Пьяный хаос
Дверь ресторана «Мрамор» с грохотом захлопнулась за Стасом, но даже холодный ночной воздух не остудил его гнева. Он шёл по мокрой мостовой, сжимая кулаки, пока костяшки не побелели. В голове крутился вихрь: отец, Елена, Вероника. Особенно Вероника. Она была повсюду — в его мыслях, в его крови, в каждом ударе сердца. И это бесило его сильнее всего. Как она посмела так глубоко забраться под его кожу? Как посмела стать дочерью этой женщины, очередной шлюхи, которая, по его мнению, вцепилась в отца ради денег?
Стас свернул в первый попавшийся переулок и вскоре оказался у входа в клуб — мигающая вывеска, громкая музыка, запах алкоголя и дешёвых духов. Именно то, что ему нужно, чтобы забыться. Он протолкался к бару, не обращая внимания на толпу, и заказал виски. Один стакан, второй, третий. Жидкость обжигала горло, но не заглушала хаос в голове. Он пил, чтобы утопить воспоминания об отце, о матери, о Веронике, но её образ только становился ярче. Её глаза, её губы, её дерзкий смех — всё это преследовало его, как проклятье.
Через какое-то время к нему подошла девушка — длинные волосы, короткое платье, улыбка, обещающая всё и ничего. Она что-то говорила, касалась его руки, но Стас едва слушал. В его пьяном тумане её лицо вдруг стало лицом Вероники. Он моргнул, пытаясь прогнать видение, но оно не исчезало. Словно под гипнозом, он позволил ей увести себя в приватную комнату, где свет был приглушённым, а музыка — лишь низкий гул.
Девушка начала танцевать, её движения были плавными, соблазнительными, но Стас видел только Веронику. Его воображение, подпитанное виски, рисовало её фигуру, её запах, её тепло. Он расслабился, позволяя иллюзии захватить его, но в какой-то момент реальность прорвалась сквозь пьяный морок. Девушка наклонилась ближе, и он вдруг понял, что это не Вероника. Не её глаза, не её голос. Отрезвление ударило, как пощёчина. Он резко оттолкнул девушку, пробормотав что-то невнятное, и, спотыкаясь, вывалился из комнаты.
— Эй, ты не заплатил, ублюдок! — крикнула она ему вслед, но Стас уже был на улице.
Ночной город кружился перед глазами. Он бродил по улицам, путая дороги, не понимая, куда идёт. Виски всё ещё туманило разум, но гнев и боль, которые он пытался утопить, теперь вырывались наружу с новой силой. Он ненавидел отца, ненавидел Елену, ненавидел себя. И Веронику… Нет, он не мог её ненавидеть, и это было самым мучительным.
Тем временем в ресторане «Мрамор» ужин подошёл к концу. Владимир, всё ещё хмурясь после сцены со Стасом, предложил подвезти Елену и Веронику домой. Елена с улыбкой согласилась, но Вероника покачала головой.
— Я хочу прогуляться, — сказала она, чувствуя, что ей нужно одиночество, чтобы разобраться в своих мыслях.
Елена обеспокоенно посмотрела на неё, но кивнула, понимая, что дочь иногда нуждается в пространстве. Владимир галантно открыл дверь для Елены, и они уехали, оставив Веронику на тротуаре. Она глубоко вдохнула влажный ночной воздух и пошла в сторону дома, стараясь не думать о Стасе, но его образ, как назойливая мелодия, не покидал её.
Она завернула за угол и замерла. На другой стороне улицы, шатаясь, стоял Стас. Его тёмные волосы были растрёпаны, рубашка расстёгнута, а глаза блестели от алкоголя и чего-то ещё — дикой, почти животной ярости. Он заметил её в ту же секунду, и его лицо исказилось.
— Ты, — прорычал он, переходя улицу в несколько шагов. — Конечно, ты тут. Всё время лезешь мне в голову!
Вероника отступила на шаг, но тут же выпрямилась, не желая показывать страх.
— Что ты несёшь, Стас? — её голос дрожал, но она старалась держаться твёрдо. — Это ты устроил цирк в ресторане!
Он рассмеялся, но смех был горьким, почти злым.
— Цирк? Это твоя шлюха-мать вцепилась в моего отца, как пиявка! Ей нужны только его деньги, и ты такая же, да? Играешь со мной, чтобы забраться повыше?
Вероника почувствовала, как кровь прилила к лицу. Его слова ударили, как хлыст, задев самое больное — её маму, женщину, которая прошла через ад, чтобы дать ей нормальную жизнь.
— Не смей говорить так про мою маму! — крикнула она, её голос сорвался. — Ты ничего о ней не знаешь! И о нас! Я тебя ненавижу, Стас!
Её слова повисли в воздухе, острые, как лезвие. Стас замер, и на мгновение в его глазах мелькнула боль. Но гнев тут же взял верх, и он, не думая, выпалил:
— А я ненавижу тебя!
Вероника застыла, её глаза расширились от шока. Несколько секунд они стояли, глядя друг на друга, словно два зверя, готовых к прыжку. Затем она тихо, но твёрдо сказала:
— Я рада, что у нас всё взаимно.
Развернувшись, она бросилась прочь, не оглядываясь. Слёзы жгли щёки, но она не вытирала их. Она знала, что не ненавидит его. Напротив, её чувства к Стасу были такими сильными, такими запутанными, что пугали её саму. Но сейчас она не могла позволить себе слабость.
Стас смотрел ей вслед, его грудь тяжело вздымалась. Внутри всё горело. Он с силой ударил кулаком по металлическому дорожному знаку, и боль в руке на миг заглушила боль в душе. По его щеке скатилась слеза — первая с тех пор, как умерла его мать. Он не плакал даже на её похоронах, но сейчас что-то сломалось. Он понимал, что его слова — ложь. Он не ненавидел Веронику. Он хотел её, нуждался в ней, как в воздухе, но судьба, как всегда, смеялась над ним.
Роль ненавистного старшего сводного брата, которую ему теперь предстояло играть, была мучительной. Она разрывала его сердце, но он знал, что не сможет просто так потушить свои чувства. Вероника стала его одержимостью, и, несмотря на боль, гнев и хаос, он не собирался её отпускать. Даже если это разрушит их обоих.