6.Сердце которое не может принять.
На третий вечер тишину леса нарушил звук мотора. Эмилия подняла голову от книги.
— Кто это?.. — её голос прозвучал настороженно.
Эрик в ту же секунду подошёл к окну. Лёгкое облегчение мелькнуло в его взгляде.
— Свои.
Машина остановилась у дома, и из неё вышел высокий парень с чёрными волосами и дерзкой улыбкой. Он распахнул руки, даже не заходя в дом:
— Ну здравствуй, братец! Думал, я тебя в этой глуши не найду?
Эрик скривился, но всё же вышел на крыльцо.
— Ты вечно, как собака без цепи, — буркнул он, но всё равно крепко обнял друга.
Рядом с Данте стояла девушка — высокая, стройная, с длинным каштановым хвостом. Она тепло улыбнулась Эмилии:
— Привет. Я Маша.
Эмилия чуть растерялась, но протянула руку:
— Эмилия. Очень рада.
Маша сразу взяла её под локоть и увлекла в дом:
— Давай, покажешь, как тут у вас устроено. А то я за два часа дороги думала, что мы попадём в сказку про избушку на курьих ножках.
Эмилия рассмеялась, впервые почувствовав лёгкость рядом с другой девушкой.
Тем временем Данте шепнул Эрику, пока они не зашли:
— Ты же понимаешь, что твой план не вечен? Люди Эдуарда крутятся ближе, чем ты думаешь.
Эрик бросил на него тяжёлый взгляд:
— Поэтому ты здесь.
Данте только ухмыльнулся:
— Знал, что без меня не справишься.
Первый вечер прошёл шумно: Данте оживил дом своим громким смехом, а Маша оказалась удивительно лёгкой и искренней. Эмилия быстро почувствовала с ней близость. Они вместе готовили ужин, обсуждали всё — от фильмов до детских привычек.
Эрик, сидя в кресле, краем глаза наблюдал. Его лицо оставалось строгим, но в глубине взгляда мелькала редкая тень спокойствия: он видел, что Эмилия наконец улыбается.
Данте, заметив это, шепнул:
— Знаешь, брат, она делает из тебя человека.
Эрик лишь глухо ответил:
— А это не всегда хорошо.
Ночь выдалась тихой. Четверо сидели у костра — Данте разливал вино по бокалам, Маша жарила маршмеллоу на палочке, а Эмилия молча смотрела в огонь. Пламя отражалось в её глазах, придавая лицу почти сказочный вид.
— Так вот, — Данте махнул рукой, закончив длинную историю, — я захожу в бар, а там два амбала, каждый выше меня на голову. И что я делаю?
— Делаешь глупость, — сухо вставил Эрик.
— Нет, — усмехнулся Данте, — я беру и спрашиваю: "Ребята, вы случайно не братья-близнецы?"
Маша засмеялась, Эмилия улыбнулась, но Эрик лишь покачал головой. Он всегда был камнем среди чужих эмоций.
Потом, когда смех стих, наступила тишина. Именно в ней Эмилия тихо сказала:
— Я никогда раньше не чувствовала себя такой... свободной. Просто сидеть здесь, и никого не бояться.
Маша ласково сжала её руку:
— Потому что рядом правильные люди.
Эрик перевёл взгляд на неё. Несколько секунд он молчал, а потом, глухо, словно через силу, произнёс:
— Но свобода имеет цену. Особенно рядом со мной.
— Что ты имеешь в виду? — Эмилия вскинула на него взгляд.
Он смотрел в огонь, будто не решаясь взглянуть ей в глаза.
— Моё прошлое — это кровь и враги. Ударить меня они могут только через тех, кто мне дорог. А ты... — он сделал паузу и резко перевёл взгляд на неё, — ты слабое место.
Эмилия замерла. Слова ранили, но в них слышалось больше, чем просто грубость. Это было признание.
— А если я сама выбираю быть рядом? — её голос был твёрдый.
Эрик напрягся, в его глазах мелькнуло что-то опасное и одновременно живое. Но он отвернулся, будто не выдержав её взгляда.
Что-то дрогнуло.
Тишину разорвал Данте, заметив напряжение:
— Ладно, хорош философствовать. Давайте за то, что этот вечер мы запомним не только по твоим мрачным монологам, Эрик.
Все засмеялись, хоть и натянуто. Напряжение растворилось.
Они ещё долго разговаривали: о детстве, о случайных историях, о вещах, которые обычно скрывают. Лишь к рассвету девушки ушли спать, а Данте с Эриком остались у костра.
Прошло несколько дней. Они вернулись в город, и привычный ритм жизни накрыл Эмилию холодом.
Сначала всё было спокойно. Эрик помогал донести сумки, открыл дверь, даже молча придержал для неё стул за ужином. Но постепенно она начала замечать перемены.
Он стал отстранённым. Если раньше он смотрел на неё слишком пристально, то теперь — словно вовсе не замечал. Его слова стали короткими, резкими. В его взгляде появилась стена.
Эмилия пыталась делать вид, что не замечает. Но с каждым днём становилось хуже.
Однажды вечером, не выдержав, она решилась.
Она вошла в его кабинет. Эрик сидел за столом, перебирая какие-то бумаги.
— Почему ты так холоден со мной? — её голос дрожал, но она смотрела прямо в него. — Что я тебе сделала?
Эрик медленно поднял глаза. Долго молчал, потом встал и подошёл ближе. Его лицо было мрачным.
— Ты хочешь видеть во мне хорошего. Но меня нет хорошего. Я не тот, кого ты придумала.
Эмилия покачала головой:
— Это неправда. Я видела тебя настоящего там, в лесу.
Он резко усмехнулся, почти зло.
— В лесу я слишком расслабился. Ошибка. Ты близко. Слишком близко. И мне это не нравится.
— Почему?
— Потому что я не хочу быть рядом. Я не нуждаюсь в тебе, Эмилия. Я плохой. И если ты умная — уйдёшь сама.
Слёзы подступили к её глазам. Она не нашла слов. Только посмотрела на него в упор, потом отвернулась и ушла, громко захлопнув дверь.
С того дня они не разговаривали.
Два, три дня тишины. Эмилия избегала его: на завтрак приходила только когда знала, что его нет. Горничная передавала ей, что «господин зовёт», но Эмилия отказывалась. В доме повисла холодная, мучительная пустота.