Сойка-пересмешница - Пит Мелларк.

Дождь льёт всю ночь. Его звук вклинивается в мой сон. Прим улетает от нас, её не достать, зато она в безопасности. Это обстоятельство оставляет чувство пустоты, но теперь нам уже не так страшно, как было раньше.

Свет дневного солнца пробивается в окно, и пусть свет этот не яркий, а тусклый и рассеянный, он, тем не менее, будит меня. Я медленно открываю глаза и первое, что вижу - это лежащую на моей груди Китнисс. Она со мной. Мы лежим на полу в её гостиной перед камином, в котором тлеют угли. Я могу с уверенностью сказать, что лучше я ещё не спал, несмотря на жёсткий деревянный пол, укрытый одним только ковром.

Китнисс шевелится и поднимает голову. Наши взгляды встречаются.

- Ты уже проснулся, - говорит она.

Я киваю и спрашиваю:

- Как спалось?

- Хорошо, - отвечает Китнисс. - Правда хорошо. - Она кладёт голову обратно.

- Кошмары не снились?

- Ни одного, - говорит Китнисс. - А тебе?

- Ни одного, - повторяю я. - Хотя мне снился сон. Мне приснилась Прим. Она летала высоко в небе, как птица. Но с ней всё было хорошо.

- С ней всё хорошо, - шепчет Китнисс. - Ты прав. Спасибо, что рассказал.

- Нет, это было глупо, - говорю я. - Что хорошего в том, что мы думаем: с ней всё хорошо, когда её больше нет?

- Много хорошего, - отвечает Китнисс, поглаживая моё запястье и отвлекая этим. - Я скорее буду жить без неё и знать, что она в безопасности, чем наоборот.

- Зато и ты теперь в безопасности, - говорю я.

- Да, - шепчет Китнисс. Её пальцы, забравшись под мятую рубашку, рисуют завитушки на моей обнажённой коже. Через всё тело словно пропускают электричество, и я начинаю подрагивать. Китнисс замечает это, садится, и моё тело сразу обдаёт холодом.

- Уже почти день, - говорит она, - а мы ещё не завтракали.

- Я хочу сначала сходить в душ, - выглядываю в окно и вижу, что снаружи ещё дождит.

- Можешь у меня, - произносит Китнисс. - Я поищу, что тебе надеть.

- Какое-нибудь милое платьице? - предполагаю я. Китнисс смеётся.

- Думаю, Цинна оставил здесь много одежды, - объясняет она. - Я подберу что-нибудь по размеру.

После завтрака дождь почти прекращается, и мы с Китнисс идём ко мне домой, чтобы продолжить работу над книгой памяти. В кухне на столе замечаю горшочек с мёдом. Я заказал его для дня рождения Китнисс. Праздник должен состояться через два дня. Я собираюсь сделать яблочный пирог с прослойкой козьего сыра. Но это может подождать до завтра. Я мешаю угли в камине. Из-за погоды кажется, будто на дворе осень, а не весна. Поэтому мы сидим дома, поближе к огню, и трудимся над книгой. Каждая страница посвящена дорогому нам человеку. Мы начинаем её с изображения, потом Китнисс записывает всё самое важное, что мы не хотим забывать об этом человеке. Я рисую папу с печеньем в руках, тем самым, которое он принёс мне в день Жатвы.

- Я попросил отдать печенье тебе, - говорю я Китнисс. Она смотрит на рисунок и кивает.

- Он так и сделал.

- После того, как мы вернулись с Игр, он сказал мне, что он часто приносил Прим печенье, - говорю я. - В тайне от мамы, конечно. - Я улыбаюсь, вспоминая, как отец рассказывал, что лицо Прим посветлело, когда он сказал ей, что у Китнисс есть все шансы победить. А потом, уже обеспокоенно, она спросила: «А как же Пит?» Прим меня даже не знала тогда, но всё равно переживала.

День проходит - дождь не прекращается, а мы спокойно работаем. Делимся воспоминаниями. Каждый из нас позволяет другому прокомментировать выполненную работу. Хеймитч не приходит к ужину, но мы не придаём этому большого значения. Сегодня был прекрасный день, и я не хочу, чтобы его хмельное настроение всё испортило. Китнисс ложится на диван, свернувшись клубочком. Я приношу ей чай и обнимаю одной рукой. Теперь это происходит почти безотчётно. Мы не говорили о прошлой ночи, но то, что мы провели её вместе, несомненно пошло на пользу нам обоим. И сейчас я хочу, чтобы Китнисс осталась. С тревогой думаю о том, что мне придётся спать одному, но не знаю, как об этом сказать. Ведь не могу же я попросить её спать со мной, правда? К тому же, Хеймитч несколько раз предупреждал, чтобы я не торопил события.

С другой стороны, мне не следует попусту тратить время, намеренно отдаляясь от Китнисс, как и ей не следует делать того же. Я хочу, чтобы она всю ночь спала тихо и мирно. А когда это невозможно - я должен быть рядом с ней, чтобы успокоить, как это было раньше. Я буду рядом с ней среди необъятной тьмы, и стану оберегать её сон, как ангел-хранитель.

Поверх чашки я смотрю на Китнисс, которая лежит, прислонившись к моему плечу. Глаза закрыты, в ладонях зажата пустая чашка. Я забираю чашку и легонько толкаю Китнисс в плечо.

- Ты можешь остаться, если хочешь, - говорю я.

Она смотрит мне в глаза, кивает и тихо произносит:

- Ладно.

- Ты выглядишь уставшей. Хочешь лечь?

Китнисс опять кивает, я беру её за руку и веду наверх, в спальню. Так странно и в то же время так естественно, что я привожу её в свою комнату и укладываю в свою постель.

Я нахожу рубашку. Китнисс, уходит в ванную, чтобы переодеться. Когда она возвращается, я уже лежу в кровати. Её волосы распущены - вновь блестят ослепительным блеском. Их состояние невероятно отличается от смятых, спутанных клоков, которые неприглядно свисали с головы Китнисс, когда я вернулся в Двенадцатый шесть недель назад. Китнисс забирается под одеяло и, лёжа рядом со мной, замирает на мгновенье, внезапно напрягшись всем телом. Я отодвигаюсь на свою сторону, приподнимаюсь на локте и смотрю на неё. Китнисс глядит в потолок - её глаза блестят от слёз.

- Ты в порядке? - шепчу я. Китнисс качает головой, и одинокая слезинка скатывается по её виску. Я протягиваю руку и вытираю её. - Иди сюда. - Я раскрываю объятия, и Китнисс, секунду поколебавшись, придвигается ко мне. Притягиваю её ближе. - Что случилось?

- Ничего. - Голос Китнисс звучит приглушённо, когда она говорит это, уткнувшись в моё плечо. - Нет, много чего.

- Ты просто устала, - говорю я, поглаживая её волосы. - Давай, засыпай.

Я продолжаю гладить её волосы. Китнисс кладёт голову мне на грудь. Пары минут оказывается достаточно, чтобы комнату наполнило ровное дыхание спящего.

- Прим! - Голос Китнисс пронзает ночной воздух. - Прим! Нет!

Мне требуется совсем немного времени, чтобы понять, что Китнисс кричит не во сне, а наяву. Она вырвалась из моих объятий и теперь мечется из стороны в сторону, запутавшись в одеяле. Я трясу её за плечо.

- Китнисс. Китнисс, проснись.

Бесполезно. Китнисс продолжает звать сестру - её голос звучит так растерянно. Я трясу сильнее и тяну за одеяло, освобождая ноги Китнисс.

- Китнисс! - уже кричу я. - Проснись!

Она испуганно распахивает глаза - зрачки расширены, - хватает меня за руку и садится.

- Прим, - говорит она. Потом взгляд фокусируется, и она узнаёт меня. - Пит.

- Я здесь, - отзываюсь я. Плечи Китнисс опускаются, когда она расслабляется. Затем она начинает плакать, и я вновь заключаю её в свои объятия и медленно укачиваю. - Это был просто сон, - шепчу я, хотя знаю, что её сон не многим отличается от реальности. Тем не менее, Китнисс успокаивается в моих объятиях, как и всегда.

Я ложусь и тяну её за собой. Одной рукой накидываю на нас одеяло, другой - глажу волосы Китнисс. Она кладёт руку мне на живот и комкает ткань рубашки в кулаке. Я продолжаю гладить волосы Китнисс, пока её рука не разжимается и не забирается под рубашку.

- Мне хочется защитить тебя от этих кошмаров, - шепчу я. - Но я не могу и оттого чувствую себя таким беспомощным.

- Всё в порядке, Пит, - отвечает она. - Ты защищаешь меня. Я это чувствую.

- Я хочу найти укрытие, в котором много света, - продолжаю я. - В котором очень тепло. Я хочу забрать у тебя эту боль. Хочу вернуть тебе сестру.

- Но ты не можешь, - говорит Китнисс.

- Знаю. Поэтому и чувствую себя беспомощным.

- Ты не должен пытаться сделать невозможное, - шепчет Китнисс. - Так ты всегда будешь безутешным.

- Выходит, нужно смириться с тем, что мне подвластно? - спрашиваю я.

- Да. - Её голос звучит тихо и устало. - Обними меня.

- Я тебя не отпущу, - отвечаю я.

Дождь прекращается, и Китнисс идёт охотиться. Я принимаюсь за праздничный торт для завтрашнего дня. Рецепт приготовления теста довольно прост: мука, сахар, масло и яйца. Я смазываю форму сливочным маслом, выкладываю тесто на дно и сворачиваю по бокам, сверху в один слой мажу козьим сыром и выкладываю нарезанные ломтиками яблоки. Смазав всё изделие мёдом, я ставлю будущий торт в духовку. Затем я делаю закваску для цельнозернового хлеба, сразу готовлю изюм и орехи для одной из буханок. Мне нравится экспериментировать. Прибравшись на кухне, я иду проведать Хеймитча. Он не спит - сидит у себя на кухне в довольно трезвом состоянии.

- Я утром к Китнисс ходил, решил проверить, как она, - говорит Хеймитч, - но её не было дома.

- Китнисс была со мной, - отвечаю я.

- Что, всю ночь?

- Да, всю ночь.

Он окидывает меня оценивающим взглядом.

- Уголовным делом попахивает.

- О чём ты? - спрашиваю я.

- Ты совершеннолетний, а она - нет. Новое законодательство Панема - такие дела, - отвечает Хеймитч.

- Кому какая разница? - бросаю я. - К тому же, мы женаты.

- Нет, не женаты, - возражает Хеймитч.

- Помолвлены?

- Не считается. По крайней мере, до тех пор, пока ей не стукнет восемнадцать. Это незаконно.

- Плевать, Хеймитч, - возражаю я. - Завтра у Китнисс день рождения, так что это лишь вопрос времени.

- Мне следует донести на тебя, - говорит Хеймитч.

- Валяй, - отвечаю я и протягиваю ему буханку. - Хлеба хочешь? С орехами и изюмом. Ты же любишь?

- Да, спасибо. - Хеймитч берёт буханку и внимательно глядит на меня. - И что же ты собираешься делать по случаю её дня рождения?

Я пожимаю плечами.

- Не знаю. Я испёк торт, но, похоже, у Китнисс совсем не праздничное настроение.

- Почему? - спрашивает Хеймитч. - Вы ведь спите вместе, разве нет?

- Спим и только.

- Ага, - произносит Хеймитч. - Так я и поверил.

- Мне всё равно, веришь ты или нет. Я говорю правду, - резко бросаю я.

- А почему? Что вам мешает не «просто спать»? - Хеймитч отрезает кусок хлеба и вгрызается в корочку.

- Шаг за шагом, Хеймитч. Твои слова.

Он кивает и говорит с набитым ртом:

- Я приду завтра. Где праздновать-то будете: у тебя или у Китнисс?

- У меня, - отвечаю я. - Мы вместе работаем над книгой. Приходи с подарком.

На следующее утро, когда мы просыпаемся у меня дома, я говорю Китнисс, что теперь мы не нарушаем закон. Она улыбается.

- По-моему, ты не особо хочешь праздновать, - говорю я, - но Хеймитч собирался прийти с подарком.

- Хорошо, - отвечает Китнисс. - Я давно его не видела. Как он?

- В порядке. Причём в достаточном, чтобы называть меня преступником только за то, что ты спишь у меня. - Я негодую на Хеймитча, а Китнисс смеётся, услышав раздражение в моём голосе.

- Только не говори мне, что ты позволил ему говорить на эту тему, - произносит Китнисс. Веселье в её голосе заставляет меня забыть о Хеймитче. Я притягиваю её ближе к себе и целую в макушку.

- Конечно, нет, - отвечаю я. - Он просто завидует, вот и всё.

- Из-за меня ты просыпаешься по десять раз за ночь, - говорит Китнисс. - Чему тут завидовать?

- Всё не так уж плохо. Правда. Я совсем не против, чтобы ты будила меня ночью.

- Рада слышать.

Я выпускаю Китнисс из объятий - она встаёт с кровати и скрывается в ванной.

Хеймитч приходит ближе к обеду. Вместе с подарком. Я осматриваю завёрнутый в цветную подарочную бумагу лук, и в голове возникает вопрос: где Хеймитч его достал?

Тот, видимо, замечает удивление в моих глазах и отвечает:

- Эффи прислала пару дней назад.

Мы идём в гостиную, где Китнисс сидит, склонившись над книгой.

- Солнышко, у тебя телефон всё утро разрывался, - говорит ей Хеймитч. - Люди должны знать, что ты переехала.

Китнисс краснеет до корней волос.

- Я не переезжала, - бормочет она.

- Ну, ты больше там не живёшь. Как же это называется?

Китнисс переводит взгляд с Хеймитча на меня и обратно.

- Не знаю, - наконец произносит она.

Хеймитч хохочет и протягивает ей коробку.

- Это от Эффи.

Китнисс открывает подарок - внутри лежит тёмно-зелёный кашемировый платок. Она пропускает ткань через пальцы.

- Как красиво, - шепчет Китнисс.

- А как насчёт тебя, Пит? - подаёт голос Хеймитч. - Ты что-нибудь приготовил?

- Я испёк торт.

- Весьма оригинально для пекаря, - закатывает глаза Хеймитч.

- Заткнись, Хеймитч, - говорит Китнисс, - иначе не получишь ни кусочка.

Я иду на кухню за тортом и чаем, и тут раздаётся стук в дверь.

- Я открою, - кричит Китнисс из гостиной. - Подготовь пока торт.

Я возвращаюсь в комнату. На диване рядом с Хеймитчем сидит Делли.

- Пит! - восклицает она и поднимается с места. Я ставлю торт на стол и подхожу поприветствовать её.

- Я не знал, что ты приехала, Делли, - говорю я. Она крепко обнимает меня и лучезарно улыбается.

- Я три дня назад вернулась из Тринадцатого. Простите, что не пришла навестить вас раньше, - извиняется Делли. - Но я вспомнила, что у Китнисс сегодня день рождения и пошла к ней, но её дома не оказалось. Поэтому и заглянула к тебе.

- Вот видишь, - обращается Хеймитч к Китнисс. - Говорю же, ты должна сообщить людям, что ты переехала.

- Ты переехала? - спрашивает Делли у Китнисс, лицо которой снова приобретает пунцовый оттенок.

- Нет, не переехала, - говорю я Делли. - Просто она не так часто бывает дома.

- Да, переехала, - ко всеобщему удивлению произносит Китнисс. - Теперь я живу здесь, с Питом.

- Правда?! - изумляется Делли. - Это же просто замечательно! Поздравляю.

Я перевожу взгляд на Китнисс - она приподнимает брови, будто бы говоря: «А что? Это правда».

- Прекрасно, - подытоживает Хеймитч. - Рад, что мы это выяснили. А теперь, пекарь ты наш, время подавать торт.

Мы все вместе едим яблочный пирог. Делли рассказывает нам, как она приехала в Двенадцатый. Недавно ей тоже исполнилось восемнадцать, и она решила вернуться.

- Как никак это наш дом, - говорит Делли. - С каждым днём сюда возвращается всё больше людей, и я рада этому.

Вечером Китнисс звонит своей маме и повторяет всё то, что она сказала днём Делли и Хеймитчу. Её заявление родным и знакомым, что она теперь живёт со мной - ещё одно подтверждение того, что мы не стоим на месте. Мы движемся вперёд. Я бесцельно слоняюсь по дому, пока Китнисс разговаривает по телефону. Вдруг на ум приходит одна идея. Я вхожу в нашу спальню и принимаюсь освобождать шкаф, чтобы вместить одежду Китнисс. Роюсь в ящике и натыкаюсь на чёрную коробочку. Достав из ящика, я медленно открываю её. Внутри лежит кольцо с жемчужиной. Я вынимаю его и осматриваю внимательнее.

Уголь превращается в жемчуг.

Надпись напоминает мне о том, что мы выжили вопреки всему. Что мы всё ещё здесь. Я так и не подарил ничего Китнисс. Теперь, когда я смотрю на кольцо, мне кажется, что сейчас самое подходящее время вручить подарок. Китнисс только что сказала своей матери, что теперь она будет жить со мной. Лучшего момента не придумать.

Я возвращаю кольцо в коробочку и беру с прикроватной тумбочки тетрадь, чтобы написать пожелания. Я спускаюсь вниз с листком бумаги и коробочкой в руках. Китнисс только что повесила трубку и теперь безмолвно сидит в кресле-качалке. Когда я вхожу в комнату, она улыбается мне.

- Что сказала мама? - спрашиваю я.

- Сказала, что рада за меня, - отвечает Китнисс.

- А ты рада?

Она смотрит на меня сияющим взглядом, который говорит больше, чем слова. Я начинаю нервничать из-за того, что собираюсь сделать, поэтому беспокойно сминаю листок в руке. Китнисс только сейчас его замечает.

- Что у тебя там? - интересуется она.

- Я кое-что написал для тебя.

Китнисс выжидающе глядит на меня, и я начинаю читать:

Можешь быть в мире с тем, с кем ты есть?
С кем смеёшься и плачешь, их ли нам счесть?
Может ли сердце твоё полюбить
Любовью, что время не сможет сгубить?
Я стану стеною от ветра,
Буду я другом в пути,
Согрею огнём от мороза,
Пока будем вместе идти.

В комнате надолго повисает тишина - мы смотрим друг другу в глаза. Наконец Китнисс поднимается, подходит ближе и останавливается в шаге от меня.

- Это было потрясающе, - шепчет она.

Я протягиваю Китнисс чёрную бархатную коробочку.

- Это тебе.

Я повторяю свои слова, произнесённые впервые на пляже. Китнисс неуверенно открывает коробочку и достаёт кольцо. Её глаза блестят от слёз, когда она узнаёт жемчужину.

- Где ты это достал? - спрашивает Китнисс напряжённым голосом.

- Хеймитч дал жемчужину, когда я был в капитолийской больнице, - отвечаю я. - Он сказал, что её нашли в твоём кармане. Ты всё это время носила её с собой.

- Верно, - говорит Китнисс, всё ещё глядя на кольцо. - Она напоминала мне о тебе.

Её лицо озаряется улыбкой, когда Китнисс читает гравировку.

- Уголь превращается в жемчуг, - шепчет она.

- С днём рождения, Китнисс.

Она поднимает на меня взгляд, и слеза скатывается по её щеке. Одной рукой я осторожно вытираю слезинку, другой - надеваю кольцо на палец Китнисс. Она смотрит на свою руку, а потом обеими обвивает мою шею. Я наклоняю голову, вплотную приблизившись к ней, обнимаю её за талию, и Китнисс льнёт ко мне. Мы не спеша тянемся друг к другу, и я трепетно касаюсь её губ. Какие же у неё мягкие и тёплые губы по сравнению с моими. От этого чувства по спине бегут мурашки. Мы стоим, замерев, словно статуи, и пробуем друг друга на вкус. Её руки обвиты вокруг моей шеи, мои - на её пояснице. Мы тесно прижаты друг к другу. Спустя короткое время Китнисс отстраняется и смотрит мне в глаза. Ещё одна слезинка прокладывает мокрую дорожку на её щеке - я снова её вытираю. Бережно прижимаю ладонь к её подбородку и вновь целую Китнисс, на этот раз более настойчиво. Она приоткрывает рот, наши языки встречаются. Я тону в поцелуе, чувствуя её каждой клеточкой своего тела. Испытывая её, прикасаясь к ней. Осознавая, что всё теперь будет хорошо.

Китнисс расслабляется в моих объятиях и отвечает на поцелуй. Её язык смело проникает в мой рот и, миновав преграду в виде зубов, не торопясь, исследует его. Всё внутри меня слабеет. Колени подгибаются. Где-то в голове проносится мысль: если я сейчас не сяду, то упаду. Поэтому поднимаю Китнисс на руки так, что она обхватывает меня ногами, и сажусь на диван. Она же усаживается ко мне на колени. Мы ни на секунду не отстраняемся друг от друга. Мои руки безостановочно блуждают по её спине - пальцы Китнисс вплетаются в мои волосы. Я чувствую, как обжигающий огонь проходит через всё тело, пока я целую её. Этот огонь означает лишь, что я люблю её, а она - меня. Сейчас я по-настоящему ощущаю, что мы - два уголька, обратившиеся жемчужинами.

Пускай невозможно. И всё же это происходит.

Наконец мы разрываем поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. Я осторожно убираю упавшую ей на лицо прядь волос.

- Я люблю тебя, - мягко говорю я. - Вряд ли я когда-нибудь говорил тебе об этом, да и вообще не произносил этих слов вслух. Разве что перед камерами. Но это правда, Китнисс. Я люблю тебя.

Теперь уже ничто не сдерживает слёз, но на лице Китнисс сияет улыбка. И её глаза светятся тем же мягким светом. Я подаюсь вперёд и снова целую её, нежно и неторопливо. У нас есть целая вечность.

Её вкус такой же, как и сопровождающий её повсеместно аромат - в нём ощущается присутствие сосновых иголок и леса. Наши объятия, поцелуи, её запах - всё это кажется таким знакомым и приятным. Как старое, забытое чувство. Воспоминание, которое теперь возвращается.