Глава 12.Письма
"Твои слова - это нить, которая соединяет нас, даже если ты далеко."
Она писала. Не часто. Письма приходили раз в две недели — короткие, без излишеств, будто бы каждое слово весило слишком много, чтобы вписать его просто так. Но каждый раз — в точку. Как будто она точно знала, что нужно сказать, чтобы внутри что-то дрогнуло. Её строки были как дыхание между строк моей жизни, которую я без неё всё ещё пытался выстроить.
Иногда письма сопровождались фотографиями: старинный балкон, обвитый плющом; чашка кофе на узком подоконнике; уличный музыкант на мосту через Сену, чей силуэт сливался с вечерним светом. Эти образы оживали в моей комнате, рассыпаясь по полу воспоминаниями.
> Париж холодный. Но красивый. Особенно ночью. Иногда думаю: ты бы тут всё описал в деталях. Я — просто смотрю. Скучаю.
Я читал её строки снова и снова. Вглядывался в почерк, в изгибы букв, как будто они могли выдать больше, чем она позволяла сказать прямо. Она всегда умела молчать так, что за этим молчанием слышалось всё.
Я отвечал. Писал больше, чем, возможно, стоило. Больше, чем мог бы сказать вслух. О кафе на углу, где теперь другой бариста, но кофе всё ещё горчит, как твои прощальные слова. О лекциях, где иногда ловлю себя на мысли: "а что бы она сказала на это?". О Джейке, который снова влюбился и теперь живёт поэтическими сообщениями, которые оставляет на зеркале в ванной. О весне, что приходит слишком рано, но её шаги по снегу почему-то не тают в моей памяти.
> Лия, если бы ты знала, как ты здесь. Даже в тишине. В книгах, что ты оставила. В моих привычках. В тех улицах, где мы ходили молча, но понимали друг друга лучше, чем сейчас по письмам.
Я не знал, чего жду. Ответа? Возвращения? Или просто — чтобы она не переставала писать. Чтобы где-то, пусть и далеко, она всё ещё помнила, что я был не просто страницей в её юности, а чем-то большим.
В одном письме она прислала сухой лист — кленовый, алый, почти ломкий. С подписью на обороте:
>Была в Люксембургском саду. Ветер был резкий, но ты бы сказал, что в этом есть своя музыка.
Я берёг этот лист, как обрывок чего-то настоящего. Как доказательство того, что между нами всё ещё пульсирует нить, тонкая, почти незаметная, но крепкая. Нить, которой невозможно привязать, но можно помнить.