбнулась, наслаждаясь их страхом. Это была моя игра, и я не дам им выбора. Они пойдут за мной, даже если им придется шагнуть в ад.
***
В воздухе витало напряжение, тяжелое, как свинцовая туча. Нора Уизли, обычно наполненная смехом и теплом, теперь казалась мрачной тенью самой себя. Свечи горели тускло, отбрасывая длинные тени на стены, а запах слегка подгоревшего пирога Молли смешивался с запахом страха. Я стояла у окна, наблюдая, как один за другим появлялись участники Ордена. Их лица были бледны, глаза — полны тревоги. Грозный Глаз отсутствовал. Его смерть висела в воздухе, не озвученная, но ощутимая, как открытая рана.
Молли Уизли металась между кухней и гостиной, пытаясь сохранить видимость порядка. Ее руки дрожали, когда она расставляла чашки на столе, а глаза блестели от сдержанных слез. Она говорила что-то о чае, о еде, но слова звучали механически, будто заученная молитва. Артур сидел в углу, его обычно добродушное лицо было искажено гримасой боли. Он смотрел куда-то в пустоту, словно пытался найти ответы в ней. Я наблюдала за ними из-под опущенных ресниц, ощущая на себе их взгляды. Они знали, кто я. Или, по крайней мере, думали, что знали.
— Нэнси, — раздался голос Кингсли. Он стоял позади меня, его глубокий голос звучал мягко, но с ноткой предостережения. — Мы должны обсудить план.
Я повернулась к нему, улыбнувшись своей самой холодной улыбкой. — Конечно, — ответила я, чувствуя, как маска хитрой и бесстрастной когтевранки опускается на мое лицо. — Но сначала скажите, сколько из них доживут до утра?
Кингсли замер, его глаза сузились. Он понял, что я не задаю вопрос, чтобы получить ответ. Его губы сжались, но он ничего не сказал. Кингсли сделал шаг назад, его тяжелый взгляд будто пронизывал меня насквозь. Я чувствовала, как его молчание обволакивает комнату, словно густой туман. Молли нервно заерзала за моей спиной, ее чашки в руках дребезжали, как предупреждение. Я знала, что каждый в этой комнате думал одно и то же: сколько из них останется в живых? Сколько лиц исчезнет, как Грозный Глаз, оставив после себя только пустоту?
— Нэнси, — снова произнес Кингсли, но теперь его голос звучал жестче, как сталь, закаленная в огне. — Ты знаешь, что это не шутки.
Я рассмеялась, коротко и резко. — Шутки? — мои губы изогнулись в усмешке. — Шутки кончились в ту ночь, когда они забрали его. Мы тут не для шуток. Мы тут для крови. Их или нашей — это уже вопрос времени.
***
Легкий ветерок шевелил траву, обнажая старые борозды от метел квиддича, словно шрамы на теле поляны. Я стояла там, ощущая под ногами мягкость земли, которая помнила наши шаги — шаги тех, кто когда-то боролся здесь за победу, а теперь боролся за выживание. Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Я не могла позволить себе слабость. Не сейчас.
Теодор вышел из тени деревьев, его черный плащ сливался с ночью, как будто сама тьма породила его. Его глаза — холодные, пронзительные — встретились с моими, и я почувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло. Не страх, нет. Этого у нас уже не было. Только напряжение, натянутое, как тетива лука, готовая высвободить стрелу.
— Идем, — произнесла я, поворачиваясь к лесу, — у меня есть кое-что, что стоит увидеть.
Вечерний воздух был плотным, пропитанным запахом опавших листьев и сырой земли. Я шла впереди, каждый шаг казался гулким эхом в тишине леса. Теодор следовал за мной, его шаги почти неслышны, но его присутствие было непроизвольным магнитом, притягивающим мое внимание. Мое сердце билось ритмично, как барабан перед битвой, но я не позволила себе замедлиться. Мы не могли позволить себе роскошь остановиться.
Дом Розье был тем, чем всегда был — массивным, ветхим, пропитанным воспоминаниями, которые я предпочла бы забыть. Дубы вокруг него стояли как молчаливые стражи, их ветви скрюченные, как кости стариков. Дверь открылась с тихим скрипом, и я вошла первой, ощущая, как холодный воздух окутывает меня, словно привидение прошлого.
Теодор закрыл дверь за нами, его движения плавные, как тень. Камин вспыхнул, и я почувствовала, как тепло начинает бороться с холодом комнаты. Он сел в кресло, его глаза — темные, пронизывающие — смотрели на меня, как будто он мог читать мои мысли.
— Ты знаешь, что они готовятся, — произнес он, его голос был низким, почти шепотом, но каким-то образом заполнял всю комнату.
Я кивнула, глядя на пламя. «Они знают, что Орден слабеет. Они знают, что мы слабеем».
Теодор улыбнулся, и эта улыбка была полна обещаний и угроз.
— Тогда, возможно, нам стоит сыграть по их правилам, — сказал он, его слова были как отравленный мед, сладкие, но смертельные.
Я почувствовала, как его рука легла на мое плечо, его пальцы слегка сжали мою кожу. Я не отстранилась, зная, что этот момент — только начало.
— Их правила — это наша смерть, — прошептала я, глядя ему в глаза.
Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моего уха.
— Тогда давай создадим свои правила.
Камин трещал, пожирая поленья, его свет танцевал на стенах, оживляя тени, которые будто шептали мне на ухо секреты, которые я не хотела слышать. Теодор сидел напротив, его поза была расслабленной, но глаза горели огнем, который не имел ничего общего с теплом огня. Его взгляд был хищным, словно он уже видел конец этой игры, и он ему нравился.
Я почувствовала, как его нога скользнула под столом, коснувшись моей. Не случайно. Никогда не случайно. Его взгляд не моргнул, и я не отвела глаз. Это была игра, которую мы знали слишком хорошо — баланс между вызовом и угрозой.
— Ты уверена, что готова? — его голос был мягким, но в нем слышалось что-то темное, что заставляло меня содрогнуться.
— Готовность — это иллюзия, — ответила я, моя рука легла на его колено, чувствуя напряжение мышц под тканью его брюк, — Мы играем с огнем, Нотт. Ты знаешь, чем это может закончиться.
Он наклонился ближе, его губы почти касались моего уха, — Игра с огнем — единственный способ не замерзнуть — прошептал он, его дыхание горячее, чем пламя камина.
Я почувствовала, как его рука скользнула вдоль моего бедра, его пальцы легкие, но уверенные. Он знал, куда двигаться, знал, как найти слабости, которые я старательно скрывала. Но я не отстранилась. Вместо этого я повернулась к нему, мои губы в сантиметре от его.
Огонь в камине бушевал, как сердце, готовое вырваться из груди. Его свет лизал стены, оставляя следы, похожие на шрамы от старых ран. Теодор не отрывал взгляда от меня, и я чувствовала, как его желание пульсирует в воздухе, густом, как смола. Он был близко, слишком близко, и каждый его вдох казался предвестником бури.
Его рука скользнула выше по моему бедру, пальцы впивались в кожу, оставляя следы, которые я не могла стереть. Я не сопротивлялась. Наоборот, моё тело само тянулось к нему, как магнитом, словно оно знало, что эта встреча неизбежна. Его губы были рядом, но он не торопился. Он любил эту игру, любил растягивать момент, как струну перед выстрелом.
— Ты знаешь, что я могу сломать тебя, — прошептал он, его голос был низким, как гул земли перед землетрясением.
Я улыбнулась, чувствуя, как моя грудь поднимается быстрее, — А ты знаешь, что я могу сломать тебя первая? — ответила я, мои пальцы вцепились в его волосы, притягивая его ближе.
Его смех был тихим, но взгляд горел, как угли в камине, — Попробуй, — прошептал он, и в этот момент его губы наконец нашли мои.
Это был не просто поцелуй. Это была битва. Мы сражались языками, дыханием, телами. Его руки скользили по моей спине, оставляя следы жажды, которая могла сжечь нас обоих. Я чувствовала, как его сердце бьется в унисон с моим, как будто мы были двумя частями одного целого, разрушающими себя ради наслаждения.
Он оторвался, его глаза горели, как огонь, готовый поглотить всё на своём пути, — Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он, его голос дрожал, но в нём была сила, которая заставляла меня содрогнуться.
Я улыбнулась, чувствуя, как моя кровь бурлит, как шторм, — А ты слабее, чем хочешь показать, — ответила я, мои руки скользнули вниз, к его поясу, где его желание было очевидным.
Он замер, но лишь на мгновение, — Ты играешь с огнём, — прошептал он, но я уже знала, что этот огонь сожжет нас обоих.
Я скольжу вверх, и его голова тоже поднимается. Он на мгновение напрягается, черты его лица заостряются, он изучающе смотрит мне в глаза.
Он слекга откидывает голову назад. Его брови опускаються ещё ниже, но потом, низко зарычав, он поднимает меня и тут бросает на кровать, словно забыв обо всем. Он стягивает через голову водолазку, и мои губы приоткрываются.
Его тело было воплощением силы и красоты. Его мышцы были напряжены, словно он готовился к битве. Но в его глазах не было злобы или агрессии. Напротив, они были полны желания и нетерпения. В следующую секунду падают его унтаченные прямые, чёрного цвета брюки, так что я пытаюсь стянуть с себя свитер, но он ловит меня за запястье и грубо отталкивает мою руку.
Потом он быстро сам раздевает меня до нижнего белья. Его дыхание обжигает мою кожу, пока он нависает надо мной, словно хищник над добычей. Я чувствую, как по телу пробегает дрожь, смешанная из страха и возбуждения. Его взгляд проникает в самую душу, заставляя забыть обо всем на свете.
Он касается моих губ своими, сначала едва ощутимо, словно пробует, а затем все более настойчиво и требовательно. Я отвечаю на его поцелуй, утопая в этом вихре страсти. Его руки скользят по моему телу, вызывая мурашки и заставляя сердце биться быстрее.
Он отрывается от моих губ и опускается ниже, оставляя жаркие поцелуи на моей шее, ключицах, груди. Я стону от удовольствия, чувствуя, как разум покидает меня. Его прикосновения становятся все более смелыми и откровенными, и я уже не в силах сопротивляться.
Он медленно стягивает с меня остатки одежды, осыпая поцелуями каждый сантиметр кожи. Я чувствую себя обнаженной не только физически, но и душевно, полностью открытой перед ним. И мне это нравится. Нравится быть беззащитной в его руках, ощущать его силу и власть над собой.
В этот момент все мои мысли и чувства сливаются в одно – желание. Желание быть с ним, принадлежать ему, отдаться этой страсти без остатка. И я знаю, что он чувствует то же самое. Наши тела – это огонь, готовый взорваться в пламени любви и наслаждения. Тут же он наконец-то скидывает себя последний предмет одежды. Увидев размер его достоинства, поперхнулась воздухом. Прежде чем я успеваю опомниться, он хватает меня за бедра и переворачивает, укладывая на живот. Его ладонь скользит у меня между ног, накрывает лобок и поднимает вверх, ставя меня на колени.
Он вводит два пальца внуть меня, и я сжимаю мыщцы вокруг них. Он рычит, делает два толчка, а потом убирает руку, впиваясь кончиками пальцев в мои ягодицы.
Он приставляет член к моей вагине. Рычит, а потом погружает его в меня одним глубоким толчоклм, потом полностью выходит, чтобы повторить это снова и снова. С каждым разом все грубее и быстрее, и я сжимаюсь вокруг него, с моих губ слетает легкий стон. Я запрокидываю голову, и он хватает меня за волосы. Он исступленно продолжает, издавая низкий рык. Его дыхание сбивается и становиться громче. Когда моё тело начинает содрагаться, он выходит и шлепает меня по ягодице, а потом сжимает её, после берёт меня за бедра и переворачивает к себе лицом. Нотт сидел между моих ног, закинув их к себе на плечи.
— Ещё рано кончать, — его дыхание обжигало моё горло. — Я хочу чтоб ты кончила вместе со мной.
Он проводит своим членом, покрытым моей смазкой, между моих половых губ, и я дергаюсь. Теодор с хлопком снова входит меня, и я пытаюсь на автомате свести ноги, но он не позволяет мне этого сделать. Взяв меня за талию, он наскакивает ещё ближе, входит глубже. Он подталкивает меня своими бедрами, разводя мои ноги так широко, как только возможно, чтоб он мог проникнуть в меня как можно глубже в этой позиции. Он кладет влажный большой палец на моё отверстие и на надавливает, заставляя меня застонать. Он чувствует, что я вот вот кончу, моя вагина сжимается вокруг его члена, словно умоляя об этом. Нотт хватает меня под правое колено и поднимает его к моему боку, горячие дыхание ударяет мне в ухо. Я вся дрожу под ним.
— Я люблю тебя, до безумия, — шепчет он, прикусывая моё ухо, а потом нежно целует.
Он замедляет темп, но входит всё так же глубоко, всё так же жадно. Его руки скользят вверх по моему животу и накрывают мои груди. Я зарываю пальцы в его волосы.
— Тео, люблю тебя
Он входит глубоко, полностью заполняя меня изнутри, и когда я начинаю стонать, его губы наконец опускаются на мои в карающем поцелуе, который я так люблю.
Моё тело трясется — я больше не могу его контролировать. Мои бедра сжимаются вокруг него, и он отпускает мои губы.
— Теперь можешь кончить, детка, — он скользит своими губами по моим, входя всё глубже, и у меня перекрывается дыхание.
Его тело содрогается вместе с моим, и мы, соучастники преступления, вместе доходим до пика. Проходит всего несколько минут, пока мы восстанавливаем дыхание. Сейчас мы оба уставшие, лежим и чуть ли не засыпаем в обнимку. Теодор поднялся с дивана и куда то ушел, но буквально через пару секунд вернулся с каким то пледом. Улегшись рядом со мною на диване, Нотт расположил свою голову у меня на груди, обхватив руками мою талию, при этом укрывая нас с головы до пяток пледом. Теодор почти сразу же заснул, я же лежала, поглаживая его по волосам и обдумывала дальнейшие планы и сегодняшнюю ночь. Нотт и вправду вызывал у меня бурю эмоций, мне нравится когда он рядом, поцелуи, а его касания не противны мне. Откинув все мысли из головы, погрузилась в царство Морфея. Засыпая с любимым человеком.