Окно

     "Ты оставила внутри меня тишину. Не пустоту - именно тишину. Ту, что звучит громче любого крика."

Утро было серым. Не просто пасмурным — безликим, будто небо устало быть небом и решило спрятаться под покрывало облаков. Свет лениво просачивался сквозь стеклянную витрину, но не касался пола, не отражался в блестящих чашках, не согревал воздух. Всё казалось ненастоящим. Словно мир стал декорацией, забыв включить прожекторы.

Кофейня открылась, как всегда, в восемь. Лена включила музыку — старый джаз, немного скрипучий, но уютный. Она зевала, перемешивая сахар в своей чашке, и ворчала что-то про бессонницу. А я... я смотрел на дверь. Каждые несколько секунд взгляд туда — будто сам не замечал. Будто это было инстинктом. Как дыхание.

Но она не пришла.

Девять — пусто. Десять — ни следа. Одиннадцать — и снова ничего, кроме одиноких капель дождя, царапающих стекло.

В груди начало сжиматься что-то болезненное. Медленно, осторожно, как будто кто-то дотрагивался до самой уязвимой части. Глупо. Я ведь знал. Она ничего не обещала. Не говорила: «Я буду каждое утро». Не оставила номера, не намекнула, что вернётся. Она просто... была. Вошла в мою жизнь, как порыв ветра, распахнувший окно, — и вдруг исчезла. Так внезапно, что стало трудно дышать.

Я старался не подавать вида. Разливал капучино, прибирался на стойке, протирал стекло, будто вычищая из памяти её отражение. Но внутри всё ныло. Словно оборвали нить, которая тихо, незаметно, держала меня на плаву.

— Не пришла? — Лена подошла ближе, её голос звучал мягко, почти извиняюще, как будто она тоже почувствовала этот надрыв.

Я только кивнул, не оборачиваясь.

— Может, просто проспала. Или... уехала. У всех ведь есть жизнь, — добавила она, положив руку на моё плечо.

Я налил себе воды и сделал глоток. Горло было сухим. Слова застряли где-то между «может» и «никогда». Я ничего не сказал. Потому что боялся озвучить то, что рвалось наружу: а вдруг она никогда больше не придёт?

Дни шли.

Кофейня жила своей привычной жизнью. Запах кофе, стук чашек, тихие разговоры за столиками. Всё было как прежде — и при этом всё изменилось. Я улыбался клиентам, делал привычные движения, смеялся над шутками Лены. Но каждый раз, когда дверь звенела, сердце делало предательский рывок. И каждый раз — напрасно.

Она исчезла так же внезапно, как появилась. И с ней исчезла та легкость, тот странный покой, который я вдруг ощутил рядом с ней. Я искал её в лицах прохожих, в силуэтах за окном, в случайных голосах. Иногда ловил себя на том, что просто стою и смотрю в пустую улицу, будто надеюсь, что вот-вот...

В один из особенно холодных вечеров, когда небо снова выливалось серым дождём, я остался в кофейне один. Закрыл дверь, выключил свет, оставив только настольную лампу. Открыл дневник. Пальцы дрожали — не от холода, а от того, что я знал: сегодня не смогу отмолчаться.

Я долго держал ручку в руках. Смотрел на пустую страницу, будто боялся её испортить. А потом... просто начал писать. Не думая. Не выбирая слов.

> Лия,
если бы ты знала, как я ждал.
Сначала — с надеждой. Потом — с тревогой.
А теперь — с болью.
Я не знаю, кто ты.
Я не знаю даже, была ли ты по-настоящему.
Но ты оставила внутри меня тишину.
Не пустоту — именно тишину. Ту, что звучит громче любого крика.
Пожалуйста, вернись. Или хотя бы... дай знак, что ты была реальна.
Потому что без тебя всё кажется выдумкой.
Даже я сам.

Я положил ручку. Закрыл дневник, как закрывают глаза уснувшему. И впервые за долгое время… заплакал.

Не всхлипнул, не уронил слезу — именно заплакал. Тихо, глубоко. Так, будто в этих слезах растворялась не только Лия, но и что-то очень важное во мне самом.

И только часы на стене неслись вперёд, безразличные к человеческим потерям.