Сойка-пересмешница - Пит Мелларк.

Со страниц книги на нас глядят поздние примулы. Уже почти конец мая, и кустики расцвели, как им и положено, ведь обычно они цветут ранней весной.

Китнисс пересадила примулы под окна моего дома, который теперь уже стал нашим. Спустя неделю после её дня рождения она собрала все вещи и покинула свой дом. Всё произошло слишком быстро, хотя это и не чувствуется, учитывая события, которые нам довелось пережить. Совместная жизнь идёт нам на пользу. Но это совсем не значит, что мы зажили безупречной жизнью. Бывают такие дни, когда Китнисс вновь одолевает ничегонеделание. Она даже никак не реагирует на меня, когда я заговариваю с ней. Со мной происходит то же самое. Бывают такие моменты, когда я совершенно забываю о том, кто я есть, когда я не знаю, могу ли доверять своей памяти или нет. Большинство воспоминаний возвращается в должном виде, а некоторые, особенно касающиеся Игр, - в искажённом. Я просмотрел все записи, но смотреть и вспоминать - не одно и то же. Блестящие воспоминания не правдивы, это я знаю. Но знание не может вернуть мне память.

Я открываю книгу и смотрю на цветок. Взгляд падает на закладку в виде небольшого клочка бумаги, на котором что-то написано рукой Китнисс. Любопытно, что же она могла написать на обрывке бумаги? Я вынимаю закладку и читаю:
«Пит поцеловал меня на мой восемнадцатый день рождения. Я снова чувствую себя живой».

Это всё, что она написала. Я невольно улыбаюсь. В Китнисс и правда можно заметить проблеск жизни. Так и есть. Я тоже это чувствую. Поцелуй, словно глоток воздуха. Он возвращает к жизни. Вопреки боли, несмотря на утраты, я чувствую, что счастлив. Мы всё ещё просыпаемся от кошмаров и задыхаемся, и цепенеем от ужаса. Но обнимающие руки любимого человека способны всё исправить. И это вновь меня успокаивает.

Почти все мои кошмары о том, как я теряю Китнисс. Прошлой ночью мне приснились сойки-говоруны, кричащие голосом Китнисс. Она звала меня, просила, чтобы я пришёл и спас её. Но это были лишь сойки-говоруны; мне не оставалось ничего, кроме как свернуться калачиком. После подобных сновидений часто бывает, что Китнисс и вправду кричит. Так было и прошлой ночью. Обычно я бужу её, заключаю в объятия, глажу волосы, покрывая её поцелуями и шепча успокаивающие слова, пока Китнисс вновь не уснёт. В такие ночи нам приходится несладко.

Кухонная дверь открывается - входит Китнисс с луком и мешком, полным дичи в руках. Ей незачем больше охотиться: Капитолий снабжает дистрикты достаточным количеством продовольствия. Разработали новую систему, по которой еду делят между столицей и дистриктами поровну. Но Китнисс всё равно охотится. Свежее мясо никогда не будет лишним, к тому же, Китнисс нравится это занятие. Я иду на кухню, чтобы поприветствовать её.

- Как прошло утро? - интересуюсь я.

- На этих я быстро вышла, - отвечает Китнисс, вытаскивая из мешка парочку беличьих тушек. - И насобирала ведёрко клубники.

- Клубника! Обожаю. Можно испечь торт.

- Да, было бы здорово. - Она неловко стоит у стола с несчастным видом. Мне хочется подойти к ней, обнять и поцеловать, но что-то удерживает меня.

- Что не так? - спрашиваю я. - Что-нибудь случилось?

Китнисс качает головой.

- Ничего не случилось. Я полежу немного.

Она проходит мимо, даже не взглянув на меня, не задев рукой. Выходит в зал и поднимается по лестнице. Я в который раз чувствую себя отвергнутым.

Со дня праздника и нашего незабываемого поцелуя прошло три недели. С тех пор мы дальше поцелуев не заходили. Меня посещала такая мысль, но я тут же отгонял её, повторяя себе: не всё сразу. Китнисс тоже не торопится. Мы целовались так часто, что опухли губы. Китнисс настоятельно рекомендовала мне побриться, потому что щетина сильно колется.

Однако в последние несколько дней у Китнисс поубавилось охоты двигаться вперёд. И я понятия не имею, чем это вызвано. Ночью она жмётся ко мне, цепляется, как за последнюю надежду. А днём избегает меня. Своим поведением она ярко показывает, что не хочет общаться со мной, но мне кажется, есть что-то большее. Будто это что-то, сидящее внутри неё, вызывает тёмные мысли.

Я решаю позвонить доктору Аврелию и расспросить его. После двух гудков я слышу его голос.

- Как дела, Пит? - произносит доктор с какой-то весёлостью.

- В порядке, доктор, - отвечаю я. - Я звоню вам из-за Китнисс. Я беспокоюсь о ней.

Следующие пять минут я объясняю доктору Аврелию, как ведёт себя Китнисс и что я по этому поводу чувствую. Ещё я рассказываю ему о найденной записке из книги.

- Думаю, твоя интуиция правильно подсказывает, что внутри Китнисс сидит что-то нехорошее, - говорит доктор Аврелий. - Она не избегает тебя: найденная тобою записка это только подтверждает. Что более вероятно - она избегает себя.

- Как вы думаете, почему она это делает? - задаю я доктору вопрос, хотя в голову уже приходят кое-какие мысли.

- Вина, - незамедлительно отвечает доктор. - Может, даже что-то большее. Мне нужно будет поговорить с ней об этом. Передашь ей, чтобы она позвонила мне?

- Передать-то передам, - говорю я. - Вот только сомневаюсь, что она послушает.

- Ты не можешь вылечить её, Пит. Помни, на это нужно время, - произносит доктор. - Лучшее, что ты можешь сделать для неё, - это оставаться сильным и не забывать про свою собственную жизнь.

- Я не могу жить без неё, - возражаю я. - Это не обсуждается.

- Чем ты занимался на этой неделе? - спрашивает он.

- Рисовал, пёк хлеб, - припоминаю я. - Ещё раз ходил на площадь.

- И как?

- Болезненно. Хотя уже не так, как в первый раз.

- Молодец, ты справляешься. Выходишь на улицу, занимаешься привычными делами - благодаря всему этому ты снова учишься жить. Жить для себя, обособленно от Китнисс. И я думаю, тебе правда стоит открыть пекарню, - говорит доктор Аврелий. Он говорил об этом и раньше. Он желает, чтобы я начал самостоятельную жизнь, чтобы я открыл пекарню в Двенадцатом. Но я не могу сделать это прямо сейчас. Рана слишком свежа, так же, как и воспоминания.

- Я не знаю.

- Хотя бы просто подумай об этом, Пит. Тебе это пойдёт на пользу. - Он напоминает мне, чтобы я попросил Китнисс позвонить ему, и вешает трубку.

Всё ещё держа телефон в руке, я смотрю на картину, висящую над камином. На ней изображен весенний луг. Он пестрит разнообразными цветами; солнце скрывается за большим клёном. Эту картину я написал ещё до Бойни. Необъяснимым образом это изображение приносит мне покой. В нём будто заключено обещание того, что когда-нибудь в будущем жизнь снова станет тихой и безмятежной. «Шаг за шагом», - повторяю я себе, поднимаюсь и выхожу из нашего дома, чтобы нанести Хеймитчу короткий визит.

- Я последовал твоему совету, - говорит Хеймитч, как только я переступаю порог.

- Какому совету? - недоумеваю я.

- Я завёл домашних животных, - объясняет Хеймитч. - Гусей.

- Гусей? - опешивши, переспрашиваю я. - Почему гусей-то?

- С ними меньше хлопот, мне ничего особо не придётся делать. Гуси сами смогут о себе позаботиться. Да и потом они ведь яйца несут. А я люблю яичницу на завтрак. А как насчёт жареного гуся, а? Ха! Разве ты отказался бы от такого деликатеса?

- Заманчиво, хотя немного странно, - отвечаю я. - Когда их привезут?

- Может быть, следующим поездом из Капитолия. А с ними приедет и Эффи.

- Да ладно! Эффи приедет? Это же здорово! - восклицаю я. - Надо сказать Китнисс. Когда, говоришь, следующий поезд? Завтра?

- Да, наверное, - отвечает Хеймитч, берёт принесённый мною хлеб и отрезает корочку.

- Китнисс будет рада, когда узнает, - говорю я. - В последние дни она сама не своя.

Хеймитч пожимает плечами.

- Женщины.

- И это всё, что ты скажешь? - спрашиваю я. - Какой же ты ментор, Хеймитч? Дал бы лучше совет. Как ей помочь?

- В чём проблема? - говорит Хеймитч. - Я видел её пару дней назад. Выглядела она вполне нормально, на сколько это вообще возможно.

- Я не знаю, в чём проблема, - отвечаю я. - Китнисс избегает меня. С ней что-то не так, но она не скажет, если я спрошу.

- Может, это всё женские капризы. Лучше подождать Эффи, - предлагает Хеймитч. Он протягивает мне ломоть хлеба, но я отмахиваюсь.

- Я только что поел, спасибо. Пойду скажу про Эффи, может удастся вытянуть из неё хоть слово.

- Удачи, - бубнит Хеймитч мне вслед.

- Китнисс! - зову я, поднимаясь в спальню. - Китнисс, у меня есть новости!

Я открываю дверь - кровать пуста. Странно, Китнисс ведь собиралась отдохнуть. Я заглядываю в ванную, но и там никого.

- Китнисс? - громко зову я. - Где ты?

Ответом служит тишина, меня тут же будто ледяной водой окатывает. Я принимаю попытки успокоиться, говоря себе, что она должна быть где-то в доме. Но я нутром чую, что что-то не так. Обыскиваю весь дом: заглядываю в каждый шкаф, не оставляю без внимания и щель за дымоходом. Смотрю в свободных комнатах и в своём рабочем кабинете, где я рисую. Китнисс нигде нет.

Убедившись в том, что я обыскал каждый уголок, - выхожу на улицу.

- Китнисс! - Теперь я кричу, чуть ли не надрывая глотку. Деревня победителей пуста - никто мне не отзывается. Мной овладевает паника, и мне начинает казаться, как будто я задыхаюсь. Бегу к Хеймитчу. Он сидит на кухне и всё ещё жуёт принесённый мною хлеб, запивая его спиртным.

- Хеймитч, я нигде не могу её найти, - задыхаясь, говорю я.

- В каком смысле? - не понимает тот.

- Китнисс, - выдавливаю я. - Её нигде нет.

Я объясняю Хеймитчу, что Китнисс собиралась вздремнуть, но дома её нет.

- Как думаешь, где она может быть? - спрашиваю я.

Хеймитч только пожимает плечами.

- Может, она у себя дома? - предполагает он. - Хотя какой в этом смысл?

Я уже на улице - несусь к дому Китнисс. Все двери заперты: сюда никто не заходил с тех пор, как Китнисс переехала. Может быть, она открыла дверь ключом и заперлась изнутри? Я разбиваю дверное стекло и захожу в дом.

- Китнисс, ты здесь? - кричу я.

Хеймитч плетётся за мной.

- Без толку, - говорит он. - Даже если она здесь, она не ответит. Никогда не отвечает.

Вместе мы обыскиваем дом, ищем в каждой комнате, в каждом шкафу, но её и здесь нет.

- Давай посмотрим у тебя дома, Хеймитч, - предлагаю я, хотя знаю, что это маловероятно, потому что мы не так давно были у Хеймитча, но сейчас я не могу мыслить трезво. Хеймитч только кивает, причём смотрит с каким-то беспокойством, что бывает крайне редко. К сожалению, и дом Хеймитча, и его сарай тоже оказываются пустыми. Страх завладевает мной - к горлу подступают рыдания.

- С ней что-то случилось. Кто-то пришёл и убил её.

- Ну что за бред? - нетерпеливо бросает Хеймитч. - Не будь идиотом. Я думал, ты излечился от этой своей болезни.

- Где ей тогда быть?! - вскрикиваю я и прячу лицо в ладонях. - Мне страшно, Хеймитч. Мне очень страшно. - Я больше не могу сдержать слёзы.

Внезапно Хеймитч хватает меня за плечи.

- Соберись, Мелларк. Прекрати вести себя, как ребёнок, - сурово говорит он. - Она где-то здесь, и мы обязательно её найдём. Помнишь, как перед Бойней она застряла по ту сторону забора? Тогда всё обернулось как нельзя хорошо, и теперь будет так же. Слышишь?

Я смотрю в его пепельно-серые глаза и киваю. Он прав.

- Да. - Его напоминание о прошлой пропаже Китнисс наводит меня на мысль. - Может быть, она в лесу?

- Возможно, - соглашается Хеймитч. - Пойдём.

Я уже направляюсь к выходу, но Хеймитч настаивает на том, чтобы мы взяли с собой еду, бутылку воды, аптечку и фонарик.

- Кто знает, может, мы там надолго задержимся, - говорит он. - Через пару часов уже будет темно.

- Сейчас только четыре, - возражаю я. - До девяти точно не стемнеет.

- Да может мы не вернёмся до девяти, - произносит Хеймитч. - Лучше подстраховаться, чем потом сожалеть.

Покинув деревню, мы входим в лес и, обнаружив следы ботинок Китнисс, отправляемся по тому же пути. Я внимательно изучаю сломанные веточки.

- Думаю, она была здесь недавно.

Хеймитч не прогадал с едой и фонариком. На поиски уходят часы, и, в конце концов, на лес опускаются сумерки. Последняя надежда покидает меня, когда Хеймитч предлагает вернуться домой.

- Скорее всего, она уже там, - говорит он. - Может, она вернулась.

- Не вернулась, - в отчаянии говорю я. - Она пропала, и я должен найти её.

- Пит, уже поздно, - говорит Хеймитч и хватает меня за рукав. - Пора возвращаться.

Я возражаю, но он настаивает, подкрепляя свои слова, вцепившись мне в руку железной хваткой. Хеймитч ведёт меня обратно к забору и провожает до дома.

- Иди спать. Завтра утром продолжим поиски, - говорит он. - Китнисс не впервой ночевать в лесу.

- Сейчас не то время.

- Она сможет! Завтра ты сам в этом убедишься, когда мы найдём её, - произносит Хеймитч и на этом оставляет меня одного.

Но я не могу. Не могу уснуть. Вместо этого я около получаса сижу на кушетке, ожидая прилива энергии. И когда, наконец, силы ко мне возвращаются, я выбегаю навстречу ночной темноте и несусь обратно в лес.

Час или два я бродил по лесу, зовя её и с каждой секундой чувствуя себя покинутым. Я даже не слежу за тем, какой я выбираю путь и как вернуться домой. Осматриваюсь вокруг в поисках чего-нибудь знакомого, и тут мой взгляд на что-то натыкается. Я направляю фонарик на огромное дерево и на одной из нижних ветвей замечаю отблеск. Будто золотой. Какое-нибудь небольшое изделие ювелирного мастерства. Может, кольцо? В несколько шагов я достигаю дерева и направляю луч света вверх - туда, где я заметил мерцание. Вырисовывается тёмный силуэт: там кто-то сидит.

- Китнисс? - зову я. Никакой реакции. Но кто же ещё это может быть? У меня нет другого выбора, кроме как лезть на дерево. Я в этом деле никогда не был хорош, но желание добраться до Китнисс как можно быстрее так велико, что я забываю об этом и лезу на дерево так умело, как будто делаю это каждый день.

Когда я достигаю нижней широкой ветви и вижу, что это действительно она, с меня словно сваливается тяжёлый груз, и я вместе с ним чуть не падаю с дерева. Я остаюсь на месте лишь благодаря тому, что вцепился в кору ствола. Забравшись чуть повыше, я усаживаюсь на широкую ветвь рядом с Китнисс.

Я без колебаний стискиваю её в объятиях и сажаю к себе на колени, развернув лицом. Она замёрзла, однако находится в сознании и вроде бы не ранена. Я убираю прядь волос ей со лба и сильнее прижимаю её к себе. Мы сидим так несколько минут, ничего не говоря. Я просто крепко обнимаю её, не допуская даже мысли разжать объятия.

- Я думала, ты боишься высоты, - наконец раздаётся шёпот Китнисс. Я так рад снова услышать её голос, что не удерживаюсь от смеха.

- Ещё как, - признаюсь я. - Но не так сильно, как потерять тебя.

Китнисс не отвечает, но я чувствую, как она качает головой, прижавшись к моей груди, и берёт меня за руку. Её ладони такие холодные. Я начинаю растирать их своими руками, пытаясь согреть.

- Почему ты пришла сюда? - спрашиваю я, разминая её озябшие пальцы.

- Мне нужно было спрятаться, - тихо произносит Китнисс.

- Спрятаться от кого? От меня?

- Нет. - Она слегка качает головой. - От чудовища, которое сидит внутри меня. Но это не помогло. Я не могу спрятаться от того, кто живёт внутри меня.

- О чём ты говоришь? - снова задаю я вопрос. - О каком чудовище?

- Это я виновата.

- В чём? - недоумеваю я. - В чём ты виновата?

Китнисс не отвечает - она утыкается носом в мою куртку. Я прижимаю её к себе, вдруг почувствовав, что я не так уж и надёжно держусь на ветви, хотя мы сидим не очень высоко.

- Китнисс, я не хочу заставлять тебя говорить или делать то, что ты не хочешь, - говорю я. - Но если ты не скажешь мне, что происходит - я не смогу тебе помочь.

- Ты и не сможешь мне ничем помочь, Пит. Не сможешь. - Она изо всех сил пытается сдержать слёзы, но безуспешно. - Ты не можешь просто взять и всё исправить. Так не бывает. Я сломлена.

- Я не верю тебе. Ты не сломлена, ты ранена. Но жизнь продолжается. Взгляни на меня, взгляни на Хеймитча. Посмотри на всех, кто вернулся в Двенадцатый. Мы способны жить дальше, значит, и ты тоже.

- Я не такая, как ты, - бормочет Китнисс. - Я не такая сильная.

- Ты ошибаешься, - говорю я. - Ты сильная, просто не видишь этого. Китнисс, пожалуйста, поговори со мной, не бросай меня. Не прячься. Ты нужна мне.

- Да зачем я тебе нужна, Пит? Я ничего не смогу тебе дать. - Её голос полон отчаяния.

- Нет, можешь, - возражаю я. - Ты и так уже много дала. Ты дала мне повод, чтобы жить.

Она опять не отвечает, но я чувствую, как она дрожит.

- Пойдём домой, - шепчу я ей на ухо. - Позволь мне позаботиться о тебе, Китнисс, впусти меня. Впусти.

Она кивает головой и слезает с дерева. Когда я спускаюсь вслед за ней, Китнисс слегка улыбается мне, заставляя сердце подпрыгнуть в груди.

- Меня впечатлили твои навыки лазанья по деревьям, - говорит она.

- Да уж, я каждый день чему-то учусь, - отвечаю я и беру её за руку. - Пойдём, ты замёрзла. И я даже не знаю, где мы.

- Я знаю, - говорит Китнисс. - Отсюда не так уж далеко.

Но несмотря на это, обратный путь занял у нас целый час. Китнисс сильно продрогла, и я отдал ей свою куртку. Но даже под двумя слоями одежды она не смогла согреться, потому что много часов просидела на холоде без движения. Уже в деревне, оказавшись за забором, у Китнисс подгибаются колени, и она падает на землю.

- Прости, - шепчет она. - Я больше не могу идти.

Я поднимаю её на руки, несу домой и сразу укладываю в постель. Зная, что Хеймитч беспокоится и, скорее всего, не спит, следующее, что я делаю, - это звоню ему из кабинета и говорю, что Китнисс дома. Затем поспешно возвращаюсь в спальню.

Китнисс лежит под одеялом, дрожа всем телом. Я откидываю его и снимаю с неё одежду, оставив в одном белье. Потом я опять укутываю её в одеяло и достаю второе из шкафа.

- Я сделаю тебе чай, - говорю я.

- Не надо, - качает головой Китнисс. - Я не хочу чай. Останься со мной.
Меня перебрасывает в тот роковой день, когда мы пробирались по канализации; Китнисс попросила меня о том же. И задолго до того, когда Китнисс вывихнула лодыжку. За этими простыми словами скрывается так много. И так же много мне хочется дать ей в ответ. Я киваю, скидываю обувь и, забравшись на кровать, ложусь рядом с ней. Китнисс придвигается ближе, а я, стиснув её в объятиях, шепчу единственно возможный ответ:

- Всегда.

Я глажу её волосы и говорю, чтобы она засыпала.

- Но завтра мы поговорим.

- Можно и сейчас, - отвечает Китнисс. - Я не очень устала: успела вздремнуть, пока сидела на дереве.

- Ладно, - говорю я. - Скажи мне, пожалуйста, что тебя беспокоит.

- Просто слишком много всего навалилось. Слишком много людей умерло, Пит. А я всё ещё жива. За что? - Она садится и смотрит мне в глаза. - Они до сих пор обвиняют меня, говорят, что я заслуживаю смерти, и они правы. Я должна умереть. И вот появляешься ты, и говоришь, что любишь меня. Я не заслуживаю этого. Я не заслуживаю твоей любви. Мне бы хотелось, чтобы и ты это понял.

- Ты думаешь, что должна умереть? - спрашиваю я. Китнисс кивает и впивается в меня взглядом - бросает мне вызов, чтобы я доказал её неправоту. - Как ты можешь знать, кто должен жить, а кто - умереть? Что, это написано в каком-нибудь своде правил?

- Нет, - растерянно отвечает Китнисс. - Но я...

- Нет на свете такого человека, который мог бы тебе это сказать. Да и с чего ты вообще такое взяла? - перебиваю её я. - Ни в одном законе не прописано, кто и чего заслуживает. Всё это не имеет значения. На эти вопросы нет ответов. Отец говорил, что нам не подвластно знать всё. Лишь только те вопросы важны, на которые можно найти ответ.

- Например? - спрашивает Китнисс.

- Знаешь, я задавал себе те же вопросы. Почему они умерли? Мои друзья, мои родные. И почему я остался жив? - спокойно говорю я, поглаживая Китнисс по голове. - Я не знаю ответа, Китнисс. Но знаю, что мы должны сделать, чтобы их смерти не были напрасными. Мы должны спокойно жить, нам ни в коем случае нельзя сдаваться. По этой причине мы начали книгу, помнишь? И поэтому вопрос заключается в том, что ты собираешься делать с отведённым тебе временем: потратишь впустую или проживёшь жизнь так, чтобы она того стоила?

Китнисс берёт меня за руку и смотрит на меня. Её глаза сверкают серебряным блеском.

- Всё снова может быть хорошо, я в это верю. Конечно, мы должны для этого хорошенько потрудиться. Но будущее ждёт нас, - говорю я. - Речь не идёт о заслугах. Любовь - это не собственничество, она не зависит от того, заслужила ты её или нет. Любовь никогда не просит ничего взамен. Это самоотдание в самой своей природе. - Я протягиваю руку и глажу её по щеке. - Твои глаза, - шепчу я, - они так ярко блестят. Хочу, чтобы так было всегда.

Китнисс вытирает слёзы, скатывающиеся по щекам.

- Ты правда веришь, что жизнь наладится? - спрашивает она.

- Да, верю.

Я притягиваю её к себе и прижимаюсь губами к её губам. Китнисс отвечает, слегка приоткрыв рот, она вовлекает меня в медленный, однако жаркий поцелуй. Меня накрывает волна счастья от такой внезапной удивительной перемены. Китнисс снова открывается мне, настойчиво сплетая наши языки. Меня заполняет приятное чувство, когда я ощущаю её вкус. Мои руки зарываются в её волосы, блуждают по спине. Я сильнее прижимаю Китнисс к себе. Я хочу полностью чувствовать её. Хочу, чтобы она была моей. Китнисс тоже находит в себе уверенность: она запускает руки мне под рубашку и гладит по спине. Потом расстёгивает пуговицы, и я снимаю ненужную одежду. Пальцы Китнисс вырисовывают различные узоры на моих плечах, на груди. Она тесно прижимается ко мне, и я чувствую её грудь через тонкую ткань белья. Я мгновенно распаляюсь. Чувствую, как сердце стучит в груди, а мои руки скользят под её одежду, ласкают талию и спину. Я поднимаюсь выше, пока ладони не натыкаются на округлые бугорки. Тут я останавливаюсь, не решаясь двигаться дальше. Но Китнисс берёт мои руки в свои и тянет наверх. Потом я чувствую, как её ладони нежно гладят мою грудь. Всё это время мы не прерываем поцелуя, языки сплетаются в танце, известном им одним. Я не спеша перемещаю руки и накрываю нежные бугорки. Стон Китнисс, говорящий мне о том, что она даёт согласие, скрадывает поцелуй. Я ласкаю мягкую кожу и провожу большими пальцами по соскам, которые твердеют от моего прикосновения. Её чувственная грудь округлая и мягкая, - одним словом, совершенна. Абсолютно прекрасна.

Мы ещё долго утопаем в поцелуе, пока наши руки блуждают, ласкают и прикасаются, трепетно изучая. Наконец, мы отрываемся друг от друга и жадно глотаем воздух. Смотрим друг другу в глаза. Мои ладони всё ещё под её лифом. Её руки на моих плечах. Хорошо. Шаг за шагом. Я перемещаю руки на спину Китнисс и крепко обнимаю её.

- Я обещал тебе, что останусь, - шепчу я ей на ушко. - Теперь и ты меня не оставь.

- Не оставлю, - шепчет в ответ Китнисс. - Я обещаю.

Этой ночью мы спим без кошмаров.

На следующее утро за завтраком я сообщаю Китнисс о приезде Эффи и о планах Хеймитча завести гусей.

- Как же он с ними справится? - смеётся Китнисс.

- Без понятия, - отвечаю я и тоже смеюсь. Из-за гусей, но больше всего из-за того, что я счастлив снова слышать её смех.

- Что ж, - говорит она. - К счастью, гуси могут сами о себе позаботиться.