Лабиринт любви

Утро вступало в права, когда массивные каменные створки уже начали медленно закрываться. И вдруг — два силуэта. Минхо и Джули. Они выбежали из лабиринта буквально в последний миг, и ворота с грохотом сомкнулись за их спинами.

Толпа глэйдеров шумела, кто-то выкрикнул:

— Живые! Они живые!

Чак махал руками, глаза его светились от облегчения. Но Алби шагнул вперёд — лицо суровое, сжатая челюсть выдаёт напряжение.

— Вы двое, — его голос прозвучал, как удар. — Что там произошло? Почему вас не было всю ночь?!

Минхо резко выпрямился, но вместо ответа лишь бросил короткий взгляд в сторону Джули.

Она стояла рядом, бледная, с обессилевшими глазами, и молчала. В груди колотилось сердце, но ни слова не сорвалось с её губ.

Алби сделал шаг ближе, нахмурившись ещё сильнее.
— Я жду.

Джули опустила взгляд в землю, её пальцы нервно сжали подол рубашки. Тишина между ней и Минхо тянулась так долго, что глэйдеры вокруг начали переглядываться.

Минхо, скривив губы, фыркнул.
— Отлично. Раз молчит — значит, всё ясно. — Он развернулся и прошёл к центру Глэйда, даже не оборачиваясь.

Джули осталась стоять перед Алби, чувствуя на себе десятки чужих глаз. Щёки жгло, будто её поймали на чём-то постыдном, хотя она и сама не понимала, в чём именно.

Алби посмотрел на неё, но вместо новых вопросов тихо сказал:
— Разберёмся позже. Иди отдохни.

Толпа загудела, шёпоты и догадки поползли следом за ней, пока она медленно шла к своей хижине.

Когда Минхо уже ушёл прочь, а Джули медленно двинулась к своей хижине, толпа глэйдеров так и не рассеялась. Шёпоты множились, цеплялись друг за друга, и вот уже половина лагеря обсуждала случившееся.

— А чего они ночью делали-то, а? — с прищуром бросил один из строителей. — В лабиринте не так уж много развлечений.

— Ты думаешь… — начал другой, но осёкся, ухмыльнувшись. — Ну, вдруг у них там… романтика.

Кто-то хмыкнул, кто-то прыснул со смеху.

— Да ладно, — вмешался третий, — она же новенькая, а он бегун. Ты видел, как она бледная? Может, не только из-за страха.

— Фигня! — махнул рукой другой. — Но… странно, что она молчит. Если бы реально было страшно, уже бы разрыдалась тут, а так… — он выразительно поднял брови.

— А если Минхо… ну… — парень не договорил, но жест руками был достаточно красноречив.

Смех, перешёптывания, ухмылки — лагерь загудел, и слухи быстро обросли подробностями, которых никогда не было.

Где-то неподалёку Ньют нахмурился, услышав эти разговоры. Сжал кулаки и рявкнул:
— Заткнитесь, сопляки!

Толпа стихла, но перешёптывания всё равно не исчезли. Слух пустили, и теперь его было уже не остановить.

А Джули, сидя в своей хижине, даже не знала, что в этот самый момент её имя стало темой грязных разговоров для всего Глэйда.

Джули сидела на краю своей койки, уставившись в землю. Слёзы не шли, только какое-то глухое, вязкое отчаяние давило на грудь. Она знала — её молчание утром обернулось бедой.

Дверь тихо скрипнула, и внутрь заглянул Чак. За ним — Ньют.

— Эй, — осторожно начал мальчишка, сжимая в руках какую-то деревянную фигурку. — Мы… мы можем войти?

Джули молча кивнула.

Чак первым шагнул ближе, уселся рядом, протягивая ей маленькую резную фигурку зверька.
— Я слышал, как эти идиоты болтают. Не слушай их, ладно? Они всегда болтают. — Он по-детски серьёзно нахмурился. — Я тебе верю.

Ньют подошёл медленнее, остановился прямо напротив неё. Его лицо было напряжённым.
— Чак прав. Они не знают, что там было. — Он присел на корточки, стараясь поймать её взгляд. — Но слухи уже пошли. И тебе придётся быть сильной.

Джули подняла на него глаза, в которых застыла боль.
— Но я… я ведь ничего такого… — голос дрогнул, оборвался.

Ньют осторожно положил ладонь на её плечо.
— Я знаю. Я был бы рядом, если бы мог. Но сейчас главное — держаться. Мы с Чаком рядом, ясно?

Чак энергично закивал, глядя на неё снизу вверх.
— Ага! Пусть только попробуют тебя обидеть.

Джули вдруг впервые за день слабо улыбнулась, прижимая к себе деревянную фигурку.

Впервые за долгое время она почувствовала — она не совсем одна.

В хижине стояла тишина. Джули молчала, глядя на фигурку в руках, а Чак и Ньют переглядывались. Первым решился заговорить Ньют:

— Слушай, Джули… я должен сказать. Тебе не стоило идти в лабиринт. Ты не была готова.

Чак осторожно добавил:
— Он прав. Там опасно. Я ведь тоже переживал за тебя. Минхо опытный, но даже он едва вывел вас.

Джули подняла голову — глаза покраснели, дыхание стало прерывистым.
— То есть вы тоже думаете, что я виновата?!

— Нет, — быстро ответил Ньют, — мы просто…

— Просто что?! — сорвалась она, резко вставая с койки. Голос дрожал от обиды. — Я и так слышу, что про меня говорят. А теперь ещё и вы решили сказать, что я слабая, да?!

Чак растерянно замотал головой.
— Джули, я не это… я хотел, чтобы ты была в безопасности…

— Хватит! — выкрикнула она, отступив к стене. — Вы все думаете одно и то же. Что я не такая, что я мешаю, что лучше бы меня тут не было!

Ньют нахмурился, хотел что-то сказать, но Джули отвернулась, уткнувшись лицом в руки.

— Уходите, — её голос был глухим, но твёрдым. — Просто уходите.

Чак открыл рот, но Ньют положил ему руку на плечо и тихо сказал:
— Пошли.

Они вышли, оставив Джули в хижине одну — и её тихие, едва слышные рыдания растворились в вечернем шуме Глэйда.

Два часа прошли тягуче и медленно. В хижине было душно, а мысли Джули только тяжелели. Она сидела на полу, прижав колени к груди, когда дверь тихо скрипнула.

— Джули? — осторожный голос прозвучал у входа.

Она подняла голову и увидела Бэна. В руках он держал яблоко и кусок хлеба.

— Ты не ужинала, да? — спросил он и, не дожидаясь ответа, поставил еду рядом. — Я подумал, может, ты проголодалась.

Джули промолчала, но хлеб взяла. Бэн присел напротив, подперев щёку рукой.

— Я слышал, что болтают остальные. — Его голос был низким и спокойным. — Дураки. Они не знают, через что ты прошла.

Джули сглотнула, кусая хлеб почти механически.
— Все думают, что я слабая. Даже Ньют. Даже Чак.

Бэн нахмурился.
— Слабая? Ты серьёзно? Ты провела ночь в лабиринте и вернулась живой. — Он наклонился вперёд. — Знаешь, сколько парней после одного взгляда на гривера едва ноги не унесли?

Она чуть заметно дрогнула, вспомнив слизь и тень над собой.

— Но я кричала, — выдохнула она, — я… я замерла. Минхо спас меня.

— Да хоть кричала, хоть падала, хоть дрожала, — мягко ответил Бэн. — Главное — ты выдержала. Не каждый бы смог.

Джули впервые за весь вечер позволила себе слабую улыбку.

— Спасибо, — прошептала она.

Бэн пожал плечами, но глаза его светились теплом.
— Просто знай: если остальные не понимают — это их проблема. А я… я рядом. Всегда.

Они замолчали, но тишина в этот раз не давила. Джули впервые за день почувствовала, что кто-то видит её не как ошибку и не как «новенькую», а как человека.

После того вечера их отношения начали меняться.

Каждое утро, когда бегуны собирались у ворот, Джули искала глазами Бэна. Он всегда кивал ей, улыбался на секунду — и исчезал за каменными стенами лабиринта. Эти короткие мгновения стали для неё важнее всего.

А вечером, если он возвращался целым и невредимым, она уже ждала его с кувшином воды или горячей едой.

— Ты хоть иногда садись, — ворчала она, когда он приходил усталый и грязный. — Я всё равно не дам тебе сдохнуть от усталости.

Бэн усмехался, вытирая пот со лба.
— Ты что, решила стать моей личной нянькой?

— А если и так? — поджимала губы Джули, но в глазах светилась улыбка.

Днём они тоже находили время. Иногда Бэн показывал ей схемы, которые бегуны чертили на земле. Иногда она помогала ему чинить потрёпанные ботинки или стирать испачканную рубаху.

Остальные быстро заметили это.

— Опять она с Бэном, — подшучивали строители. — Сначала Минхо, теперь Бэн? Что дальше?

Но Джули не обращала внимания. Для неё Бэн был не слухами, не сплетнями — он был тем, кто первым увидел в ней силу, а не слабость.

И хотя они сами не называли это вслух, для всех вокруг стало ясно: Джули и Бэн — неразлучны.