Страхи
Звон стекла и приглушённый гул голосов в ресторане «Мрамор» казались далёкими, словно Вероника смотрела на всё через толстое стекло. После того как Стас, кипя от ярости, вылетел из зала, оставив за собой шлейф напряжения, атмосфера за их столиком стала почти удушающей. Владимир Зарецкий, сжав челюсти, бросил салфетку на стол и уже привстал, явно намереваясь догнать сына.
— Стас! — рявкнул он, но его голос утонул в общем шуме ресторана. Его лицо, обычно такое сдержанное и властное, покраснело от гнева. — Этот мальчишка…
— Владимир, прошу, — Елена мягко коснулась его руки, её голос был спокойным, но твёрдым. — Не надо. Дай ему время.
Владимир замер, глядя на неё, и Вероника заметила, как его плечи чуть расслабились. Он опустился обратно на стул, но взгляд его всё ещё был прикован к выходу, где только что исчез Стас.
— Он просто… — Елена вздохнула, подбирая слова. — Он не может принять меня. И я понимаю, почему. Никто не заменит ему маму, как бы ты ни хотел, чтобы он двигался дальше.
Вероника, сидевшая напротив, молчала, но её взгляд невольно скользил от мамы к Владимиру. Она видела, как Елена смотрит на него — с теплом, с благодарностью, с чем-то, что Вероника не видела в её глазах с детства. И это заставило её сердце сжаться. Она знала, через что прошла мама, чтобы стать той женщиной, что сидела сейчас за этим столом: сияющей, помолодевшей, с аккуратным маникюром и волосами, уложенными в мягкие волны. Елена Мельникова, которая когда-то выглядела на десять лет старше своего возраста, теперь казалась не мамой, а скорее старшей сестрой или подругой. И всё это — благодаря Владимиру Зарецкому.
---
Вероника никогда не забывала своё детство. Оно было как чёрно-белый фильм, полный криков, слёз и страха. Её отец, Олег, был человеком, которого она старалась вычеркнуть из памяти, но его тень до сих пор преследовала её. Пьяные скандалы, разбитая посуда, синяки на маминых руках — это было их реальностью. Олег не просто пил, он превращался в монстра, который выгонял их с мамой из дома, орал, что они ему не нужны, что он их уничтожит. Вероника до сих пор помнила одну ночь, когда ей было всего семь. Они с Еленой, дрожа от холода, постучали в дверь соседки, бабы Светы — доброй старушки, которая стала для Вероники единственным подобием бабушки, ведь родных она никогда не знала.
Баба Света впустила их, накормила горячим чаем, но ночью Олег нашёл их. Он колотил в дверь, пьяный, с ножом в руке, крича матом, что всех перережет, а «мелкую» оставит напоследок, чтобы «мучилась». Вероника, спрятавшись за диваном, зажимала уши, но его голос всё равно проникал в её сознание, как яд. Она до сих пор помнила, как баба Света, не растерявшись, вызвала полицию. Олега забрали, и с тех пор они его не видели. Но страх, что он выйдет из тюрьмы, найдёт их, убьёт, так и остался где-то в глубине души Вероники, как заноза, которую невозможно вытащить.
После того случая жизнь начала налаживаться, но ценой неимоверных усилий. Елена работала на двух, а иногда и на трёх работах, брала смены подряд, пока её руки не дрожали от усталости. В свои двадцать с небольшим она выглядела на тридцать четыре: измождённая, с обгрызенными ногтями, с волосами, вечно собранными в неряшливый пучок. Маникюр, укладка, даже простая помада — всё это было роскошью, о которой она не смела мечтать. Но ради Вероники она держалась, и её упорство окупилось. Вероника, благодаря своему уму и трудолюбию, выиграла место на программе обмена и уехала учиться в другой город, на факультет экономики. Это был их общий триумф — доказательство, что они выжили.
---
Теперь, глядя на маму, Вероника едва узнавала её. Елена похудела, её кожа сияла, а глаза искрились жизнью. Владимир, сидящий рядом, обсыпал её комплиментами, называл «солнцем» и «чудом», и Вероника видела, как мама расцветает от каждого его слова. Он был не просто богатым мужчиной, он был человеком, который растопил лёд в её сердце, заставил её снова поверить в любовь. И Вероника, несмотря на весь хаос с Стасом, не могла не признать: Владимир Зарецкий сделал её маму счастливой.
Но сама Вероника чувствовала себя потерянной. Она смотрела на изысканные блюда перед собой — креветки, поданные с каким-то соусом, о котором она никогда не слышала, — и боялась опозориться. Как правильно их есть? Вилкой? Руками? Она украдкой взглянула на маму, которая с лёгкостью справлялась с едой, словно всю жизнь обедала в таких местах. Владимир, заметив её замешательство, улыбнулся и пододвинул к ней тарелку.
— Попробуй, Вероника, не бойся, — сказал он мягко. — Просто возьми креветку за хвостик, окуни в соус и ешь. Это не так страшно, как кажется.
Она кивнула, чувствуя себя глупо, но его доброжелательный тон немного успокоил её. Елена, сияя, подхватила:
— Вероничка, ты только попробуй, это божественно! Владимир всегда знает, как удивить.
Вероника выдавила улыбку, но её мысли были далеко. Она думала о Стасе — о его гневе, о его боли, о том, как он смотрел на неё перед тем, как уйти. Она знала, что он ненавидит отца, но теперь, узнав о прошлом Зарецких от Марии и увидев, как Владимир заботится о её маме, она не могла просто принять сторону Стаса. Всё было слишком запутанно.
Ужин продолжался, и Владимир с Еленой вели лёгкую беседу, перебрасываясь шутками и комплиментами. Вероника ела молча, стараясь не думать о том, что ждёт её завтра. Но где-то в глубине души она знала: встреча со Стасом неизбежна, и их следующая стычка будет ещё жарче, чем этот вечер.