5 Глава

Николай плетется позади всех: впереди уверенно шествует Ганна, хозяйка постоялого двора, за ней — Яков, и замыкает ряд Гоголь, старательно поспевающий за ними. Юноша бегло окидывает взглядом местность — кругом полуразваленные дома, покошенные временем заборы и грязные собаки. Где-то неподалеку пахнет мясом, и Николай вспоминает, что не ел уже больше суток. Они останавливаются возле небольшого деревянного дома, и Ганна произносит:

— Вы не волнуйтесь, клопов у нас вообще нет, — скрипучая дверь открывает вход в комнату, и Гуро неожиданно становится возле порога так, что Гоголь практически врезается в его спину. Яков хмыкает, но не поворачивается, — Ну, не больше, чем у остальных, это уж точно. Располагайтесь. А Ваша комната дальше, — продолжает Ганна, обращаясь непосредственно к мужчине, и они вдвоем поспешно уходят. Николай заходит внутрь, вдыхая запах дерева и смолы. Комната как комната — если бы не была такой пустой, можно даже было сказать, что она уютная. Первым делом юноша становится на колени и упирается взглядом в бревенчатые доски, тихо благодаря Господа, что они добрались без происшествий, в целости и сохранности: «Богородице, христианом Помощнице, Твое предстательство стяжавше раби Твои, благодарно Тебе вопием: радуйся, Пре­чи­стая Богородице Дево, и от всех нас бед Твоими молитвами все­гда избави, Едина вскоре предстательствующая». Николай крестится, пока Яким ставит чемодан на пол и оглядывается. Благо крепостной не шумит, иначе Гоголь бы снова взорвался — прерывать молитву самое что ни на есть богохульство, к тому же Николай устал и хочет поспать не в варварских условиях. Встав с колен, юноша подходит к окну. На подоконной раме сидит улитка, при виде которой Гоголь аж подпрыгивает.

— Может, пообедаем, Николай Васильевич? А то в животе совсем пусто, — спрашивает Яким, пока Николай героически пытается справиться с мерзким моллюском: юноша открывает окно, хватает перо и старается скинуть непрошеную гостью от греха подальше. — Я мимо кухни проходил, там такое раздолье: там варенички, галушки пшеничные, пампушечки, там селедочки. — Гоголь поддевает склизкое тельце, и оно издает неприятный чавкающий звук, — Николай Васильевич, у меня аж внутри заурчало, — для пущей убедительности Яким изображает муки голодной утробы, и Николай, наконец победив своего первого врага в Диканьке, оборачивается к крепостному, согласно хмыкая. Черт с ним, с Якимом, пусть поест наконец, иначе никому житья не даст. К тому же, выдастся отличный шанс побеседовать с Яковом. Не то чтобы Николай идет вместе с Якимом исключительно ради этого, не подумайте. Гуро сидит за столом, перелистывая рисунки и иногда останавливаясь на некоторых, чтобы произнести многозначительное «ух». Гоголь в этот момент режет картофель — получается скверно, учитывая, что все внимание юноши приковано к Якову. Вечно голодный Гуро, на удивление, даже не смотрит на еду — настолько поглощен рассматриванием листов. На лице следователя появляется заинтересованная улыбка, когда он обращается к Николаю.
-Судя по бумагам, рядом с местом преступления всегда видели какого-то всадника на вороном коне, — длинный палец с перстнем указывает на один из рисунков, на котором изображен некто пугающий, потусторонний, облаченный во все черное, — Причем, все описывают его примерно одинаково, и все называют нечистой силой. Вот так-то, милейший Николай Васильевич, — подытоживает Гуро, и юноша по непонятной причине смущается от простого «милейший», но Яков этого не замечает, хватает несколькими пальцами квашеную капусту и отправляет прямиком в рот, — Всегда, чем дальше от столицы, тем сильнее суеверия.

— А какой смысл… Убивать этих девушек? — Николай берет в руки бумаги и с отторжением смотрит на их содержимое — увидь такую нечисть вживую, Гоголь бы до смерти перепугался.

— Кому-то данный процесс просто доставляет удовольствие, — легко отвечает Яков, глядя куда-то в сторону. В голове Николая тут же вспыхивают несколько вопросов, один из которых Гоголь озвучивает:
- И часто Вы… С такими сталкивались? — кусок печеного картофеля, воткнутого на вилку, так и остается там, Николай совершенно не голоден, а разговоры о Всаднике напрочь отбивают аппетит. Аппетит Якова, кажется, ничего не может испортить.

— Не особенно. Хотя, какое-то время назад, был забавный случай. — Гоголь все же нехотя откусывает кусок, предвещая нечто действительно забавное, — Один коллежский регистратор, у которого украли шинель, начал вдруг убивать и потрошить людей. Причем, не просто людей, а чиновников не ниже титулярного советника, представляете? — Николай дикими глазами смотрит на Гуро, уже жалея, что отправил картофель в рот, поскольку кусок застревает в горле, — Убивал, потрошил… Вспарывал животы, доставал какие-то органы, жарил и ел. — совершенно буднично продолжает Яков, а после отвлекается на подоспевшую Ганну с мясом и протягивает довольное: «О-о-о», — Николай Васильевич, Вам побольше кусочек или поменьше?

— Поменьше, — закашливается Гоголь, обещая себе с этих пор тактично пропускать мимо ушей забавные истории господина Гуро.
Крепостной хочет сказать на этот счет нечто нелестное, однако терпеливо молчит