Глава 11
Дайя лежала истуканом, боясь пошевелиться. В спину ей дышал опаснейший человек — отступник Деревни Горячих Источников, который сначала искромсал куноичи своей косой, затем изнасиловал, в конце грозился убить, а теперь блаженно спал, крепко прижимая израненное тело Касай к себе. Перевязанная рука, которую девушка вытянула в сторону, чтобы не ложиться на нее, пульсировала неприятной тупой болью. Все тело девушки напоминало натянутую струну, которую чуть тронь — и она тут же порвется из-за напряжения. Былую сонливость как рукой сняло, но сон при данных обстоятельствах играл бы не на руку девушке — за потерю бдительности она могла серьезно поплатиться. Приятные ощущения от сна с парнем, которые так восхваляют в романах для девушек, так и не посетили Дайю.
"Зачем он это делает? Почему?" — поток мыслей не прекращался ни на минуту. — "Что с ним сделал Лидер? Он действительно раскаялся или притворяется? А если притворяется, то зачем? Ждет, пока я потеряю бдительность и расслаблюсь, чтобы сразу же нанести ответный удар? Нет, Хидан не из тех, кто будет сожалеть о содеянном. Таким, как он, закон не писан. Тут дело в другом. Нужно быть с ним осторожнее. Зря я все это провернула. Нужно было остановиться. Я только усугубила ситуацию. Черт меня дернул мстить ему. Правильно мама говорила: "ударили по левой щеке — подставь правую". Неизвестно, что он теперь сделает со мной." Тут же вспомнилось недавнее насилие и на глаза куноичи вновь навернулись слезы. Ей стало так паршиво от самой себя, что захотелось скрыться где-нибудь от всех и просидеть там до конца жизни. Дайе не должно было быть стыдно за то, что произошло, но тем не менее Касай продолжала терзать себя воспоминаниями о прошлом, все больше и больше погрязая в них. Вспомнился тот ужасно наглый поцелуй, беззастенчивое изучение ее тела и последующая боль от проникновения. Вспомнилась и та беспомощность, которая захлестнула девушку с головой. Она корила себя, заново прокручивая болезненные воспоминания и анализируя, где могла допустить ошибку. Нужно было больше сопротивляться, несмотря на боль, нужно было дать отпор, чтобы предотвратить кошмар еще когда он только зарождался. Мысли уходили все дальше и дальше, и вот уже Касай дошла до того дня, когда обнаружила кулон на столе кондитерской.
"Мне не следовало его оставлять себе. Надо было его выбросить или оставить на стойке, чтобы вернуть владельцу, который за ним вернется. Дура, дура! Сама виновата. Если бы не оставила украшение себе, всего бы этого не было. Они бы меня убили сразу же, и мне не пришлось бы знакомиться с этим уродом. Он бы не обратил на меня никакого внимания, а если бы и обратил, то только в том случае, если ему было приказано меня прикончить."
Если бы Дайя только знала, как она ошибается... Оставит она кулон себе или пройдет мимо, это не играло абсолютно никакой роли. Девушка стала пешкой в игре, даже не догадываясь о том, что ее судьба была предрешена. Жизнь иногда схожа с шахматной партией — есть короли, есть ферзи, ладьи и другие фигуры, но самые слабые в любой партии — пешки. Им отведена роль жертв во имя чего-то большего, и кто бы что ни говорил и как бы не призирал невзрачные деревянные статуэтки, самые слабые восемь фигур играют не самую последнюю роль, принося себя в жертву ради чего-то великого, беря весь удар на себя и спасая другие, более крупные фигуры. Роль Дайи была куда больше, чем она думала, и, возможно, узнай она о своем предназначении побольше, она бы не чувствовала себя такой ничтожной.
Адреналин, который бежал по венам девушки с бешенной скоростью на протяжении нескольких часов, начал иссякать. Веки снова налились тяжестью и Касай сама не заметила, как уснула крепким сном. Пережитые эмоции и нервное напряжение не прошли бесследно, окунув девушку с головой в царство Морфея. На этот раз ей ничего не снилось, и Касай забылась глубоким сном, забывая обо всем.
Звук скрежета стеклянных осколков о каменный пол ненадолго разбудил Дайю, но усталость, накопленная за несколько дней, взяла верх и девушка опять уснула. На этот раз ей снился родной дом, пахнущий домашней выпечкой и семейные ужины за общим столом в те редкие дни, когда они собирались втроем и как ни в чем ни бывало обсуждали события, произошедшие за день. Мама приветливо улыбалась и заботилась о муже и дочери, участливо интересуясь, хочет ли кто-нибудь добавки. Отец рассказывал о недовольных клиентах и нерадивом поваре, который умудрился передержать на огне три блюда подряд, из-за чего те сгорели. Дайя с матерью смеялись над забавными ситуациями, сопереживали неудачам и глядя на семью Касай со стороны, можно было сказать, что у них нет никаких проблем.
Дайя проснулась от легких, практически невесомых прикосновений к ее плечу. Хидан уже успел проснуться и теперь пытался разбудить куноичи. Ткань рубашки, пропитанная кровью девушки, потемнела и задеревенела, вызывая новые неприятные ощущения от касания ран, когда скользила по свежим, совсем недавно зашитым увечьям. Дайя приподнялась на кровати и вопросительно взглянула на Мацураси, ожидая его дальнейших действий.
— Доброе утро, куколка. Пора обрабатывать раны. — будничным тоном произнес нукенин и отошел к столу. Взяв с его поверхности баночку с мазью, он вернулся к кровати и присел на самый край. — Позволишь помочь?
Дайя с недоверием взглянула на Хидана и даже не подумала шевельнуться, застыв в весьма неудобном для нее положении. После вчерашней выходки Мацураси от него можно было ждать чего угодно.
— Ну же, я просто хочу тебе помочь. А ты продолжаешь выебываться. — Хидан настойчиво предлагал свою помощь, глядя Дайе в глаза. Взвесив все "за" и "против", девушка молча кивнула и приподняла широкий рукав рубашки, оголяя зашитые раны. Мацураси приблизился к руке девушки, некоторое время рассматривая нанесенные самостоятельно увечья, а затем легко поцеловал верхний стежок, спускаясь ниже, до самого последнего. От каждого прикосновения губ нукенина тело Касай пронизывал электрический заряд, и она жалела, что вообще согласилась на эту затею. У девушки не было даже куная, чтобы в случае чего, оказать сопротивление блондину.
Опустив палец в банку с ранозаживляющей мазью, Хидан принялся аккуратно наносить ее на кожу руки, не пропуская ни одного сантиметра. Резкий запах ударил в нос, но это было самым малым из того, что беспокоило девушку. Готовая в любой момент дать отпор, Дайя сидела в напряжении, следя за каждым движением Мацураси. Закончив с первой рукой, нукенин аккуратно опустил рукав рубашки и потянулся к следующему.
— Я сама. — отрезала Касай, приподнимая твердую от впитавшейся крови ткань вверх.
Хидан промолчал, бросив на девушку убийственный взгляд, от которого куноичи захотелось забиться в угол и никогда из него не вылезать. Проделав все предыдущие манипуляции со второй рукой, Мацураси встал с кровати и отошел к столу и поставил на него закрытую баночку.
— Ты это, прости меня. — эти слова дались блондину с огромным трудом, но парень, стиснув зубы, продолжил говорить. Все это было ему против шерсти, но кто накажет эту выскочку, как не он? — Я бы охуеть как не прав. Не нужно было так с тобой поступать.
— Бог простит. — тихо произнесла Дайя. Упоминание божества в повседневной жизни без видимых на то причин вызвало у Хидана очередной прилив злости и раздражения. Подавлять эмоции ему было крайне трудно, поскольку Мацураси не привык их скрывать и все его действия были обусловлены разными всплесками чувств. Чувствуя свою безнаказанность, Хидан никогда не задумывался о последствиях: бессмертие, которое он принял в дар от Великого Бога во многом развязывало нукенину руки, позволяя выходить практически сухим из любых передряг. Хидан часто думал о том, что он является универсальным солдатом. Он силен, бессмертен, и даже боль, которая могла бы испугать многих шиноби, была ему по нраву. Он считал себя везунчиком, который выиграл главный приз в лотерее. Мацураси были чужды многие ценности других членов организации. Взять тех же Сасори и Дейдару: вечно собачатся из-за искусства, хотя понятие искусства слишком эфемерно. Или Какузу, который готов на все ради денег. Но в отличие от Хидана, деньги Анимиру ничем не помогут ему после смерти, а искусство кукольника и подрывника забудется после их кончины. Другое дело он — везунчик Хидан, который будет жить вечно и продолжит заниматься тем, что он любит больше всего — приносить в жертву глупых неверующих и вверить свою судьбу Джашину. Но не все было так гладко: в относительно беззаботную жизнь ворвалась шавка Конохи, полностью разрушая привычные устои. Парень сжал кулаки, ощутив как ногти впились в кожу ладоней, и сделал несколько глубоких вдохов. Эта девица однажды поплатится за свое неверие и пренебрежительное отношение к Джашину-сама.
— Конан сказала, что принесет тебе новую одежду.
— Хорошо.
— Ебать, может ты хотела бы поблагодарить меня за заботу? Или вас, коноховских щенков, не учат благодарности?
— Замолчи. — процедила Дайя сквозь зубы.
— А то что? — нагло переспросил Хидан. — Опять возьмешь мою косу и заебашишь себя?
Дайя проигнорировала заданный ей вопрос. Как бы сильно Хидан ни старался показать себя с другой стороны и притвориться заботливым соседом, это выходило у него крайне отвратительно. Не так-то просто за один день научиться справляться с эмоциями и скрывать их.
— Так что, опять выставишь себя охуеть какой жертвой ебанутого Хидана? — переспросил нукенин. В ответ ему было молчание. Как же его бесила эта девица. Возомнила о себе не весть что, а теперь еще и строит из себя неизвестно кого. Еще никто не оставался безнаказанным за подобные вольности. Была бы воля Хидана, он бы давно принес Дайю в жертву Джашину и упивался ее страданиями и такой прекрасной болью, которая ощущается каждой клеточкой тела. Затем он бы засмеялся в бешенном экстазе, ведь даже секс не приносил ему такого удовольствия, как служение Богу. Решительные мысли требовали решительных действий, и поэтому, переступив через себя, Хидан произнес:
— Ладно, не обижайся. Я опять перегнул палку.
Дайя смотрела на него, будто затравленная зверушка. Мацураси это нравилось. Сейчас он ощущал себя вершителем судеб, ну, или одной судьбы: юной куноичи Конохи. Все внутри парня возликовало: эта шлюха получит свое, рано или поздно. Она уже клюнула на его крючок заботливого соседа по комнате. Или ему просто показалось?
***
Прошло несколько дней. Благодаря заботе Хидана, раны почти затянулись и лишь изредка напоминали о себе зудом. Дайя не могла отказать себе в удовольствии почесать ранения, за что получала по рукам от нукенина, который тщательно следил за всем, что делает девушка. Как назло, у него не было миссий в последние несколько дней и он мог всецело контролировать Касай, постоянно находясь с ней в одной комнате. Дайя по-прежнему не подпускала блондина близко к себе, наблюдая за тем, как его бросает из крайности в крайность: спектакль с внимательным сожителем изредка прерывался на антракты привычного поведения Хидана. Второе состояние было куда привычнее первого, и каждый раз, слыша в свою сторону ласковое обращение, Дайя напрягалась. Это все напоминало игру хищника с жертвой: словно лев, затаившийся в кустах, Мацураси принял выжидательную позицию, изредка напоминая о настоящем себе. Касай же была антилопой, которая чувствовала хищника рядом, но никак не могла определить, с какой стороны находится угроза. И как только жертва немного расслаблялась, охотник давал о себе знать едва различимыми шорохами, все еще прячась где-то в кустах и будучи нераскрытым.
Наконец, в один прекрасный день, в маленькую комнату зашла Конан.
— Дайя, пошли. Лидер хочет тебя видеть.
Для Касай это было словно глотком свежего воздуха. Наконец-то она вырвется из своей каменной темницы и хоть немного побудет подальше от Хидана. Небольшой кивок головой в знак согласия, как никогда короткий путь к Пейну, и вот уже девушка стоит перед ним, твердо глядя главе организации в глаза. Мысль о том, что сегодня она, возможно, умрет, уже не казалась такой страшной.
Без лишних приветствий и вопросах о самочувствии, Пейн сразу же спросил:
— Какими стихиями ты обладаешь?
— Стихией Земли. — быстро отчеканила девушка.
— Что насчет стихии огня?
— Не знаю, не замечала за собой предрасположенности к этой стихии.
— Придется заметить. — безапелляционно заявил Лидер.
— Специальная бумажка у меня в руках просто сгнила, а не воспламенилась. Если бы я знала, что спустя несколько лет стану пленницей Акацуке, то непременно приказала бы ей вспыхнуть ярким пламенем.
Да, Дайя частенько могла сказать что-то не подумав. Вот и сейчас, смысл сказанной фразы и ее хамоватый оттенок не сразу дошли до девушки, а только после ощутимого толчка локтем в бок от Конан. Мысленно ударив себя по губам, Касай уже собралась извиниться за свою фамильярность, но не успела:
— Да, сожительство с Хиданом не идет на пользу твоему воспитанию. — Пейн криво улыбнулся. — Хотя я бы не сказал, что ты до этого была сильно воспитанной.
На этот раз девушка не собиралась упустить свою возможность, а мысль, тотчас пронзившая голову куноичи, показалась очень удачной. Уголки губ девушки едва различимо поползли вверх:
— Ваш подчиненный дурно на меня влияет. Нельзя ли меня отселить куда-нибудь отдельно от него?
— И куда же мне тебя отселить?
— Не знаю, к кому-нибудь другому. Или вообще я могу жить одна.
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты очень глупая девица?
Щеки Дайи зарделись румянцем. Она опять оплошала и выставила себя крайне недалекой. Но лучшая защита — это нападение, и поэтому Касай постаралась ответить максимально вежливо, насколько позволяла ситуация:
— Вы не первый. Если хотите мне рассказать, какая глупая, никчемная и так далее — становитесь в очередь. Будете вторым после мамы.
Вышло все равно плохо и грубо. Еще немного, и Пейн сам убьет куноичи из-за неуважения.
— Я не спрашивал у тебя о детских травмах. Никто не пожелает делить с тобой свою комнату. В лучшем случае тебя просто выкинут в коридор с вещами, в худшем — убьют. Видимо, ты еще не до конца поняла, с кем ты имеешь дело. И не заговаривай мне зубы. С сегодняшнего дня ты начнешь тренироваться с Итачи и попытаешься пробудить в себе Стихию Огня.
— А если у меня не получится?
— Тогда я тебя убью. — вкрадчиво пояснил Глава. — Жди возвращения Учиха с миссии и будь готова. Я направлю его к тебе.
***
Тем же вечером Дайя встретилась с Итачи в более неформальной обстановке. Он был по-прежнему холоден и равнодушен ко всему. Скользнув взглядом по худощавому силуэту девушки, Учиха еле заметно скривился:
— Надеюсь, ты окажешься способной ученицей. У меня нет желания тратить время впустую.
— Я тоже не в восторге от того, что мне придется заниматься тем, что я никогда не делала. — парировала Дайя.
— Меньше слов — больше дела. Пошли.
День выдался пасмурным и большое округлое поле утонуло в унылом, рассеянном тучами солнечном свете. Закатное солнце красно-оранжевого цвета все же смогло пробиться сквозь серые тучи, заливая импровизированную тренировочную площадку фантастическим оранжевым светом. В таком освещении все казалось нереальным, и Дайя на секунду отвлеклась от размышлений, рассматривая эфемерный пейзаж. Глоток свежего воздуха, который сменил спертый и местами затхлый воздух в убежище, на секунду кольнул в легких и вызвал головокружение. Первый раз в жизни Касай видела подобный закат. Она ощущала себя главной героиней фильма, которая вышла из горящего дома, предварительно убив всех врагов, и теперь стояла на перепутье: там, за спиной, закончилась часть ее жизни, но пьянящий свежий воздух подарил минутное облегчение и веру в то, что все будет хорошо. Легкий ветерок колыхнул пряди волос куноичи, и та довольно улыбнулась: она смогла вырваться из своей каменной темницы. Раскинув руки в стороны, Дайя повернулась корпусом в ту сторону, откуда дул ветер, и подставила лицо порывам воздуха. В эту минуту она чувствовала себя как никогда свободной. Удручающие мысли, ежедневно преследовавшие девушку, на несколько мгновений умолкли. Касай хотелось одновременно смеяться и плакать от нахлынувшего облегчения.
— Не будем терять время. — равнодушный голос Итачи прервал все волшебство момента.
Нехотя повернувшись к нему, Дайя не успела ничего возразить, потому как увидела уже знакомый ей огненный шар, который стремительно приближался к девушке. Быстро отпрыгнув на безопасное расстояние, куноичи почувствовала запах паленых волос: языки пламени успели ее задеть.
— Что вы делаете?! — злобно выкрикнула Дайя.
— Тренирую тебя. Как и приказал Лидер.
— Вы не тренируете меня, а пытаетесь угробить. Как по-вашему я освою новую стихию, если буду уклоняться от твоих огненных шаров?
— А ты думаешь, что противник будет стоять и ждать, пока ты соберешься с мыслями и начнешь хоть что-то предпринимать? — усмехнулся Учиха. — Или мне нужно было сначала спросить у тебя разрешения, можно ли атаковать?
— Вас всех сюда отбирали по главному критерию язвительности и хамства? — пробубнела себе под нос обиженная девушка.
— Ты что-то сказала? — прагматично уточнил Учиха.
— Нет, я молчала. — чуть громче ответила куноичи. — Так с чего мне следует начать?
— Попробуй для начала создать небольшое облако пепла. Смотри внимательно: покажу один раз.
Итачи быстро сложил печати змеи, крысы, затем снова змеи и в конце печать тигра.
— Стихия Огня: техника облака пепла. — произнес Учиха и из его протянутой ладони вырвался поток густого пепла, который завис в воздухе на пару секунд, а затем был рассеян ветром.
— Это начальный уровень. Нет смысла тебе показывать всю мощь этой техники и создавать всепоглощающее огромное облако пепла: ты все равно не сможешь это повторить. Приступай.
Учиха отошел к двери, ведущей в убежище, и облокотился спиной на каменную стену. Дайя попробовала повторить технику, попеременно складывая печати, но все ее попытки не увенчались успехом. Каждая очередная потуга заканчивалась одинаково: не происходило ровным счетом ничего. Бросив косой взгляд на своего нового сенсея, Дайя не без облегчения отметила, что его лицо не сменило привычный равнодушный вид. Касай и так падала в грязь лицом каждый раз, а видеть направленный на нее взгляд полный насмешки или снисхождения было бы невыносимо.
Солнце зашло за горизонт, а на поле опустились вечерние сумерки. Сколько бы девушка себя не убеждала в том, что она уже готова принять смерть как дар, данный свыше, это все еще было ложью. Каждая неудачная попытка холодила сердце девушки боязнью за свою жизнь. Сегодня она смогла на мгновение почувствовать себя живой, и это было невероятно. Змея, крыса, змея, тигр — Касай уже быстрее складывала печати, выучив их последовательность, но добиться появления хотя бы маленькой горстки пепла, у нее все еще не получилось. Когда названная тренировочная площадка утонула в ночной темноте и силуэт старшего Учиха стал едва различим, он скомандовал:
— На сегодня остаточно. Ты такая же жалкая, как и мой младший брат. Я доложу Лидеру о том, что из этой затеи не выйдет ничего хорошего.
— Подождите, я знаю и понимаю, как это делается. — запротестовала Дайя, направляясь к Итачи. — Мне просто нужно потренироваться.
— Знание не равно понимаю. Может ты и знаешь, как создается эта техника, но все еще не понимаешь принципа ее создания. — отрезал Учиха. — И вообще знание и понимание неоднозначны.
Итачи развернулся и почти вошел в пещеру, как его догнал звонкий голос сзади:
— Вы так просто оставляете меня тут? А если я сбегу?
— Беги. Мне от этого не будет ни тепло, ни холодно. Одной головной болью для меня меньше.
Насупившись от такого равнодушного ответа, Дайя все же последовала за ним. Ей очень не хотелось возвращаться к Хидану, но шестое чувство подсказывало, что если она попытается сбежать — будет только хуже. Если Пейн сказал ей освоить новую стихию, а не использовал как пушечное мясо для тренировок других членов организации, то, возможно, она нужна ему больше, чем думает. Эйфория от выхода "в свет" давно прошла, оставляя за собой ноющее чувство тревоги, которое успело стать таким родным. Деревянная дверь с привычным скрипом отворилась, чем вызвала интерес блондина, лежащего на кровати и лениво покачивающего свисающей ногой.
— Вернулась? Че делала?
— Пыталась освоить Стихию Огня.
— Охуеть. Зачем?
— Лидер приказал. — односложно ответила девушка. Вступать в диалог с Хиданом ей не хотелось, но то продолжал интересоваться тем, как Дайя провела вечер.
— А нахуя тебе эта стихия? Ты же вроде другой какой-то обладаешь.
— Если бы я только знала.. — устало вздохнула девушка. Только присев на свой матрац, Касай смогла ощутить, насколько устала: давно у нее не было тренировок, а отсутствие перерывов на отдых внесли свою лепту.
— И как, удачно? — Мацураси пытался вложить в свои вопросы как можно больше заинтересованности, и у него это довольно неплохо получалось.
— Нет.
Дайе не имела ни малейшего желания ругаться со своим соседом или в который раз размышлять о том, с чего бы он так активно начал интересоваться ее жизнью. Хотелось просто растечься в лужу и ни о чем не думать. То, что у нее не получилось освоить технику облака пепла знатно подкосило уверенность в себе, накладываясь на происшествия прошлых дней. Еще никогда раньше Дайя не чувствовала себя такой неспособной и жалкой. Размышляя о своей ничтожности, девушка глубже ушла в себя. Подавленное состояние стало привычным для куноичи и теперь не воспринималось как что-то сверхъестественное. Конечно, как и у каждого подростка, ранее у Касай случались эпизоды упаднического настроения, но сейчас грустные мысли появлялись все чаще и чаще. Если бы ее жизнь не перевернулась на сто восемьдесят градусов и куноичи не оказалась в плену у Акацуке, в родной Конохе у нее наверняка диагностировали новое модное расстройство — депрессию. В голове зазвучал недовольный голос мамы:
"Посмотри на себя. Во что ты превратилась? Хватит себя жалеть: ты сама виновата в том, что произошло. Нечего было выпендриваться и строить из себя непонятно что. Я всегда говорила, что твоя морда камнем до добра тебя не доведет. Небось опять состроила свою гримасу и спровоцировала парня. А сейчас сидит, страдает и жалеет себя. Сакура бы такого не допустила. Почему именно мне досталась такая бестолочь?"
Стало больно. Очень больно. Обида на родителей, и на то, какие последствия она имеет в настоящем времени, вновь вспыхнула ярким пламенем внутри девушки. Да, хоть душевные раны и затянулись, оставляя за собой шрамы, но не исчезли до конца, изредка напоминая о себе. Столько лет девушка пыталась избавиться от призраков прошлого, но жизнь с матерью под одной крышей всегда препятствовала этому. Казалось, что вот-вот и Касай сможет отпустить эту ситуацию, предварительно проработав ее внутри себя, но каждый раз мать находила все новые и новые возможности задеть самые глубокие струны души. Иногда Дайя плакала, читая в книгах о грустных моментах расставания с родителями и жалела о том, что в очередной сорвалась и накричала на маму в ответ на претензии. Даже если старшая Касай была непробиваема в своем убеждении, что воспитывает дочь правильно, юная куноичи все равно пыталась увидеть в ее намерениях что-то хорошее. Да, крайне неумело, но мама старалась для дочери. Больше всего Дайя запомнила несколько строк из давно прочитанного произведения: "Он всегда приходил на могилу матери в рваных штанах, обнимал ее надгробие и делился тем, что произошло у него в жизни. Вдоволь наплакавшись и обретя успокоение, мужчина вставал с колен и всегда с облегчением отмечал, что все прорехи в одежде были аккуратно зашиты. Мама заботилась о нем даже с того света, не забывая о своем единственном любимом сыне. Конечно, это было всего лишь самовнушением — дырки никуда не исчезали, но он настолько хотел верить в то, что главная женщина в его жизни приглядывает за ним с небес, что сам поверил во вранье самому себе. " Несмотря на то, что Касай не помнила ни названия книги, ни ее автора, но она всегда прокручивала эти строки в голове, смягчаясь по отношению к матери после ссор. Вот и сейчас, в попытках задушить обиду внутри, девушка вновь и вновь прокручивала строки у себя в голове. К сожалению, сегодня был не тот день, когда вырезанные из текста слова автора могли возыметь хоть какой-то эффект. Дайя не почувствовала ничего. Ни раскаяния, ни любви к матери. Даже сон о счастливой семье, который девушка видела сегодня, не тронул ее. Ни один адекватный родитель не доведет своего ребенка до того, что он начнет причинять себе вред. Находясь в душной комнате, Дайя снова задумалась о том, что умереть на самом деле не так уж и страшно. Раньше, когда подобные мысли посещали девушку, она всегда их пугалась: ей внушала ужас мысль о том, что она просто перестанет существовать. Конечно, какое-то время о ней поплачут, а потом забудут. Родители, наверное, заведут нового ребенка, когда поймут, что готовы к этому. Все друзья погорюют и в конченом итоге отпустят ситуацию с кончиной подруги и будут жить дальше, иногда собираясь большой компанией в "Ичираку Рамен" и обсуждая сплетни. Они вырастут, заведут свои семьи и проживут долгую и счастливую жизнь. У них будет надежда на счастливое будущее, а у мертвой Дайи уже не будет ничего, кроме беспросветной тьмы, в которой она окажется. Да, она расстанется с жизнью, потому как ей кажется, терять уже нечего. Но стоило немного задуматься, и куноичи понимала, что на самом деле есть что терять. Сейчас же, когда она находилась вдали от дома, в кругу нукенинов и не имея абсолютно ничего за душой, мысли о смерти наведывались все чаще. Касай больше не было страшно об этом думать. Смерть воспринималась как данное и как лучший выход. Попытавшись вновь сложить печати и вызвать облако пепла, Дайя потерпела фиаско. Это стало последней каплей. Воспоминания о том, как алкоголь подарил легкое головокружение, вызывали стойкое желание выпить еще раз. Хотелось заглушить внутреннюю боль и избавиться от навязчивых мыслей.
— Хидан, у тебя еще есть алкоголь?
Глаза нукенина расширились и тот ошарашенно посмотрел на Дайю:
— Ты хочешь выпить?
Дайя молча кивнула. Смерив куноичи странным взглядом, Мацураси куда-то удалился. Он вернулся спустя пару минут с бутылкой из темного стекла, внутри которой глухо плескалась жидкость.
— Вот, нашел запасы Какузу с авамори Алкогольный напиток японской кухни. Представляет собой продукт перегонки рисового сырья. Содержание алкоголя обычно составляет от 30 % до 43 %, иногда до 60 %..
— Давай сюда. — Дайя выхватила стеклянную тару, быстро избавилась от крышки и поднесла горлышко к губам. Спиртной напиток обжег горло сильнее, чем саке, и девушка закашлялась. В любой другой день куноичи изо всех сил постаралась бы сдержать себя и не показать своим видом, что что-то пошло не так, но только не сегодня. Откашлявшись, Касай подняла взгляд на Хидана и увидела в его глазах насмешку. "Не умеешь — не пей" — читалось в них.
— Сколько тут градусов? — сдавленным голосом поинтересовалась куноичи.
— Бля, хуй его знает. — пожал плечами Хидан. Может, градусов 40 будет.
— Отвратительно. — Дайя еще раз запрокинула бутылку и сделала большой глоток. Приятное тепло разливалось в груди, а сознание помутилось. Все прежние мысли под действием алкоголя стали еще более навязчивыми, а чувства обиды, беспомощности и собственной ничтожности обострились. Захотелось вновь взять кунай и провести острием по руке, чтобы облегчить свои душевные страдания путем замещения моральной боли на физическую. К сожалению, никакого оружия, кроме косы Хидана, поблизости не было. Отлично уяснив, что Хидан готов убить любого, кто прикоснется к его косе без разрешения, Дайя отмела этот вариант. Единственная возможность прекраить свои страдания угасала с каждой секундой, вгоняя куноичи в отчаяние. И тогда мысль, которая сама по себе появилась на задворках сознания и мельтешила где-то на фоне, внезапно стала обретать смысл. Тяжелое решение, принятое за секунду, было не самым лучшим, но обещало оказаться весьма действенным.
— Хидан, сделай это еще раз.
— Что сделать? — молчавший все время Хидан встрепенулся и переспросил, явно не понимая намеки. Малиновые глаза впились в глаза цвета ясного неба собеседницы напротив. Под тяжестью взгляда нукенина произнести самое отвратительное слово Дайя не решилась, и поэтому выразила свою просьбу иначе:
— Давай займемся сексом. Я хочу, чтобы ты сделал это еще раз .