то, чего он не сказал
Комната была тёплой. Слишком.
Свет от окна падал на пол как будто лениво — даже солнце казалось уставшим.
Макс лежал на кровати, бледный, с сухими губами. На его левой руке — синяк от капельницы. На правой — её пальцы.
Мэди сидела рядом. Уже не в панике.
Теперь она дышала ровно. Потому что уже не могла позволить себе дрожать.
Он открыл глаза. Медленно. Как будто просыпался не из сна, а из года, в котором всё было неправильно.
— Ты всё ещё здесь? — прошептал он.
— Я только пришла. Но если надо, останусь навсегда.
Макс усмехнулся, горько.
— Навсегда — это большое слово.
— А ты уже решил, сколько мне можно тебя любить? Неделю? Лето?
Он посмотрел на неё.
Тот самый взгляд. Спокойный. Как будто он не был слабым.
Как будто он — всё ещё её Айдар. Который пах морем, а теперь — стерильными простынями и чем-то, что щемило в сердце.
— Я думал, будет проще, если ты меня забудешь. Пока ещё не успела привязаться.
— Но ты ошибся, — сказала она тихо. — Я уже привязалась. Даже если ты решишь исчезнуть — ты останешься.
Он закрыл глаза. Молчал долго. Потом вдруг произнёс:
— У меня редкая форма аутоиммунной анемии. Не смертельная, но... непредсказуемая. Иногда могу бегать, читать книги, пить кофе. Иногда — как сейчас. Ноль сил. Сбои в иммунитете. Лечение помогает, но временно.
Он сделал паузу. Словно боялся продолжать.
— Я боюсь быть обузой, Мэди. Боюсь стать человеком, с которым связываешься — и потом только жалеешь.
Она покачала головой.
— Люди — не якоря. Ты — не обуза. Ты — часть меня. Я не выбираю твою болезнь. Я выбираю тебя. С ней. С тишиной. С больницами. С каждым твоим утром — даже если оно начинается с капельницы.
Он отвернулся к окну. Но она видела — губы дрогнули. Слёзы?
— Мне стыдно, — признался он. — За слабость. За страх. За то, что я исчез.
— А мне стыдно, что ты решил решать за меня.
Она встала. Подошла к изножью кровати.
— Смотри на меня, Макс. Я — здесь. Своими ногами. По собственной воле. Не потому, что ты герой. А потому, что ты — мой человек. И мне не нужно ничего "идеального". Мне нужен ты.
Он смотрел на неё, как будто не верил.
А потом — медленно потянулся, с усилием, и обнял её.
Не сильно. Не как в кино. Просто... так, как будто всё, что было тяжелым в его груди, растворилось.
— Прости, — шепнул он ей в волосы.
— Я уже давно простила, — сказала она. — Только вернись. Снова. И снова. Каждый раз.
Они сидели так долго.
Он засыпал у неё на плече. А она гладила его по волосам, пока солнце светило