Глава 8
— Да-а, кричи. Кричи сильнее. — дикий смех перешел в безумный — Теперь ты поймешь, что такое страдать. Черт, как же это пиздато.
Хидан не стеснялся в выражениях, пока наносил себе увечья одно за другим. Внутри девушки все сжималось с каждым движением косы и обрывалось с каждой новой порцией боли. Касай уже не пыталась ее терпеть, стиснув зубы: эту битву Дайя проиграла, истошно крича с каждым новым истязанием.
— Теперь ты поняла, какой это Бог? Бог боли и страданий. Хотя, можешь и не отвечать: тебе сейчас должно быть максимально хуево. — продолжал издеваться блондин, не прекращая дико смеяться.
Истязания длились, казалось, целую вечность. Дайя впадала в беспамятство на короткие промежутки времени, затем приходила в сознание, и все повторялось, превращаясь в мучительный цикл. Сил кричать уже не было, а по телу разливался неприятный жар.
"Только бы не получить заражение крови, тогда мне точно конец." — было последней мыслью, прежде чем девушка окончательно провалилась в темную дыру беспамятства.
***
Касай была у себя в комнате. Лучи закатного солнца придавали стенам и мебели красивый золотисто-красный оттенок, но подобное уже давно не приносило Дайе радости и чаще всего оставалось незамеченным. Девушка сидела на кровати, подтянув к себе ноги, и напряженно вслушивалась в шум дома.
Хлопнула входная дверь. Это значило только одно: домой вернулся папа, и как назло, сегодня раньше, чем обычно. Кончики пальцев похолодели, и Дайя начала хаотично метаться по комнате, ища "безопасное" для себя место. Взгляд пал на шкаф с одеждой, где было достаточно места для куноичи небольшого роста. На лестнице уже слышались тяжелые шаги отца и тихие, семенящие шаги матери. Спрятавшись за одеждой, младшая Касай задержала дыхание и начала молиться, чтобы ее не нашли.
— Ну и где она? — послышался недовольный голос отца. В следующее мгновение дверца шкафа с протяжным писком несмазанных петель распахнулась, и чья-то рука начала шариться в висящей одежде, которая служила своеобразной защитой от внешнего мира. Нащупав тонкую детскую ручку, крупная мужская ладонь больно схватила за запястье и, резко дернув, вытащила куноичи в комнату.
— Папа, пусти, пожалуйста, мне больно! — взмолилась Дайя, захлебываясь слезами, которые скатывались крупными каплями и оставляли мокрые разводы на одежде. Отец, не ослабевая хватку, злостно швырнул дочь на кровать и перевернул на живот. Дайя пыталась от него отползти, но глава семьи уже свел ее руки за спиной и надежно зафиксировал.
— Ударов должно быть столько, сколько баллов не хватает до высших оценок по каждому предмету. — сказала мать, стоящая в дверном проеме и безразлично наблюдающая за развернувшейся перед ней сценой.
— Мамочка, папочка, пожалуйста, не надо. — Низ спины обжег удар ремнем.
— Почему. Ты. Не можешь. Учиться. Как все. — после каждого отчеканенного слова следовал удар кожаным ремнем. В местах, где удар приходился тяжелой металлической пряжкой, обжигающая боль сливалась с точечной пронзающей, от которой на глаза тяжелые слезы набегали быстрее.
— Почему я должен уставший приходить домой и выслушивать от твоей матери дополнительно жалобы на тебя? Надоело. Сколько раз тебе повторять, что учеба — это твое будущее? Мне стыдно иметь такую дочь. — с этими словами отец опустил орудие наказания и, опустив плечи, направился к выходу. Сквозь пелену слез Дайя посмотрела на маму и увидела, что та все также безучастно наблюдает за всем, скрестив руки на груди. Спрятав лицо в подушку, девушка заплакала в голос. Она даже не могла сказать, из-за чего точно она так рыдает: из-за боли, ноющей в спине и ниже, или из-за вселенской несправедливости.
***
Нос заложило, а лицо приятно холодили мокрые дорожки. Дайя очнулась и поняла, что увидела слишком реалистичный сон, который заставил плакать, даже не осознавая того. Сразу же вспомнился и кошмар, который она увидела. Сейчас казалось, что он был вещим: жнецом был Хидан, который так же пугал, а потом стал толчком в пропасть. Пытаясь успокоить мысли и начать дышать нормально, девушка уставилась в одну точку на фиолетово-серой стене. Матрац, на котором она лежала, жутко вонял, а еле различимая возня под ухом намекала на то, что он стал пристанищем клопов. Дайя хотела приподняться, но все попытки пресекались вспышками боли, которая стала неотъемлемым спутником девушки в последние двое суток: особенно сильно болели рваные раны на руке и ноге, ноющей болью отзывались менее глубокие порезы. После очередной волны отвратительно неприятных ощущений, Касай глубоко вдохнула, дождалась, пока боль утихнет, и шумно выдохнула сквозь сжатые зубы.
— Очнулась? — перед лицом появились чьи-то ноги с окрашенными в бирюзовый цвет ногтями. — М-да, досталось тебе. Ну, и с Хиданом не повезло.
— Воды... — осипшим голосом произнесла Дайя. В горле пересохло и теперь саднило, вызывая еще более неприятные ощущения при глотании слюны.
Нукенин отошел, судя по звукам, взял что-то тяжелое со стола и приблизился к девушке, присев перед ней на корточки. Касай увидела молодого красноволосого парня, так же, как она, всего покрытого ссадинами. Он выглядел так, словно восстал из мертвых.
— Сесть сможешь? — задал вопрос он.
Дайя смогла только еле мотнуть головой, как бы говоря "нет". Парень вздохнул, поставил емкость с плещущейся внутри жидкостью и, просунув одну руку под шею куноичи, второй помог закинуть ее руку себе на плечи. Рука отозвалась приступом боли, который девушка проигнорировала, сосредоточившись на попытке принять сидячее положение. Не теряя времени, нукенин второй рукой подхватил бедра девушки и, наклонив ее так, чтобы она немного скатилась ближе к его телу, потянул на себя. Основную часть силы он перенес на руку, поддерживающую шею. Пальцы нукенина больно впивались в кожу, оставляя небольшие гематомы в виде круглых отметин на нежной коже. Наконец, Дайю получилось приподнять и усадить ровно, опираясь спиной на стену позади. Касай заметила, что парню этот маневр тоже дался тяжело: он глубоко дышал, шумно вдыхая и выдыхая воздух, а побелевшие сжатые губы говорили все за себя. Холодный металл коснулся пересохших губ куноичи, от чего девушка инстинктивно приоткрыла рот. Прохладная вода вызывала неприятные ощущения в саднящем горле при каждом глотке. Вдоволь напившись, Касай приподняла подбородок, чтобы дать понять парню, что уже достаточно. Нукенин без слов все понял и отодвинул наполовину опустошенную емкость от лица куноичи. Вода, хоть и неприятно холодная, смочила голосовые связки, и девушка произнесла уже увереннее:
— Кто ты и где я нахожусь?
Красноволосый усмехнулся, внимательно наблюдая за эмоциями на лице девушки:
— Воспитанные леди прежде всего благодарят за помощь. А ты начинаешь с расспросов.
Замечание почти вогнало Дайю в краску, но та вовремя собрала всю волю в кулак и сдержанно произнесла:
— Спасибо. Теперь ответишь на мои вопросы?
— Я — Сасори Красного Песка, или же Акасуна Сасори, а ты находишься у меня в мастерской. Не бойся, все глубокие порезы я зашил, а на менее глубокие и царапины нанес заживляющую мазь.
Глаза куноичи, казалось, еще немного, и вылезут из орбит. Она знала Сасори как отвратительно некрасивую сгорбленную фигуру, а теперь перед ней стоял довольно симпатичный молодой парень, который не имел ничего схожего со своей прошлой ипостасью. Далее пришло осознание: если он жив, то Сакура и бабушка Чие в лучшем случае тяжело ранены, а в худшем — мертвы.
— А что с Сакурой и Чие?
— Не знаю. Я потерял сознание в ходе битвы. — Акасуна непроизвольно скосил взгляд куда-то вверх вправо.
"Врет" — подумала Дайя. Ее мать часто так ловила дочь на вранье, аргументируя тем, что лгущий человек неосознанно отводит взгляд. Смотрит влево вверх — пытается вспомнить то, что он видел или знает. Смотрит вправо вверх — пытается воспроизвести себе какую-то картину. Фантазирует, конструирует визуальный образ или возобновляет в памяти искомо ложный разговор. Сердце кольнуло, а внутри поселилось неприятное тянущее чувство, словно намекающее, что единственное верное предположение — последнее.
— А как я тут оказалась?
— Хидан принес под контролем Лидера. Пейн, кстати, был вне себя от злости. И не советую его называть по имени, только "Лидер-сама". Лишь у одного человека в организации есть привилегия называть его Пейном.
— И кто это?
— Конан. Девушка с оригами в волосах. Ее ни с кем не спутаешь: она одна девушка у нас. Ну, была единственной до твоего появления. — хмыкнул Сасори.
— И сколько времени мне нужно лежать тут?
— Тебе тут что, больничная палата? Можешь хоть сейчас уходить, я буду только рад. Не люблю, когда в мастерской находятся посторонние, а тем более задерживаются тут.
Сасори, на долю секунды проявивший себя как адекватный и достаточно доброжелательный член Акацуке (даже слишком доброжелательный по отношению к куноичи, в сравнении с другими), вновь стал холодным и злым, натянув маску безразличия.
— А как мне тебя называть? Господин, как и Дейдара? — Одна из бровей девушки поползла вверх, насмешливо изгибаясь, и об этом Касай сразу же пожалела:
— Для тебя я Сасори но Данна — тонкой кожи горла девушки коснулся холодный металл куная. — Я не терплю людей, которые меня не уважают. Советую запомнить на будущее.
С этими словами нукенин предупредительно надавил на кунай и сразу же убрал его, поднимаясь на ноги.
— Дальше сама. — пренебрежительно бросил он.
Дайя еще какое-то время посидела, думая обо всем и одновременно ни о чем. Мышцы затекли от постоянного нахождения в статичном состоянии и начинали ныть, прибавляясь к боли, захватившей все тело куноичи. Просить помощи у Сасори не хотелось, учитывая то, как закончилась их беседа, и Касай попыталась вновь принять лежачее положение. Любое движение, даже самое незначительное, откликалось ранее утихнувшей болью, и девушка, кряхтя как старая бабка, спустя продолжительное время все-таки смогла лечь. Глаза бегали по марионеткам, которые, как казалось, были везде: большая часть стен была ими завешана, часть кукол лежали идеальным рядом на полу, а часть была прикреплена к потолку. Искусность выполнения некоторых марионеток вызывала у девушки восторг, но некоторые были слишком ужасающими и навевали ужас. В глаза бросалось пустое место среди выставленных в ряд у стены кукол: дыра зияла пустотой, приковывая взгляд. Скорее всего, она принадлежало той марионетке, которая пала в бою с шиноби Конохи.
Постепенно глаза начали наливаться свинцом, и Касай, стараясь не делать лишних движений, провалилась в беспокойный сон. То и дело мелькали кадры прошлой жизни: хорошие и не очень. К ним чуть позже присоединились разнообразные сны, связанные с Акацуке.
***
Конан беспокойно ходила из угла в угол, сцепив руки за спиной. Пейн и Тоби, находящиеся в том же зале для переговоров, молчали. Из души девушки с сине-фиолетовыми волосами пытались вырваться наружу чувства сопереживания, когда-то давно запечатанные глубоко внутри, к куноичи Конохи, сопровождающиеся короткими вспышками воспоминаний о прошлом, но бессердечность и отрешение от эмоций все еще брали вверх. Желание посочувствовать боролись с холодным расчетливым желанием следовать дальше плану.
— Конан, сядь ты, наконец. — первым не выдержал Лидер, который устал от постоянно мельтешащей маленькой фигуры перед глазами.
— Я не могу! — воскликнула единственная девушка-нукенин. Столько лет подавляемые чувства взяли вверх, и теперь ей стало жаль Дайю, которую искромсал Мацураси. Перед глазами стояла картина того, как Хидан безумно смеется, проводя ритуал, а перед ним лежит маленькая куноичи, потерявшая много крови и впавшая в беспамятство. Если быть честным, то Конан никогда не любила Мацураси, потому что считала его жертвоприношения бесчеловечными и варварскими. Несмотря на то, что Акацуке использовали нужных им людей для достижениях своих целей, ритуалы по передаче души в руки Джашина девушка считала необязательными и до ужаса зверскими.
— Конан, сядь! — уже громче повторил лидер, напряженно глядя на нее поверх сцепленных у лица пальцев.
Девушка села в кресло, не переставая теребить пальцами край плаща.
— Ты сегодня какая-то напряженная, как будто обеспокоена чем-то. — заметил Пейн.
— Мне кажется, что мы отклонились от плана. Хидан себя ведет не так, как мы ожидали.
— Тебя беспокоит только наш план, или дело в чем-то другом?
— Только план.
— Хорошо, если так — многозначительно произнес Пейн. — Да, наш религиозный фанатик перегнул палку. Пришлось вмешаться. Если он и дальше так продолжит, то вскоре вместо освоений новых техник, мы вынесем отсюда бездыханное тело.
— Вот именно, Пейн! Неужели я столько рисковала, приводя план в действие, чтобы мы так легко от него отказались?
— А кто сказал, что мы от него отказываемся?
— Ты допустил то, что с ней стало. Ты разрешил этому фанатику забрать ее, даже не выказав должного недовольства или сопротивления, а после отправил ее к Сасори, зная его нрав. — с каждой фразой тон повышался. — Очень скоро от нее вообще ничего не останется, а ты на это смотришь, спустя рукава!
— Конан, мне кажется, ты забываешься — угрожающе произнес Лидер. — Как бы хорошо я к тебе ни относился, но я не позволю тебе подрывать мой авторитет среди членов организации. Все идет согласно плану.
Нукенин с оранжевой маской на лице ни произнес ни одного слова. Но это не значило, что в его голове не созрел параллельный план, который можно было бы привести в действие, если прошлый не сработает. Тоби тихо сидел, наблюдая за перепалкой. Именно он спас Сасори от верной гибели, вовремя появившись на поле боя. Именно на его руках кровь погибших Сакуры и Чие, а не на руках Акасуны, как, наверное, думает девушка.
— Не беспокойся, все будет так, как мы задумали.
— Когда, скажи мне, пожалуйста? Черт знает сколько ей еще валяться, зализывая раны.
— Я всегда готов вмешаться, Конан. Не забывай, что Лидер — я. И последнее слово всегда будет за мной.
***
Чьи-то голоса заставили Дайю проснуться и открыть глаза. Короткий беспокойный сон не принес облегчения, а только поспособствовал появлению головной боли и странного состояния. Казалось, что весь мир нереален, а то, что происходило пару секунд назад, никогда не случалось, ускользая из памяти и не задерживаясь в ней. По приходе в себя Касай не сразу поняла, где она находится, и почему оказалась в этом помещении. Воспоминания возвращались понемногу, складываясь в общую картину. Боль, мучившая девушку на протяжении долгого времени, притупилась, позволяя совершать все больше и больше движений безболезненно. Кожа в некоторых местах нестерпимо зудела, и, дотянувшись рукой до небольшого бугорка на бедре, девушка провела по нему кончиком пальца, от чего тот зачесался еще больше. Обитатели матраца вдоволь насытились кровью куноичи, оставив после себя неприятное навязчивое чувство разодрать все зудящие места до крови, чтобы заменить противные ощущения на другие, как кажется, более приемлемые.
— Господин Сасори, я пострадал от своего искусства и считаю, что это была жертва во благо.
— У меня складывается такое ощущение, что ты познакомился со своим недоискусством совсем недавно. А иначе я никак не могу объяснить, почему ты пришел ко мне и просишь обработать твои ожоги.
— Да, мое искусство неидеально, но я стремлюсь к безупречности исполнения своих техник, — обиженно произнес подрывник. — Если бы вы видели, какой выдающийся взрыв у меня получился, вы бы сейчас так не говорили.
— Я уже устал повторять, что твои взрывы — совсем не искусство. Искусство вечно. Если хочешь, чтобы я и дальше помогал тебе залечивать раны после боев, советую закрыть свой рот и сидеть молча.
— Сасори но Данна, вы сегодня какой-то слишком раздражительный. Это вот эта на вас так повлияла?
Не успел Акасуна ответить на вопрос, как Дайя вступила в перепалку:
— Я тебе не эта, у меня имя есть. — девушка сидела на матраце, кидая недовольные взгляды в сторону Дейдары. Блондин звонко рассмеялся:
— А ты разве что-то из себя представляешь, чтобы так уверенно требовать обращаться к тебе по имени? — Дейдара опускал закатанные ранее рукава плаща, а затем повернулся в сторону куноичи. — Ты же просто шлюшка Хидана. Если бы не его бессмертие — тебя бы давно убил кто-нибудь из членов. Тот же Какузу, который на тебя зуб точит.
— Я и без Хидана справилась бы. — напускная уверенность повеселила обоих нукенинов: уголки губ Сасори поползли вверх, а Дейдара захохотал:
— Это легко проверить. Хидана тут нет, так что если я захочу взять тебя — я не буду спрашивать разрешения и сделаю это силой. Ты — просто тело, которым я смогу воспользоваться для удовлетворения своих потребностей.
— Да-а-а? А если Хидан об этом узнает, не боишься?
Дейдара захохотал еще сильнее:
— Напомни мне, по чьей вине ты тут валяешься телом уже четвертые сутки? Ты все еще думаешь, что ему не насрать на тебя?
"Какой кошмар, я думала, что нахожусь тут не больше суток, а уже четвертый день пошел. — с ужасом подумала Дайя. — Наверное, все в Конохе уже обыскались меня и уже ищут где-то рядом. Пакун обязательно найдет меня по запаху, как провернул подобное с Гаарой."
Касай лишь ответила ему:
— Какая разница, по его вине я тут нахожусь, или кто-то другой превратил меня в решето: Хидану явно не понравится то, что ты собираешься сделать со мной.
— Дейдара, держи себя в руках. Если я узнаю, что ты совершил что-то подобное в стенах моей мастерской, я лично убью тебя. И плевать, что на это скажет Лидер.
— Да блять, ты собираешься убить его, но постоянно забываешь, сука, что жертвы Джашину-сама сами себя не принесут. А какого хуя ты собрался его убить? — Хидан как всегда мастерски появился в нужное время и в нужном месте, очень точно уловив последние фразы разговора. Блондин стоял в дверях, даже не позаботившись о том, чтобы сначала постучать и, получив разрешение, войти. Нукенину было абсолютно плевать на других людей, и на то, что его выходки могут им не понравиться.
— Не втягивайте меня в ваши разборки, а возникшие конфликты решайте вне стен этого помещения. — рыкнул Сасори. Его порядком утомляло то, что из-за какой-то девки, которая даже не умеет нормально себя вести, а об уважении к старшим ничего, видимо, не слышала, в его мастерской начинался балаган. Зная взрывной характер напарника и наплевательское отношение ко всему Хидана, Акасуна попытался перенести потенциально маячащее на горизонте выяснение отношений за пределы его драгоценной мастерской.
Хидан подошел к Дайе и, как Сасори днем ранее, присел перед ней на корточки, пристально вглядываясь в лицо:
— М-да, куколкой тебя сейчас не назовешь. Да и похуй, подожду, пока твое личико вернется в первоначальное состояние.
— Я тебе не куколка. — буркнула куноичи. — Напомнить, из-за кого я тут оказалась?
Фраза, которую девушка бросила не обдумав, сильно разозлила Хидана:
— Шлюхам слово не давали. Или тебя прошлый урок ничему не научил? — нукенин схватил за руку, специально сильно сдавливая пальцами только-только начавшую затягиваться сшитую рваную рану на руке.
Касай зашипела от боли, но позволить себе закричать, чтобы потешить больное самолюбие Хидана, она не могла.
— Кажется, нелегко тебе с ней будет — флегматично заметил Сасори.
— Да мне поебать, и не таких ломал. Ты, это, давай поднимайся, и пошли.
Дайя с мольбой посмотрела на Сасори, как бы крича: "не позволяй ему забрать меня собой!", но тот лишь молчал, устало потирая переносицу двумя пальцами. Вся эта суета его изрядно вымотала, и он хотел поскорее остаться один в помещении. Хидан, не встретивший никакого сопротивления, резко дернул Дайю за руку. Куноичи, не ожидавшая подобного, подалась всем телом вперед и упала на колени, в последний момент успев выставить вторую руку перед собой и опереться на нее, и теперь стояла перед своим мучителем практически на коленях, смотря на него исподлобья. Холодный шершавый камень неприятно впивался в тонкую кожу коленей, оставляя на них ссадины.
— Попиздовали уже, хули ты тут замерла? — нетерпеливо повторил Хидан, продолжая тянуть девушку за руку.
Касай сначала подалась телом назад, чтобы оторвать колени от пола и сесть на корточки, а затем попыталась неуклюже встать, пару раз чуть не потеряв равновесие. Пришлось даже дернуть нукенина, вцепившегося в предплечье девушки мертвой хваткой, за что Дайю одарили недовольным взглядом. Конечно, куноичи могла просто повернуть свою руку, ухватиться ей за крепко держащую предплечье руку Хидана и облегчить себе задачу, но принимать от него помощь, даже вынужденную и минимальную, было против характера Касай. Попытки выдернуть руку не привели ни к чему, кроме брошенного в ее сторону очередного разъяренного взгляда, и, последний раз взглянув на Сасори, Дайя с разочарованием отметила, что тот отвел взгляд и рассматривает столешницу, избегай встречаться глазами с пленницей.
"А чего я ожидала? Что он бросится меня защищать? Бред. Надеюсь, сюда мне придется нескоро вернуться" — куноичи шла по уже знакомому коридору, все еще ведомая своим мучителем.
— Отпусти, я и сама могу идти.
— Ага, щас. Как будто я, блять, не знаю, что как только отпущу тебя, то ты сразу попытаешься съебаться.
— Если бы я знала, где у вас тут выход, то давно бы свалила под шумок. Отпускай уже, я никуда не денусь.
Хидан долго с недоверием в глазах осматривал Дайю, а затем кивнул и отпустил руку. В знак того, что девушка не врет, Касай сама сделала первый шаг к нему, показывая, что готова самостоятельно следовать за ним дальше. Нукенин удовлетворенно улыбнулся и зашагал первым, изредка бросая взгляды себе за спину, чтобы убедиться в том, что куноичи следует за ним. После недолгой прогулки по коридору убежища, пара остановилась у закрытых дверей комнаты Хидана. Вскоре дверь была открыта, и нукенин отошел в сторону и махнул рукой, приглашаю девушку войти первой.
"Неужели он обучен манерам?" — глаза Дайи слегка прищурились, когда она смотрела на Хидана, совершившего то, чего никто от него не ожидал. Аккуратно перешагнув порог и, не сводя глаз с нукенина, Касай заметила, что перед тем, как он сам вошел в комнату и закрыл дверь, парень воровато осмотрелся по сторонам. Угроза, исходящая от Хидана, стала осязаемой. Дайя вновь увидела тот лишенный рассудка тяжелый взгляд нукенина и попятилась назад, споткнувшись о расстеленный на полу футон, который немного смягчил приземление. Мацураси подскочил к куноичи и схватил ее за волосы, заставляя девушку поднять голову и посмотреть ему в лицо.
— А вот теперь тебе будет конкретный пиздец, — Хидан дернул рукой, от чего девушка ударилась головой о каменную стену позади себя и на секунду зажмурилась из-за тупой боли, которая разливалась в затылке, переходя на виски и лоб. То, что произойдет дальше, навсегда оставит в ее памяти неизгладимый след, став той точкой невозврата, когда воля юной девушки надломилась. Лицо нукенина оказалось непозволительно близко, а его руки тут же легли на бока девушки, больно впиваясь пальцами. Они ощущались как горячие тиски, выбраться из которых не представлялось возможным. Сквозь тонкую ткань походной футболки Дайя чувствовала каждый его палец. Хидан грубо повернул девушку, уложив ее на старый матрац, и ногой развел бедра куноичи. Она понимала, что сейчас случится, но до последнего отказывалась в это верить. Сжав руки в кулаки, Касай принялась молотить ими Мацураси, повторяя с каждым ударом:
— Отпусти меня, придурок!
— Из-за тебя, пизда тупая, мне Лидер дал пиздюлей. Думаешь, я так это оставлю? Сейчас я преподам тебе такой охуенный урок, что ты запомнишь его на всю свою жалкую жизнь. — Мацураси не обращал внимание на град обрушившихся на него ударов. Тогда Касай вцепилась в его руки и пыталась оторвать их от себя, но все попытки были тщетными: она явно уступала по силе нукенину. Хидан озверел и, крепко схватив руки куноичи, свел их вместе над головой, надежно зафиксировав своей правой рукой, а затем впился в губы. Такие поцелуи не описывают в романах и не показывают в кино — поцелуй был пошлым, отвратительным, наполненным животной похотью. Язык нукенина проник куноичи в рот и начал по-хозяйски там орудовать. Уголки губ девушки поползли вниз, и Касай попыталась сжать губы и вытолкнуть противный чужой язык. Мацураси самому это надоело, и, немного отодвинув лицо, тот принялся водить кончиком языка по губам девушки. Куноичи еще сильнее заерзала под своим мучителем, и попыталась достать хоть одну руку, чтобы влепить Хидану пощечину, но все попытки оказались тщетными: железная хватка не позволяла даже немного двинуть рукой, надежно их зафиксировав в неподвижном состоянии. Нукенин переместился на шею девушки, оставляя на ней болезненные засосы, который тут же больно прикусывал. Дайя резко дернула ногой вверх, точно попав по паху, от чего блондин взвыл, но не отшатнулся и не ослабил хватку. Нукенин всем телом навалился на хрупкое тело девушки, его стараниями покрытое гематомами, и вдавил ее в футон, попутно шипя на ухо, что ее ждет за такой поступок.
— Любишь пожестче — я тебе это устрою. Ты будешь кричать от боли и молить меня о пощаде, тупая шлюха.
Пальцы Хидана проникли под футболку и принялись скользить по телу куноичи. Видимо, только тактильных ощущений ему было мало, и блондин начал суетливо поднимать футболку выше, от чего та скаталась и, застряв где-то на взмокшей спине, вызвала очередной приступ ярости у Мацураси. Он грубо дернул непослушный кусок ткани вверх, не заботясь о том, что причинил Дайе боль. Футболка сбилась в районе плеч, открывая нукенину долгожданную картину. Он осматривал юное тело девушки жадным взглядом, не пропуская ни одного миллиметра.
— Хороша, чертовка. — довольно облизнулся Хидан и начал расстегивать свой плащ, под которым обнаружилось довольно красивое подкачанное тело мужчины. Если бы Касай увидела его при несколько других обстоятельствах, она могла бы даже восхититься физической формой парня. Следом за плащом настала очередь штанов и тонкие пальцы Хидана расстегнули ширинку, припуская пояс нижней части одежды вместе с бельем вниз.
— Помогите, кто-нибудь, пожалуйста! — закричала Касай, с новыми силами попытавшись вылезти из-под мучителя. Хидан подтянул скатавшуюся футболку девушки вверх, а затем надавил на челюсть, заставляя ее открыть рот. Куноичи сопротивлялась боли в скулах до последнего, но не смогла выйти победителей в этой схватке, за что сразу же поплатилась: стоило ей приоткрыть рот, как Мацураси ловко закрыл его натянутой футболкой, которая имитировала кляп. Ткань впивалась в уголки рта, а попытки опустить голову и избавиться от мешающей вещи не приводили ни к чему, кроме режущей боли из-за трения о тонкую кожу губ. Пальцы нукенина стянули бриджи девушки до колен, и куноичи закрыла глаза, чтобы не смотреть на то, что будет происходить с ней дальше. По щеке скатилась слезинка, а за ней еще одна, и еще. Она чувствовала член парня внутренней стороной бедра, и закусила губу, когда Хидан поднес его к влагалищу, предварительно смочив слюной. Громкие всхлипы прервались коротким вскриком, когда нукенин вошел в девушку. Все внутри девушки сжалось в предвкушении боли, но Мацураси начал двигаться медленно и плавно, постепенно наращивая темп. Слюна, использовавшаяся в качестве смазки, пересохла, и каждое движение нукенина сопровождалось ужасными обжигающими ощущениями внутри. Он наконец отпустил руки девушки, которые успели затечь и теперь при любом движении отзывались покалыванием тысячи маленьких иголок. Дайя продолжала плакать, что сильно раздражало ее насильника:
— Скулишь, как собака. Если хочешь, чтобы я побыстрее закончил — помоги мне. Можешь начать с "да, Хидан, трахни меня быстрее".
— Не дождешься — прошипела куноичи и сжала губы, отвернулась к стене и продолжала смотреть на шершавую каменную поверхность пустым взглядом, пока над ней пыхтел нукенин. В мыслях Касай начала считать секунды своего унижения и, наверное, величайшего позора в своей жизни. Наконец, когда счет перевалил за 650 секунд, движения Мацураси стали более быстрыми и глубокими, и он излился на живот девушке.
— Бля, было охуенно — Хидан откинулся назад, тяжело дыша. Касай продолжила неподвижно лежать, бессмысленно смотря в стену. Нукенин деловито поднялся и пошел к своей кровати, по пути бросив:
— Спокойной ночи, шлюшка. Завтра повторим.