10 После
Ноябрь ворвался в город холодным ветром, заставляя студентов, торопящихся на занятия, глубже зарываться в шарфы и натягивать капюшоны. До начала пары оставалось немного времени. Парковка, забитая автомобилями, застыла без единого движения.
Я оторвалась от мыслей, в которых уже проиграла десятки вариантов исхода сегодняшнего дня. Смотрю на руки, сжимающие руль, и замечаю побелевшие костяшки пальцев. Насильно расслабляю кулаки и ловлю свое отражение в зеркале заднего вида: серое лицо, еле заметные синяки под глазами.
Остаток воскресенья я провела в добровольном заточении. Долго спала, а потом так же долго сидела за новым планшетом, с силой тыча стилусом в экран, выводя рваные линии, которые постепенно складывались в яростного дракона, изрыгающего пламя на темную, бесформенную фигуру, напоминающую ворона.
Вечером звонил Дэниел. Его попытки быть другом немного неловки, но приятны. Он подтвердил, что Райли стояла за моей внезапной «славой». Она с радостью разнесла то самое видео по всем студенческим группам и чатам. Его слова не удивили. Я даже нашла в себе силы залезть в сеть и пробежаться по комментариям.
Бросив быстрый взгляд на часы, я хватаю сумку с пассажирского сиденья, захлопываю дверь семейного пикапа и быстрым шагом направляюсь в корпус.
Я смирилась с ролью эпицентра обсуждений на этой неделе, поэтому старалась не замечать пару цепких взглядов у входа.
Захожу в аудиторию. Воздух на секунду густеет. Райли уже восседает на своем привычном месте у окна – безупречная, как всегда, в ярко-красном свитере и с идеальным маникюром. Ее взгляд скользит по мне, холодный и презрительный. Она делает вид, что поперхнулась, прикрывает рот изящно согнутой ладонью и отчетливо, на всю внезапно притихшую аудиторию, произносит:
— Шлюха.
Слово повисает в воздухе, тяжелое и гадкое. Расчетливое клеймо. Все ждут моей реакции. Кровь приливает к лицу, но вместо ответа я просто прохожу к своему месту, высоко подняв подбородок. Она не стоит моего внимания. Но этот укол... больно отозвался внутри, заставив прикусить губу.
Сажусь, стараясь не смотреть ни на кого. Достаю телефон. Пока профессор начинает вводную часть лекции, перечитываю сообщения от Николь:
...ТЫ ЦЕЛОВАЛА ПЭЙТОНА ГРИНА НА КАМЕРУ?! Я УМЕРЛА! ВОСКРЕСЛА! И ТРЕБУЮ ДЕТАЛЕЙ СРОЧНО!!
ЭМИЛИ АННА БЛУМ!! У тебя не получится избежать меня..!
Почему как только я уезжаю из города, происходит какое-нибудь сумасшествие!?
жива??
Ее паника вызывает секундную улыбку.
жива
я все объясню после учебы. Встретимся в нашей кофейне.
Троеточия ответа тут же загораются и пропадают. Потом приходит скупое:
ок.
Откладываю телефон. Беру ручку, но она замирает над чистой страницей конспекта. Мысли путаются. Странное чувство: чего-то не хватает. Остроты? Адреналина постоянного противостояния? Я так привыкла к перепалкам с Пэйтоном, к его провокационным взглядам и колкостям, что их отсутствие сегодня... ощущается пустотой. Мельком, будто невзначай, окидываю аудиторию взглядом. Нахожу его. Пэйтон сидит через два ряда, развалившись на стуле, будто дремлет или просто смотрит в промозглое ноябрьское окно.
Но когда миссис Гарсия задает группе очередной вопрос, он вдруг поднимает голову. Его карие глаза, такие же нечитаемые, как всегда, находят меня мгновенно. Тяжелый, пристальный взгляд. От неожиданности и неловкости я резко отвожу глаза в тетрадь, и больше не смотрю в ту сторону, чувствуя, как щеки вновь наливаются жаром. Черт.
Пары идут одна за другой, как в тумане. Механически записываю, отвечаю, когда спрашивают, но мысли витают где-то далеко. На маркетинге энергичная миссис Соер разгоняет тему, втягивая группу в дискуссию о кризисных коммуникациях бренда. К моему удивлению, в разговор включается Пэйтон. Его ответы умны, но в них сквозит привычная самоуверенность. Я старалась не смотреть на него, пока его реплика не обрела двойной смысл.
— ...Ключевой момент, — его голос звучал спокойно, но с едва уловимой игрой, — не отрицать проблему, а управлять тем, как историю воспринимают. Перенаправить внимание. Создать... новый контекст. Иногда даже спровоцированная скандальная коллаборация, — он намеренно сделал паузу, его взгляд скользнул по аудитории и на долю секунды задержался на мне, — может сработать на руку, если ее правильно обыграть. Перевести из разряда провал в смелый ход.
Миссис Соер одобрительно кивнула:
— Интересная точка зрения, мистер Грин. Рискованно, но в современном медиапространстве порой оправданно. Примеры?
Пэйтон слегка усмехнулся:
— О, их немало. От скандальных коллабов в моде до утечек, которые оказались гениальным пиаром. Главное – сохранять лицо и не давать ситуации управлять тобой. Взять контроль в свои руки.
Он говорил с профессором, но каждое слово, каждый взгляд в мою сторону был шифрованным посланием. Это... флирт? Новая изощренная провокация? Я опустила глаза в конспект, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Черт бы побрал этого Пэйтона Грина и его дьявольскую способность выбивать почву из-под ног одним словом!
После последней пары я почти выбежала из здания. Нужен воздух. Нужна Никки.
Она уже сидела за столиком у окна в нашей кофейне, когда я вошла. Серьезная, поглядывала на часы, пока ее палец бессознательно накручивал прядь волос у виска. Ее роскошные медные волосы были уложены в небрежно-идеальную волну, подчеркивая тонкие черты лица. На столе ждали два свежих капучино и круассаны в шоколаде. Выражение лица Николь говорило, что она готова взорваться от нетерпения и возмущения.
Я поймала ее взгляд, полный вопросов. Никки сразу же подвинула ко мне второй стакан, ее рука накрыла мою в порыве поддержки. Зеленые глаза, такие же яркие, как изумруды в одном из ее колец, с беспокойством и теплом осматривали меня.
— Ну?! — прошипела она едва я села. — Эмили, что ты наделала!? И главное – КАК?! И ПОЧЕМУ?! ...
Я вздохнула, отодвинула кофе. Рассказала. Почти все. Про вечеринку, про пиво Райли, про свой безумный поступок с поцелуем. Про чувство опустошения и растерянности после. Про то, как пришла домой...
— И...? — Никки замерла, ее глаза стали огромными. — И все? Вы еще общались? Как он сегодня?
Я заколебалась. Финальный ночной поцелуй... он казался слишком странным, чтобы выносить его на свет даже перед Никки. Как будто, рассказав о нем, я признаю, что это что-то значило. А я не готова к этому признанию. Даже себе.
— И все... — пробормотала я, поджимая губы, стараясь изобразить полное безразличие.
Никки смотрела на меня с явным недоверием.
— Он ничего не сказал? Не попытался... связаться? Ничего?! Эмили, это же Пэйтон! Так не бывает! — Она энергично тряхнула головой, заставив медные волны колыхнуться.
Я пожала плечами, уткнувшись взглядом в окно.
— А этот публичный поцелуй... Девчонка, ты либо самая смелая, либо самая безумная! Райли, наверное, удар хватил!
— Она назвала меня шлюхой сегодня на паре, — мрачно констатировала я, откусывая кусок круассана. Сладость показалась пресной.
— Оригинально, — фыркнула Никки, поправляя очки. — Райли с подколами не остановится... Что будешь делать?
— Что я всегда делаю? — Я отпила капучино, и тепло напитка медленно разлилось внутри. — Рисовать. Учиться. И стараться не давать им повода думать, что их дерьмо меня хоть как-то задевает. Я не просила этого внимания. Но раз уж оно есть... — Я пожала плечами, пытаясь вдохнуть в себя крупицу былой уверенности. — ...надо учиться в нем плавать. Бита, кстати, все еще при мне.
Никки рассмеялась, но в ее глазах читалась тревога.
— Ладно, я с тобой. Но если что – я тут как тут. И биту принесу побольше, — пообещала она, и ее хитрый взгляд вкупе с бодрым видом на секунду развеяли мою хандру. Ее легкая, почти неуправляемая энергетика, казалось, освежала сам воздух в кофейне. Ее руки были украшены множеством изящных браслетов и колец – выглядела она так, будто только что вернулась с какого-нибудь музыкального фестиваля.
— Ну а как твоя поездка прошла? — перевела я разговор, наблюдая, как ее лицо мгновенно озаряется, и она снова взрывается в водопаде эмоций и подробностей – про галереи, про встречу с каким-то полуизвестным дизайнером, про сумасшедший шопинг с мамой. Мне так нравится эта ее легкость, способность с головой окунаться в эмоции и делиться ими. Она словно заряжала меня, делала чуть светлее, позитивнее.
Мы бы проболтали еще очень долго, если бы наш разговор не прервал звонок на телефон Никки. Ее лицо сменилось, приняв вежливо-деловое выражение:
— Да, мам... Хорошо... Угу... — а затем снова оживилось. — Ладно! Пока! — Как только трубка была положена, ее энергия вернулась втройне. – Все, хватит киснуть! – объявила она, хватая свою сумку и мою руку. – Мама, как всегда, задерживается на каком-то ужине с инвесторами, а папа вообще застрял в Нью-Йорке, доделывая сделку. Так что на сегодня ты моя пленница!
Мы быстро добрались до ее дома. По пути я по громкой связалась с мамой, чтобы предупредить:
— Мам, я ночую у Николь. Машина... да, я на пикапе... Да, и завтра тоже. Передай папе. Да, все в порядке! Люблю!
Через пятнадцать минут мы уже входили в просторный холл дома Никки. Ее комната на втором этаже была образцом минимализма и порядка: светлые стены, идеально заправленная кровать, стол с ноутбуком и парой учебников – ни пылинки, ни лишней бумажки. Такая стерильная чистота всегда вызывала у меня легкую панику – мой творческий хаос восставал против такой организованности. Николь скинула куртку и сумку, одним движением включила колонку – зазвучал энергичный инди-поп – и сунув мне в руки комплект мягкой домашней одежды, скрылась в своей огромной гардеробной.
— Нас пригласили на игру в эту пятницу! — крикнула я, скидывая объемный джемпер и юбку в складку, на секунду оставаясь в одном нижнем белье перед тем, как натянуть шаровары.
— Кто?! — донесся голос из гардеробной.
– Красавчик из баскетбольной команды! Кажется, ему было важно, чтобы ты пришла, – добавила я с ухмылкой.
Николь выскочила из гардеробной уже в шелковистых пижамных шортах и свободной белой майке, широко улыбаясь, ловко собирая свои медные волосы в высокий, небрежный хвост.
– И что ты ответила, предательница?! – притворно возмутилась она.
– Согласилась, конечно! – я плюхнулась на ее кровать невероятной мягкости, проводя рукой по роскошному плюшевому пледу цвета шампань.
– Так а кто именно?! – она уселась рядом, уже листая соцсети на телефоне и показывая групповые фото команды. – Вот этот? Или этот?
Я нашла того самого парня – Тим, кажется, его звали – высокого, с доброй улыбкой и искрящимся взглядом. Никки чуть залилась румянцем и не стала скрывать заинтересованности.
– О, этот? Мило... – пробормотала она, но взгляд ее задержался на фото дольше необходимого.
Обсуждая достоинства парней из команды и вспоминая вечеринку, мы спустились на первый этаж. Набили тарелки всем, что нашли в холодильнике Никки, схватили огромную пачку попкорна и устроились перед гигантским телевизором в гостиной. Никки включила новый сезон «Убивая Еву» – сериала, который мы обожали за его острый юмор и сложных героинь.
Этот идеальный вечер в нашем маленьком, привычном мирке Никки – с ее смехом, спонтанностью и безусловной поддержкой – окутал меня, как теплый плед. Он был как бальзам, вытягивающий тревогу и оставляющий только усталость и чувство защищенности. Николь – мой личный антидепрессант, моя вторая, более солнечная субличность. Я снова задумалась, глядя на экран, но не надолго. Горсть попкорна, метко брошенная Никки, приземлилась мне прямо на нос.
– Эй, Блум! Хватит витать в облаках! Смотри, как надо уничтожать врагов – с шиком и без угрызений совести! – засмеялась она.
Я стряхнула попкорн, улыбнулась и наконец позволила себе просто быть. Здесь и сейчас.