Глава 30. Обмен.

Велиал

Я чую запах, который впитывается в стены моего дома, шаги, которые оставляют грязный след на полу всего пространства.

— Будем драться? — Нибрас расправляет крылья, подойдя ближе.

Остальные следуют его примеру.

— Нет, — выражаю жест рукой, чтобы все затихло, — если для этого нет необходимости. Надрать ему зад мы всегда успеем.

Мамона распахивает дверь, хмуря брови. Без стука. Как в свой собственный дом. Мой мозг начинает закипать только от мысли, что он повторит это ещё раз. Киваю головой в его сторону, чтобы он быстрее начинал свой рассказ, давая понять, что у меня нет времени. Но он молчит. Лишь медленно обводит глазами площадь помещения и принюхивается. Делаю шаг навстречу, и люди в костюмах, по обе стороны спины Мамона, раскрывают пиджак, сверкая кинжалами. Я бы мог сделать все быстро, так как делал раньше и как привык устранять проблемы. Но тяжёлое дыхание Брилл отражается в моей голове, заставляя остановиться.
Звучит иронично, но она и есть мой ангел-хранитель, которого я утратил несколько сотен лет назад.

— Здесь пахнет.. — ноздри мужчины раздуваются, — чем то новым. Чем то, что мне определённо нравится.

Складываю руки на груди, делая шаг вперёд. Мне становится интересно, ведь я ни черта не чувствую.

— Я полагаю, что Нибрас справился со своей задачей.

Друг хмурит брови и бросает на меня взгляд полный непонимания.
Мамона поднимает ногу и аккуратно ступает на пол в сторону  комнаты где находится голубоглазая.

— Здесь, — его рука поднимается вверх, и комнату наполняет смех, — за этой дверью маленькая душонка, когда то кристально белоснежная, наполняется чернотой. Совсем скоро погибнет в ней. Отныне, её прежние голубые глаза, потеряют всю чистоту небес. Маленькие хрусталики, — его пальцы сужаются, оставляя между собой крошечное расстояние, — навсегда останутся золотыми, излучающими злость и ненависть двух враждующих миров.

Сжимаю челюсть и прячу руки в карманы брюк, чтобы ненароком не ударить смазливое личико, взятое на прокат у несчастного парня, — заткнись. Не смей даже думать об этом, Мамона.

— И все из за чего? Из за того, что Азраиль не смог уничтожить сладкое дитя когда то любимой  женщины. Он позволил детским ногам ступать на земную поверхность и просто жить. Подверг миры опасности!

Мои руки произвольно и бесконтрольно поднимаются вверх, ударяя гончих псов Мамона. Мужчина отлетает в стену, выронив кинжал, который не смог бы убить меня в любом случае. Но только меня.
Нибрас перехватывает мою руку, не позволяя нанести очередной удар. Всё ещё ангельский глаз проникает внутрь, заставляя остановиться и придти в себя.

— Я пришёл не драться. Я здесь, чтобы стать верными союзниками..

Нибрас смеётся, практически наплевав в лицо Мамона, — мы демоны. У нас нет союзников, черт тебя дери. И ты один из самых лживых тварей в этом месте.

Мужчина дёргает своим пальцем и кивает головой, — ты прав. Но ведь я заключаю сделку с ним, — его костлявый палец резко указывает в мою сторону, — с ангелом.

В голову ударяют слова Брилл. В тот день она сказала, что и дьявол когда то был ангелом. Что не важно пал я или нет, я все равно остаюсь тем, кем был создан.

— Появившиеся вновь белые перья тому доказательства, не так ли, Велиал?

— Что тебе нужно от меня? Чтобы я склонился, встал на колени?

Мамона смеётся и берет со стола пачку сигарет. Рассматривает её так, словно видит и держит в руках   первый раз  в своей долгой жизни. Хотя, скорее всего так и есть.

— В отличии от своего любимого брата, — он ухмыляется, — ты любишь людей. А иначе ты бы не стал на досуге заключать сделки и забирать мёртвые грешные души.

Нибрас одергивает свои джинсы, — а она человек. Который слишком много знает, не так ли? Её жизнь в обмен на..

— Нескольких ангелов. Или архангелов. Не знаю, — демон пожимает плечами и хмыкает.

Устанавливаю с ним зрительный контакт, пытаясь понять, что ему нужно ещё. Но он избегает его. Помогает подняться своему телохранителю и указывает на потерянный кинжал.

— Ты не сможешь оберегать её в

Мария Карькова, сегодня в 12:44
ечно, Велиал. Она смертная. А такие как она не любят одного человека всю свою оставшуюся жизнь. Так готов ли ты пожертвовать собой ради её любви?

Мамона кивает мне и медленно моргает, словно расстягивая момент и наслаждаясь своей минутой славы.

Нибрас смеётся и откидывает голову, — смертные умирают. Уверен, что  сможешь остановить это?

Тот пожимает плечами, — она ещё не погрязла во тьме. Так что, Велиал, ты позволишь себе испачкать её кристально-чистую душу и дашь пройти ей через адские врата? И все это лишь из за того, что ты испытал мимолетное чувство, — он откашливается, будто его сейчас стошнит, — любви. У таких как мы нет чувств.

Мамона покидает комнату, не дав сказать мне и двух слов. Оставляет меня наедине со своими мыслями, заставляя погрязнуть в них.
Он продумал все до мельчайших деталей. Сохранить ей жизнь, но следующие дни жить в страхе, что будет кто то ещё. Кто то, кого она сможет полюбить сильнее, и кто то, кто даст ей больше.
Или уничтожить её, позволить ей уйти в серебряный город. Это значит полностью потерять её. Во всех смыслах. Значит, что у меня не будет возможности даже взглянуть на неё. Счастливую.
Очернить её. Заставить переступить через себя. Заставить забыть родителей. Отца, который дал ей это все. Который научил её читать и верить во что то хорошее. Не бояться ничего, что существует в этом гребанном мире. Не бояться меня.
Сделать из неё грешного человека, которым быть она не заслуживает. И все ради чего? Ради самого себя и того, что я чувствую.

— Вел, слушай, — Нибрас касается моего плеча, — мы можем просто оторвать ему голову. Дело с концом.

Он не растягивает слова, как привык это делать. Друг чертовски волнуется, забыв про свое предназначение быть весельчаком. Шутом, который развлекает толпу. Даже стервозная и ненавидящая все вокруг Ламия стоит и молчит, тяжело сглатывая. Моё тело не слушается меня, но я продолжаю стоять как ни в чем не бывало. Стараюсь держать себя в руках. В крыльях. Дагон не шуршит продуктами на кухне, а Бегемот не пытается стащить со стола очередной кусок хлеба. Все смотрят в одну точку. На меня. Ожидают моих дальнейших действий. Казалось бы даже самые могущественные демоны ада, которые в библии описываются, как посланники сатаны, опустили руки и не понимают, что делать дальше.
Все те, кто находятся в комнате, слишком быстро привыкли и полюбили Брилл, чтобы так просто отпустить. Даже Азазель прикрыл свои жёлтые глаза, которые раньше освещали помещение.

Я собираю всю волю в кулак, чтобы постучаться в дверь и зайти в комнату к ней. Внутренний голос издаёт противные смешки и напоминает о моём могуществе над легионами адских тварей, но стыдит за волнение перед девушкой.

— Вылезай из под одеяла, все хорошо. Не бойся.

Присаживаюсь на кровать, пуская девушку в свои объятия, и сжимая настолько сильно, насколько хватает возможностей , чтобы не сломать её хрупкие ребра.

— Я переживала за тебя. Ты в порядке?

Провожу пальцами по её щеке, касаясь ямочки, которая появляется при лёгкой улыбке голубоглазой.

— Брилл..

Её нос морщится, и она слегка отдаляется от меня, переплетая наши пальцы на свободной руке. Её голова падает в мою ладонь, желая ласки, и я готов ей дать все, что она пожелает. Был готов.

— Эй, пуэлла, — мой голос дрожит, и я пытаюсь проглотить всю жидкость во рту, скопившуюся от жуткого волнения.

— Не смей прощаться со мной.

Она не убирает свою голову с моей ладони, лишь сильнее переплетает наши  пальцы, боясь отпустить меня.
Внимательно слежу за её движениями, осознавая, что совсем недавно получил такой шанс, как касаться её.
Проводить пальцем по её нежной коже, ощущать хрупкие запястья, дотрагиваться своими губами до её губ.
Я получил возможность ловить её кристальные слезы на свою кожу, когда она боится или переживает. Так же, как и сейчас я поймал каплю слезы на подушечку большого пальца.

— Ты обещал гореть со мной. Так почему же ты превращаешь меня в пепел?

Потому что она сможет  загореться снова. И сделает она это, когда будет как м

Мария Карькова, сегодня в 12:44
ожно дальше от меня. Когда я брошу Мамоне головы ангелов на его коврик под дверью. Когда я смогу сохранить ей жизнь.

— Фениксы потрясающие птицы, Брилл. Не думаешь?

Она ослабляет хватку своих пальцев, позволяя мне взять её лицо в ладони, заглянуть в пока что  голубые глаза, которые медленно закрываются, сдерживая слезы, и перевести взгляд на губы, вкус которых я ставлю на отдельную полку своих воспоминаний.

— Ведь они всегда возрождаются из пепла.