Неуместные взгляды
Карина стояла у барной стойки и мешала коктейли, на ней была чёрная мини-юбка и короткий топ — тот самый, который она надевала всегда, когда хотела чувствовать себя свободной и красивой. В одной руке — шейкер, в другой — стакан со льдом. Улыбалась, шутила с Лёшей, пока на фоновых колонках играла басовая электроника. Давид подвёз её и уехал, пообещав, что заберёт, если она напишет.
Дверь хлопнула.
Вошли Наташа и Влад. Наташа с ровным лицом, Влад — с оскаленной внутренне злостью, которую пытался спрятать за равнодушием. Он бросил беглый взгляд по комнате — и остановился на Карине.
— Ну здравствуй, Карина, — холодно бросил он и прошёл мимо, даже не дождавшись ответа.
Она заметила его сразу, но не повернулась. Только сильнее встряхнула шейкер. Наташа подошла к ней и прошептала:
— Он на пределе, будь аккуратней.
Карина в ответ глотнула из своего бокала и спокойно сказала:
— Я просто отдыхаю. Это не преступление.
Влад тем временем отошёл к ребятам, но не выпускал Карину из поля зрения. Каждый её смех, каждое движение будто били по нему, как током. Она как будто нарочно не замечала его присутствия. Танцевала, разговаривала, смеялась, будто бы его здесь и не было вовсе.
А он видел всё. Как к ней подошёл Лёша, как приобнял. Как Карина, хмельная и беззаботная, откинула голову назад и засмеялась.
— Пиздец, — пробормотал Влад себе под нос и налил себе двойной.
Наташа села рядом с ним:
— Хочешь совет? Успокойся и не делай глупостей.
— Я не могу смотреть, как она делает вид, что меня нет.
— А она просто живёт. Как ты когда работаешь сутками.
— Это не одно и то же.
— Нет, Влад. Это именно одно и то же. Вы оба забыли, как быть вместе.
Он молча допил и встал.
Карина всё ещё не смотрела в его сторону. Но знала, что он рядом. Знала, что наблюдает. И ей почему-то от этого становилось только теплее.
Внутри всё бурлило. У неё. У него. У всех.
На лестничной площадке было прохладно. Карина прислонилась к стене, достала сигарету, щёлкнула зажигалкой. Пламя дрожало от сквозняка, как и её пальцы. Только она успела затянуться, как за ней вышел Влад. Слишком быстро, будто ждал её под дверью.
— Чё ты бегаешь-то от меня? — голос резкий, но глаза — растерянные.
— Я не бегаю, — с насмешкой, не поворачивая головы. — Нужен ты мне, пфф...
— Давай нормально поговорим, как взрослые люди.
— Может, по годам ты и взрослый, — с ехидцей, — но точно не на деле.
Он подошёл ближе. Лицо мрачное, голос ниже.
— Ты мутишь с ним?
— Я не знаю значение этого слова.
— Блядь... — выдохнул он. — Ну, встречаешься?
— Я не думаю, что обязана рассказывать тебе о своей личной жизни, — отчеканила и пошла к выходу.
Он резко схватил её за руку, не сильно, но с упрямством. Голос дрогнул:
— Ну, блядь, скажи... Что мне сделать, чтоб всё было хорошо?
Она медленно обернулась, посмотрела в глаза, и там была и боль, и усталость, и злость. Тихо:
— Опусти меня.
Он молча отпустил, думая, что она просто встанет. Подумает. Поговорит. Но она развернулась и ушла, стуча каблуками по бетонной лестнице.
— Карина, блядь! — выкрикнул он в пустоту, уже почти хриплым голосом.
А она не обернулась. И даже не дрогнула.
Влад остался стоять на лестничной, тяжело дыша. Где-то на нижних этажах хлопнула дверь, и гул разлетелся по подъезду, но он не шевельнулся. Ладонь, которой только что держал её запястье, всё ещё будто помнила её тепло.
— Смотри, что ты делаешь со мной, — выдохнул он в темноту, обращаясь скорее к себе, чем к ней. — Я, блядь, не узнаю себя.
Он спустился обратно, не сразу в комнату — сначала на кухню. Там кто-то уже включил музыку, Наташа что-то смеялась, кто-то лил коктейли. Он открыл холодильник, вытащил бутылку, не глядя, какая — просто первую попавшуюся. Откупорил зубами, как в старые времена, и залпом сделал три глотка. Горло обожгло.
— Забудься, Влад, — прошептал сам себе. — Просто забудься.
Вернулся в комнату, налил себе ещё. Кто-то предложил сыграть в карты — он молча сел, врубился, смеялся, шутил. Выпивал. Много. На автомате. Он был с ними, но не здесь. Его разум всё ещё там, на лестнице. С ней.
Музыка гремела, кто-то из ребят затеял танцы, кто-то врубил стрим, но Влад лишь сильнее сжимал стакан, снова и снова отпивая. На лице — привычная ухмылка. Но глаза... Пустые.
Он хотел забыться. Но Карина будто врастала в его сознание всё глубже. И чем больше он пил — тем отчётливее слышал в голове её голос:
«Я не обязана тебе ничего рассказывать».
И снова — тишина внутри. Только она и алкоголь.
Карина стояла, сжав руки в кулаки. Голос её дрожал, но не от слабости — от ярости, обиды, разочарования.
— Нахуя ты это делаешь? — почти прошипела она, стоя перед ним.
Влад поднял глаза. Медленно, с ленцой, как будто ему и правда всё было безразлично.
— Что опять не так, Алтаева?
— Зачем ты бухаешь? — она не орала, но в каждом слове был нож.
— Тебя ебёт?
— Если ты думаешь, что я посмотрю на тебя — такого, пьяного и беспомощного — и завезу домой, ты ошибаешься.
— Катись нахуй к своим Давидам. Или кто там у тебя сейчас, — усмехнулся Влад, но губы дрогнули. Он всё ещё держался, но уже на тонкой нитке.
Карина молчала. В груди всё сжалось.
— Дурак, — выдохнула она. — Я с ним не встречаюсь.
— Мг, попизди, — он резко отвернулся, будто хотел отгородиться от неё, от всего.
Карина сжала зубы. Хотела уйти. Но вдруг остановилась и глянула прямо в него, в лицо, будто впервые за долгое время увидела того Влада, которого когда-то любила.
— Я и так не хотела тебе рассказывать... — сказала тише. — Потому что ты сам всё уже придумал. Всё додумал за меня. Зачем я тогда нужна, если ты сам с собой воюешь?
И развернулась, оставив его в этом шумном, но таком одиноком вечернем аду.
— И че мне делать-то? — Влад стоял, опершись о кухонную стойку, взгляд был мутный, но голос всё еще твердый. — Я уже не знаю, как с ней быть...
К нему подошёл Парадевич, прихлёбывая из банки пива и окидывая взглядом происходящее.
— Че ты как сопляк, рассказывай, чё случилось.
Влад вздохнул и коротко, но с болью пересказал весь диалог с Кариной — как подошёл, что сказал, как она оттолкнула его, как ушла.
Парадевич выслушал, почесал затылок, щурясь от дыма.
— Та чё ей надо вообще, брат? — усмехнулся он. — Ты ж к ней уже и так, и сяк. И на руках носил, и с цветами, и маму её задействовал. Че ей еще?
— Не знаю... — Влад мотнул головой. — Не могу понять. Я уже и извинялся, и шансы давал, и к универу подкатить хотел. А она...
— Та отпусти ты её, — пожал плечами Парадевич. — Забей, пусть живёт, как хочет.
— Не могу, — тихо, будто самому себе признался Влад. — Не получается. Она как в голове застряла.
Парадевич заглянул в зал, потом кивнул подбородком:
— Ну тогда иди к ней. Вон, уже с кем-то по телефону мило чирикает. Улыбается, как будто тебя вообще не существует.
Влад обернулся. В другом углу Карина действительно стояла у окна, полуобернувшись к залу, крутила прядь волос и мягко смеялась кому-то в трубку.
И вот тут у Влада всё внутри скрутило. Не от злости. От безысходности.
— Щас, — только и сказал он, ставя стакан на стол и направляясь к ней.
— Стой.
— А? — Влад обернулся, зыркнув на Парадевича, как будто тот мешал ему дышать.
— А чё ты ей говорить будешь? — Парадевич прищурился, сделал глоток и покачал банку.
Влад на секунду застыл.
— Блять, а что говорить?.. — он почесал висок, осознав, что понятия не имеет. — Ну че, скажу, что заебался. Что не могу уже так. Что люблю её, может, дурацки, но по-настоящему.
— Ага, и? Думаешь, это её снесёт с ног? — Парадевич усмехнулся, но без злости. — Она ж не потому ушла, что ты не любишь. Она ушла, потому что ты всё время на два фронта: работа и любовь. А ей, по ходу, надо, чтоб её было больше.
Влад злобно втянул воздух, сжав кулаки.
— Я знаю. Но у меня нет инструкции, как быть идеальным. Я не умею по-другому, я всё делаю, как могу.
— Ну вот и скажи это. Только не на повышенных, а как есть. А если опять обосрёшься, то хотя бы не будешь говорить, что не пробовал, — Парадевич хлопнул его по плечу. — Иди, пока она не вышла курить со своим Давидом.
Влад кивнул и пошёл. Спина напряжённая, шаги — как перед боем.
Он подошёл к ней резко, будто не думал — просто шёл, будто если остановится, то не дойдёт никогда. Сердце колотилось так, что, казалось, было слышно всем. Он встал напротив, облокотившись о стену, глядя на неё, будто последний раз. Сжал челюсть, скривил губы — нервно, напряжённо:
— Слушай...
Карина закатила глаза, устало, с холодной иронией:
— Куертов, если ты хочешь поговорить, то можно хотя бы отойти в более тихое место. Не цирк же устраивать тут.
— Мг... Пошли, — выдохнул он, даже не обижаясь. Он уже привык, что ей надо полтона, дистанцию и держать планку.
Они молча вышли на тот самый балкон. Её сигареты остались в доме. Она, не спрашивая, сунула руку в его правый карман.
— Я свои в доме оставила, позаимствую, — бросила на автомате, доставая одну. Он даже не дернулся.
Пока она закуривала, он смотрел, как у неё дрожат пальцы. А может, это у него всё плыло перед глазами — от волнения.
— Карин, я... — он замолчал. Проглотил ком, вцепился взглядом в её лицо. — Я реально хочу быть с тобой. Вместе. Рядом.
— Мг, — только и сказала она, затягиваясь. Не отводя глаз, но и не давая понять, что её это хоть как-то задело.
Он смотрел, как она курит. Как будто каждый её выдох — это ответ на его слова. Он сглотнул.
— Карин, я серьёзно. Я заебался, правда. Не могу без тебя, — он говорил быстро, нервно, но без крика. Просто по-настоящему. — Я думал, сейчас, время пройдёт, я успокоюсь. Но наоборот, будто хуже стало. Каждая минута без тебя — это какой-то бред.
Карина не отводила взгляда, но и не говорила ничего. Лишь делала затяжку, выдыхала дым в сторону и слушала.
— Я, может, не идеальный. Я правда не умею всё бросать ради кого-то. Я работаю, я стараюсь, я вот как умею... Но я хочу, чтобы ты была. Чтобы просто была. Рядом. Не потому что надо, а потому что хочется.
— А как быть, когда ты снова уйдёшь в работу? Снова в режим "отстань, я занят"? — впервые подала голос Карина. Говорила тихо, спокойно, но колко.
— Я не уйду. Буду учиться держать баланс. Я даже уже начал... — он усмехнулся. — С сегодняшнего дня. Работа подождёт.
Она снова затянулась и, чуть улыбнувшись, глянула ему в глаза.
— Ты обещаешь это каждый раз, Куертов.
— А может, в этот раз сработает?
Между ними повисла пауза. Усталость. Напряжение. Молчание. Она погасила сигарету, раздавив окурок в пепельнице.
— Посмотрим, Влад. Только я не обещаю, что снова потяну это. Я тоже устаю.
Он кивнул.
— Главное — будь рядом. Всё остальное — сам решу.
— Влад, то, что ты обещаешь на счёт работы... я уже слабо верю, — Карина говорила спокойно, но в голосе чувствовалась усталость, как будто она уже не первый раз произносила это. — Сколько раз ты это говорил?
Он молчал секунду, потом резко выдохнул:
— Хочешь, я отпуск возьму? Прямо завтра. Мы поедем куда захочешь — хоть к твоей маме, хоть на море, хоть просто будем валяться дома.
Карина чуть усмехнулась, без радости.
— А через месяц? Снова на работу, снова пропадаешь, снова переносишь встречи. Я не верю, Влад. Не потому что злая, а потому что знаю тебя. У тебя всегда что-то важнее. Всегда.
Он опустил взгляд, сжал кулаки.
— А если я докажу, что теперь всё по-другому?
— Смотри чтоб не поздно — на выходе сказала она — Пока ты всё обещаешь — другие уже делают.
•••
Через час
Карина стояла у подъезда, ветер растрепал волосы, вечерний воздух пах майской прохладой и остатками дымки от костров поблизости. Ребята один за другим прощались, обнимали её. Кто-то пожелал удачи, кто-то подколол. Все, кроме Влада. Он стоял чуть поодаль, в тени. Ни слова, ни взгляда.
— А ты на чём? — спросил Лёха, хлопнув Карину по плечу.
— Меня друг заберёт... Вот он, — она чуть улыбнулась и указала на подъезжающую чёрную Audi.
Фары осветили лицо Давида. Он вышел из машины, как всегда уверенный, высокий, спокойный. Поздоровался с ребятами, с кем-то перекинулся парой фраз. Карина обернулась к Наташе:
— Ты со мной?
— Не буду мешать вашей романтике, — ухмыльнулась та, и сделала шаг назад. — Я погулять хочу ещё, воздух свежий, настроение есть.
— Наташа...
— Всё, всё, молчу. Наслаждайся.
Карина закатила глаза, но не стала спорить. Давид открыл ей дверь. Она села, коротко махнула ребятам рукой. Влад смотрел на всё это издалека, стоя рядом со своей BMW. Его глаза были пустыми — не от равнодушия, а от злости, обиды и бессилия.
Он не мог больше смотреть.
Не мог больше терпеть.
Не мог больше проигрывать.
...не мог смотреть, как она уезжает с другим.
Он сел в тачку, захлопнул дверь так, что аж зеркало дрогнуло, и сжал руль до белых костяшек.
Сигарета трещала в пальцах, пепел осыпался на колени, но он даже не чувствовал этого. В висках стучало. В груди жгло.
Давид, сука.
Как он вовремя. Как всегда там, где не должен быть.
А Карина... Она даже не попрощалась. Не посмотрела в его сторону. Не дрогнула, когда он остался один. Просто ушла. Села в чужую машину, обняв всех — кроме него — и уехала, как будто ничего и не было.
А было.
Он включил фары, не пристегнулся.
— Поехали, блядь, — выдохнул сам себе и резко дал по газам.
За рулём он был как на автомате — куда едет, не знал. Просто гнал. Лишь бы не стоять, лишь бы не чувствовать.
А внутри горело только одно:
«Какого хера она выбрала его, а не меня?»
⸻
Тем временем Карина устроилась в машине рядом с Давидом.
Он включил спокойную музыку, посмотрел на неё с улыбкой.
— Всё хорошо?
Она посмотрела в окно, кивнула.
— Да. Всё хорошо.
Но сама сжала пальцы в кулак.
Она чувствовала, как за её спиной осталась боль.
И как она всё-таки тоже не может забыть, не может отпустить.