Старый дневник
В воскресенье Мия решила разобрать старую коробку с вещами, которую Кирилл забрал из интерната ещё в первые дни. Она долго не прикасалась к ней — стояла у стены, как призрак прошлого. Но теперь, после музея, после смеха, после пиццы и книг — она почувствовала, что может. Или хотя бы попробовать.
Коробка была пыльной, немного пахла затхлостью и чем-то металлическим. Внутри — пара фотографий, рубашка, старая кукла без руки... и тонкий тетрадный дневник, обёрнутый в тканевую обложку.
Мия сразу его узнала.
Она открыла наугад. 13 лет. Заметки в клеточку. Поспешный почерк. Страницы, исписанные злобой, болью, пустыми «мне всё равно», за которыми прятались: почему никто не приходит?, почему никто не выбирает меня?, почему я хуже других?
Она закрыла его. Посидела. Потом — встала. Постучала в дверь.
Кирилл открыл почти сразу.
— Что-то случилось?
Она ничего не сказала, просто протянула ему дневник.
— Это...?
— Да. Мой. Старый. Не знаю, зачем... Просто. Прочитай, если хочешь.
Он взял, аккуратно, будто это было что-то хрупкое.
— Ты уверена?
— Нет. Но всё равно да.
⸻
Он читал долго. Не вслух. Не комментируя. Листал аккуратно. Иногда задерживался на одной странице. В уголках страниц были вырваны куски — видимо, то, что она не смогла оставить даже себе.
Когда он закрыл, Мия смотрела в пол.
— Это не я. Точнее, не совсем я.
— Это была ты. Раненая, злая, уставшая. Но настоящая.
Она сжала пальцы в кулак.
— Я там пишу, что ненавижу всех. Даже тех, кто ни при чём. Даже детей. Даже себя.
— Иногда, чтобы выжить, нужно ненавидеть. Это как броня.
— Но это же мерзко.
— Нет. Это честно. Удивительно честно. И страшно. Но в этом — сила.
Она молчала. Потом, тихо:
— Ты не... разочаровался?
Он покачал головой.
— Наоборот. Ты не просто выстояла. Ты осталась собой. Даже через ненависть.
⸻
Мия оставила дневник на кухонной полке. Больше не прятала. Не выбросила. Не уничтожила.
— Это часть меня. Пусть будет. Я уже не такая, но я оттуда. И это тоже важно.
— Ты — не то, что с тобой случилось. Ты — то, как ты прошла через это, — сказал Кирилл.
И в тот вечер они не говорили больше. Просто сидели рядом на диване. Смотрели кино. И никто не спрашивал, хорошо ли Мие. Она сама решила быть здесь.
Не как гость.
Как дочь.