--6--
Воздух разожгу с тобой одним дыханием,
Капли на груди сотру с тебя рукой,
Медленно вхожу в горячее желание,
Закрывая собой.
Не смотри и ничего не говори,
Я буду очень осторожен.
Я внутри, а ты лежи, замри
И слушай, как дрожит и стонет.
Тело мое к тебе и ты все ближе,
И в темноте мы вместе дышим.
Смело возьми себе все то, что видишь.
Телом люби меня!
Паноптикум, «Люби меня»
Вредный Поттер так и не дал мне выпить мое зелье. А у меня уже не было ни физических, ни моральных сил с ним спорить. И пришлось мне обходиться без успокоительного. Правда, можно сказать, свою функцию оно частично выполнило, придав мне спокойствия на свадебной церемонии — ведь я был уверен, что вечером его выпью и меньше, чем мог бы, переживал по поводу предстоящей ночи.
Но когда расчувствовавшийся Поттер предложил мне отложить наш секс до завтра, я с удивлением понял, что устал бояться и уже хочу, как говорится, поскорее отмучится. В конце концов, это должно было когда-нибудь случиться, так почему не сейчас. Я и так оттянул страшный для меня момент на целую неделю, получив при этом столько, сколько мне и не снилось. Пора было платить по своим обязательствам. Тем более, останься жив отец, мне все равно светил бы договорной брак, даже после разрыва с Асторией. И если представить совершенно гипотетическую ситуацию, что национальный герой и Глава Аврората попросил бы у Люциуса моей руки, при нынешнем раскладе мой отец, не задумываясь, выдал бы меня за него. И считал бы это самой выгодной партией для рода Малфоев.
И я позволил Поттеру увлечь себя на кровать, стараясь изо всех сил оставаться спокойным и наблюдать за происходящим будто бы со стороны.
— Ты такой красивый, Драко, — хрипло прошептал он, расстегивая мою рубашку. — Хороший мой. Не бойся, не думай ни о чём, просто расслабься.
«Тоже мне, колдопсихолог выискался, поцелуй его дементор», — отстраненно подумал я, и не высказанная ирония принесла мне успокоение.
Шелковые простыни пахли лавандой, и это явно была заслуга Кричера, потому что Поттер до такого бы не додумался, а я указаний домовику не давал. Хорошо еще, не засыпал постель розами, романтик ушастый, а то совсем бы глупо смотрелось.— Такой красивый… — еще раз прошептал мой новоиспеченный муж, — теперь, наконец, только мой.
Он провел рукой по моим волосам, затем по щеке, еле касаясь, будто боялся спугнуть. «Можно подумать, мне есть куда бежать», — хмыкнул я про себя.
Но все равно был благодарен за эту неспешность, поскольку уже боролся с неконтролируемым желанием оттолкнуть от себя наглые руки и забиться в угол кровати, как дикий зверек. Так что я лежал, боясь пошевелиться, опасаясь уже не столько Поттера, сколько стараясь сладить с собственной паникой, готовой захлестнуть меня с головой. А дыхание гриффиндорца становилось всё глубже и громче. Он был сильно возбуждён, и, бессознательно желая оттянуть страшный для меня момент, я спросил первое, что пришло в голову.
— Почему ты даже не попытался за мной ухаживать?
— Что? — подняв голову, удивленно переспросил Поттер.
— Ну, как поступают все нормальные люди по отношению к тем, кто им нравится. Пробуют завоевать, соблазнить, наконец, — ответил я, чувствуя себя глупо, объясняя столь очевидные истины. — Разве не пользовался ты успехом у всех в магическом мире? Почему сразу насилие, раз ты так хотел от меня ответного желания?..
Я был готов к любому уничижительному для меня ответу, вплоть до того, что у героя просто «не было времени на всякие глупости». Это не говоря о напрашивающимся «слишком тебя хотел и не мог ждать». Но следующая фраза оказалась самой неожиданной:
— Я был уверен, что ты только рассмеешься в ответ, — с горечью прошептал Поттер. — Я же для тебя всегда был презренный полукровка…
Я даже не нашелся, что ответить. Если бы не почувствовал в его словах искренности, решил бы, что Поттер кокетничает.
«Мерлин мой! Сильнейший маг Британии, обладающий реальной властью и огромным состоянием, молодой и, пожалуй, красивый, считает, что у него нет ничего, что могло бы заинтересовать Малфоя? Самокритичность, граничащая с глупостью, если бы это был не Поттер. Интересно, это последствия того, что он жил у маглов в чулане?»
Да, самооценкой национального героя тоже, похоже, пожалуй, стоит заняться. Но, разумеется, аккуратно, очень аккуратно! Слишком ее поднимать все-таки не стоит, а то потеряю на него все рычаги управления…
— И что, ты никогда никого не добивался? — не удержался я, хотя спрашивать об этом, наверное, не стоило. Но вечно не могу удержаться от «научного любопытства».
Поттер пожал плечами.
— Когда я кого-то хотел, просто предлагал переспать.
— И что, никто не отказывался?
— Почему же, иногда отказывались. Ну, пару раз попадал на тех, кто уже состоял в отношениях, а кто-то поломаться хотел, но такие обычно сами потом приходили, когда убеждались, что я не собираюсь никого обхаживать. А соблазнять… да не умею я этого. Даже не представляю, как это надо делать.
— Ну, разумеется, переть грубой силой легче, чем немного подумать! — фыркнул я.
Да на такого придурка даже обижаться смысла нет. Нравственный инвалид!
— Прости Драко, — произнес Поттер без какого-либо сожаления в голосе. — Я знаю, что поступил с тобой, как самый настоящий мерзавец. Но я был так зол, что ты все-таки связался с Неопожирателями, еще когда увидел тебя в воспоминаниях Мальсибера. Да и на суде, когда я узнал про шантаж, первой моей мыслью было, почему ты сразу не обратился ко мне, ведь я защищал вас на слушании в девяносто восьмом. А ты, выходит, не доверял мне и не хотел иметь со мной никакого дела… Но что я обманываю тебя, — гриффиндорец вдруг усмехнулся. — На самом деле, просто хотел тебя до зубовного скрежета. А когда узнал, что у тебя еще никого не было, у меня самым натуральным образом снесло крышу. Ты столько раз ускользал от меня, что я безумно захотел сделать тебя своим немедленно.
— А если завтра ты так же захочешь кого-то другого? — не удержался я, — все повторится? И опять ты будешь оправдываться непрошибаемым «я слишком сильно захотел»? Не стоит ли начать учиться управлять своими страстями?
Но Поттер, похоже, не услышал вторую фразу, потому что смешно замотал головой и с жаром произнес:
— Никого я больше не захочу! Зачем мне кто-то еще, если у меня, наконец, есть ты?
Я снова только подивился такому удивительному сочетанию наглости, приправленной самомнением, и глубинной неуверенности себе, которые как-то одновременно невероятным образом уживались в Главном Авроре.
* * *
Наш разговор отвлек меня, вернув обычное самообладание, но когда Поттер стянул с меня брюки, все вернулось, и на меня опять накатила неконтролируемая паника. Такой животный страх, который прилипает будто намертво, и от которого невозможно просто так избавиться, поскольку настоящая его причина иррациональна и не поддается логике. Желудок сжался в стылый камень, а по затылку прошелся холод, спускаясь по позвоночнику вниз, сердце забилось о грудную клетку так, что его стук, казалось, можно было услышать. В висках запульсировала кровь, а руки и ноги свело, как от леденящего холода.
Кажется, Поттер заметил мое внезапно изменившееся состояние, потому что с тревогой спросил:
— Драко, ну что ты на самом деле боишься? Боли? Или унижения? — и, явно не удержавшись, коснулся поцелуем моих губ.
Боли? Я задумался. А боюсь ли я ее на самом деле? Я же Круцио от Лорда выдерживал.
— Не обещаю, что больно не будет вовсе, но уж точно все не так страшно, как тебе думается… А унижения тем более быть не может, ты же теперь мой муж, и, надеюсь, будущий отец моего ребенка. Ты сильный и умный, ты умеешь добиваться своего несмотря ни на что — все это достойно уважения. Еще раз прости меня за все, что было. Я больше никогда тебя не унижу. Драко, ты мне веришь?
Надо было что-то ответить, но я не представлял, что сказать.
— Не знаю… наверное, верю. Как оказалось, я слишком плохо тебя знаю.
— Тогда узнай получше, — усмехнулся он. — Почему ты улыбаешься?
Я хмыкнул.
— В древности фраза «познать кого-то» означала переспать с ним.
— В этом есть глубокий смысл, не находишь? Разве можно узнать человека ближе?
Еще один поцелуй, и Поттер прошептал мне в губы:
— Позволь мне познать тебя, Драко…Губы стали настойчивее, и я приоткрыл рот, сдаваясь. Мерлин, пусть все, наконец, случится, я так устал этого ждать и бояться. Пусть сейчас за меня, наконец, все решит другой.
Тело еще не реагировало на ласки, но и желания врезать Поттеру у меня не возникало. Возможно, от осознания того, что сейчас я сам согласился, сам решил и сам позволяю уже своему мужу обладать мной. Насилия больше не было.
Но глубинный подсознательный страх все равно сжимал мое сердце, и я постарался как-то абстрагироваться от него, будто разделив свои чувства. Страх не ушел, но был где-то рядом, а я даже начал испытывать некоторое любопытство — что же со мной будет дальше?
— Тебе ведь приятно? — змеем искусителем прошептал Поттер, лаская мое тело. — Вообще-то, чтоб ты знал — в постели активность должны проявлять оба партнера, но сегодня ты ничего не делаешь и просто пытаешься чувствовать…
Он вдруг как-то очень серьезно посмотрел мне в глаза:
— И если я буду делать то, что тебе действительно противно, ты скажешь об этом. Но только честно. Именно противно, а не смущающее или неприлично. Договорились?
— Зачем тебе это, Поттер? Трахни уж, и давай спать!
— Э-э, нет, так не пойдет. Я вроде бы собрался жить дальше с тобой, не так ли? А постель — это танец вдвоем. И мне выпала почетная миссия научить тебя этой премудрости. Знаешь, это не большая цена за то, что я получил в мужья девственника. Приятно быть первым… и единственным.Я хмыкнул. Клинит же его на этой глупой девственности. Тоже мне, достижение. Почему его, например, не восхищает, что я получил звание Мастера Зелий в двадцать три года?
Но безумная паника отступила, и я действительно попытался отстраниться от всего и просто чувствовать…
Все это было… странно и будто не со мной.
А Поттер продолжал меня ласкать и нести неприличный бред.
— Ты так пахнешь, Драко… что у меня встает от одного твоего запаха… Сладкий мой… Ты просто создан для меня.
— Я вообще-то родился раньше тебя, — не удержался я. Поттер, произносящий высокопарности, пугал меня еще больше, чем когда он говорил пошлости.
— Ну, значит, это я создан для тебя, — довольно произнес этот придурок, и принялся с удвоенной энергией выцеловывать мою шею и ключицы.
Запах… никогда не задумывался, что запах может возбуждать, если это не афродизиак. Я вообще о запахах как-то не думал и особо не придавал им значения. Единственный человек, запах которого я всегда мог ощутить — это моя мать. Я не мог бы его описать, но даже постиранные или вычищенные магией вещи имели этот неуловимый родной аромат, самый дорогой и любимый, будто априори обещающий покой и защиту.
Я попытался «принюхаться» к Поттеру, но почувствовал только легкий аромат геля для душа, которым и сам пользовался (другого просто не было) и запах заживляющих зелий, которыми я сам же обрабатывал его рану. Надо же, за всеми своими переживаниями я и забыл про это ранение... Ну, хорошо еще, что запах был не противен. Ведь от огневиски меня тогда замутило.
Скорее, нежели запах, я чувствовал магию своего новоиспеченного мужа — после церемонии это ощущение только усилилось. Я постарался проанализировать это чувство: сила и властность, что давили на меня с первого дня нашего общения, никуда не делись, но теперь они уже не доминировали и не подавляли — скорее, обещали тепло и защиту. Было ли это все же результатом брачного обряда, или тем, что я перестал сопротивляться, Мерлин его знает. Но что-то подобное, хотя и совсем по-другому, я ощущал в присутствии своего отца — силу, защиту, желание подчиниться главе рода. Только в последний год стало казаться, что магия будто вытекает из него, как из решета… ну да не буду вспоминать об этих грустных событиях…
Конечно, я не был боевым магом, как Поттер, но все равно был достаточно сильным волшебником, пусть и слабее Люциуса. Во всяком случае, мой магический уровень был выше всех моих одногруппников в Сорбонне, и даже Гранье, мой учитель, говорил, что уже сейчас по силе магии я ничуть ему не уступаю. Но сила Поттера ощущалась мной просто запредельной. Может, и не байки, что он якобы впитал в себя всю магию погибшего Темного Лорда?
Тогда, кстати, и его повышенное либидо можно было объяснить очень просто — стремлением магии к продолжению столь сильного рода волшебников, только вот незадача, такой могущественный маг оказался геем.
И я внутренне, наконец, подчинился, принял… как бы это вернее выразить, целесообразность отдаться столь сильному волшебнику. Все-таки, помимо всего остального, рядом с ним и моя собственная сила может увеличиться на порядок…
Меня все еще трясло от того, что меня ждет, но внутренне я это уже принял.* * *
От поцелуев и покусываний уха по телу разбежались толпы мурашек, а когда это чудовище переключилось на шею, внутри вспыхнуло тягучее возбуждение. Поттер хмыкнул:
— У тебя такая соблазнительная шея, не могу от нее оторваться.
Явно оставив несколько засосов, он переместился ниже, целуя ключицы, а потом взял в рот левый сосок. Я вздрогнул. Внезапное острое удовольствие прошило меня электрическим разрядом.
— У тебя такое чувствительное тело, — тут же прошептал Поттер, — секс должен приносить тебе истинное наслаждение.
И принялся за второй сосок.
— А еще у тебя невероятно белая кожа. Будто фарфоровый. И ее так приятно расцвечивать метками-засосами. Что бы все знали, что ты — только мой!
Мерзавец тут же перешел от слов к делу, присосавшись ко мне, как вампир.
— Но и легкий золотистый загар тебе бы очень пошел. Когда я разберусь со всем этим бардаком, что будет сейчас твориться в магической Британии, то обязательно возьму отпуск, и мы уедим с тобой куда-нибудь на экзотические острова, где будет только бирюзовое море, белый песок, пальмы и мы с тобой…— И я там тут же обгорю и стану красный как рак, — не удержался я от ехидного замечания.
Но Поттер не обиделся.
— Мы намажем тебя защитным кремом. Или, может, даже заклинание какое-нибудь есть.
— Мы умрем со скуки на второй день, — не унимался я.
Так было легче, иначе пришлось бы самому себе признать, что меня начали возбуждать ласки мерзкого грифа.
— Мы будем вечерами аппарировать в какой-нибудь отель, где можно сидеть на веранде и потягивать мартини, любуясь закатом. Или потанцевать. А еще можно будет научиться ходить под парусом или заняться виндсерфингом — думаю, это не хуже полетов на метле…
— Мечтатель…
— Пусть. Все для тебя…
И фыркнув, снова принялся за мое тело.
Отмучив мои соски, герой спустился ниже, выцеловывая живот и бедренные косточки, а потом нагло развел ноги и принялся за внутреннюю сторону бедер.
— Расслабься, Мерлина ради, — прошипел он, когда я дернулся, — я же пока не трогаю твою задницу…
А потом он взял в рот мой член, и в этот раз я, наконец, сумел оценить все прелести минета. И толкаясь в жаркую влажную тесноту его рта, думал, что подобные ласки, пожалуй, могут и примирить меня с Поттером. Если он, конечно, не ограничится одним разом. От мысли, что от меня могут потребовать ответной услуги, я тут же постарался избавиться — к такому подвигу я был пока совершенно не готов. Но гриффиндорец пока этого не просил, и я малодушно решил об этом не думать, отдавшись наслаждению.
Но когда возбуждение уже подталкивало меня к краю, коварный Поттер выпустил изо рта мой орган и прошептал пару заклинаний, от которых в заднице сначала возник холодок очищающих чар, а потом стало влажно. Я дернулся, но мой аврор крепко держал меня… и я постарался унять снова поднявшуюся панику, убеждая себя, что должен это перетерпеть.
Так что, когда Поттер перевернул меня на живот, только затаил дыхания, ожидая боли, и внутренне готовясь к ней… Как будто находился перед операцией, пусть и болезненной, но необходимой.
— У тебя охренительная задница, Драко. Просто идеальная, — прошептал Поттер, проводя языком по моей пятой точке. — При твоей худобе она просто совершенство — маленькая, упругая, идеально ложащаяся в мои ладони…
И этот придурок огладил ладонями упомянутую часть тела и слегка куснул одну из половинок. А потом, вместо известно чего я почувствовал влажный язык… Мерлин, как же можно языком — там…
Тут же накатило стыдное, неприличное наслаждение, которого одновременно хотелось и избежать, и испытывать подольше. И какая-то отстраненная мысль, непонятно как удержавшаяся в голове — как можно одновременно быть таким раскованным в сексе и таким глубоко неуверенным в себе, считающим, что у него нет ничего, что могло бы привлечь Малфоя?..
Язык, наконец, сменил палец, а потом уже два. Было не то, что больно, а скорее, неприятно, дискомфортно, так, что хотелось уползти куда-нибудь подальше. Но Поттер слишком крепко держал меня другой рукой... навалился на меня всем телом и даже как-то по животному прикусил загривок, шепча какие-то пошлости.
— Сладкий мой, какой же ты вкусный… у меня сейчас яйца лопнут, как я тебя хочу…
Животное!
А потом его пальцы коснулись какой-то точки внутри меня, и меня прошил разряд удовольствия.
— Ты такой чувствительный, — усмехнулся мерзавец, — это так заводит…
И он стал непрерывно тереть пальцем это предательское место, посылая разряды удовольствия. Не выдержав, я застонал.
То, что я чувствовал, не описать словами. Похоть смешивалась с вернувшимся ужасом, только усиливая его, и я задыхался и тонул в этом удушливом мареве, уже не различая реальность. Хотелось только одного — чтобы это, наконец, закончилось.
Кажется, пальцев уже было три, а потом их на мгновение не стало, а в меня толкнулось что-то гораздо более крупное… впрочем, известно что. Непроизвольно я сжался изо всех сил, и давление тут же исчезло, а Поттер перевернул меня на спину, с нескрываемым беспокойством заглядывая в глаза.
— Драко, Драко, все так плохо? Ты просто окаменел!
Я раздраженно откинулся на подушку.
— Мерлин, Поттер, достал ты меня уже! Не пытайся изображать колдопсихолога! Как есть, так и есть. Трахни меня и покончим с этим!
Но на его лице появилось упрямо-решительное выражение.
— Нет, Драко, я не хочу, чтобы все так было…Это стремление гриффиндорца все сделать правильно уже начало меня раздражать.
— Еще шесть дней назад ты готов был меня изнасиловать, — не удержался я от саркастичного замечания.
— Я бы никогда бы не сделал этого, если бы не сумел тебя завести, — неожиданно серьезно ответил Поттер.
— Ну, конечно, как я сразу не понял, — фыркнул я. — А афродизиаком ты хотел меня напоить исключительно для пользы здоровью!
Гриффиндорец тут же смутился.
— Прости. Я надеялся, что ты с ним легче расслабишься… он был совсем слабенький! Я просто хотел тебе показать, какое это наслаждение, заниматься сексом! Раз ты был девственником, ты не мог этого знать.
— Значит, рассчитывал, — я не удержал вспыхнувшей злости, — что сначала запугаешь, а потом наивный девственник лужицей растечется от внимания такого опытного тебя? Думал, сделаешь минет и буду умалять себя трахнуть?!
— Я не считал тебя наивным! — возмутился этот придурок.
— То есть с остальным я угадал?
Поттер тут же помрачнел, но ничего не возразил.
— Ты мерзавец и чудовище, — я вздохнул. — Тебя к обычным людям пускать опасно.
А внутренне махнул рукой. Если он до сих пор не понимает, я не смогу ему объяснить. Да и Мерлин с этим…
Увидев, что я замолчал, мой настырный муж снова полез с поцелуями. А потом, будто озаренный новой мыслью, устроился, полусидя — полулежа на подушках, и затащил меня к себе на колени, так что его каменное достоинство оказалось в опасной близости от моей задницы.
— Ты ведь любишь все контролировать? — неожиданно спросил он.
— Ну, допустим, — осторожно ответил я, справедливо опасаясь новых «гениальных» идей Поттера.
— Вот ты и будешь вести.
И без стеснения продолжил:
— Сядь на него.
— Что?! — воскликнул возмущенно я. — Даже не надейся! Иди к дементору, наглый гриф, тебе надо, ты и трахай! А от меня инициативы не жди!
И тут же вспомнил слова рыжей, подслушанные в библиотеке: «Гарри любит инициативных…». Ох, Мерлин, опять я все испортил, как тогда, после вечеринки. Но я не могу! Ну почему он не может сам все сделать, зачем надо меня так мучить?!
Но Поттер, похоже, не обратил на это внимание.
— Тихо, Драко, тихо, — начал он успокаивать меня, как отец когда-то успокаивал норовистых скакунов в конюшнях мэнора, — все хорошо, тебя никто не заставляет ничего делать. Это будет твое решение и твой выбор. А почему именно в этой позе…
Он на мгновение нахмурил брови, будто искал подходящий ответ.
— Просто, вот представь, если я тебя уколю иголкой, тебе будет больно, а вот если ты сам себя уколешь, осознанно, то не так уж и больно…
Что за дурацкая философия!
— Твой член — не иголка! — фыркнул я.
— И слава Мерлину, — пошло усмехнулся мой муж. — А то бы я никогда не доставил тебе удовольствия…
— Это ты будешь получать удовольствие, — не удержался я. — Сам то, небось, ни за что не согласился бы поменяться местами…
— Будешь хорошим мальчиком, может, и поменяемся, — неожиданно усмехнулся он в ответ. — И ты ошибаешься, если думаешь, что я ни разу не был снизу.
— Да? — я был сражен. — Не верю!
Поттер фыркнул.
— Ладно, не часто… один раз. Просто больше не встретилось подходящего… партнера.
— Кто? — тут же спросил я, даже не подумав, что меня это совершенно не касается. В душе колыхнулась злобная ревность — кому могла раньше принадлежать «моя собственность»? Ведь такое говорит о многом — и в первую очередь, что мой муж доверял этому человеку настолько, что не побоялся подставить свой тыл и побыть слабым. Хотя, может он и снизу слабым не бывает. Но имя этого «героя» отчаянно хотелось узнать.— А тебе не кажется, что это тебя ну совершенно не касается? — выгнул бровь Поттер.
— Касается! — возразил я. — Должен же я знать, кому ты ТАК доверяешь! И потом, про мою сексуальную жизнь ты все знаешь!
— Ага, которой у тебя не было! — рассмеялся мерзавец.
— Не важно, — возразил я. — Так все-таки кто?
— Если я скажу, ты сядешь, наконец, на мой член, который так тебя хочет, что не падает даже от наших разговоров?!
— Поттер, у тебя в роду евреев не было? Уж очень ты хорошо торгуешься, — фыркнул я.
— Были, — рассмеялся Поттер, — прабабушка по материнской линии была вроде бы еврейкой из России, уехавшей оттуда после революции. Но с тобой я все равно не сравнюсь, дорогой мой. Уж как ты торговался…
— Перспектива глотнуть афродизиака придала мне дополнительные силы, — ухмыльнулся я. Интересно, вдруг подумалось мне, Поттер специально несет всю эту чушь, чтобы отвлечь меня и справиться с моими приступами паники?
«Как бы только самому узнать, — подумал я как бы со стороны, — смогу ли я проявить инициативу в известном вопросе?»
Уж очень мне хотелось получить такую сногсшибательную информацию о моем муже.
— Хорошо, — произнес я, будто прыгнув в омут, — ты говоришь, кто это был, я… делаю то, что ты просишь.
— Ох, Драко, ты даже боишься назвать ЭТО своими словами!
— Не много ли ты от меня хочешь! — возмутился я. — Сам говори эти пошлости.
— Ладно. Но помни, мы договорились.
— Помню, — ответил я, поежившись.Поттер сделал явно театральную паузу и, чуть улыбнувшись, произнес:
— Это был Гавейн.
— О, Мерлин, — не удержался я. Это имя я совершенно не был готов услышать.
— Разве он гей?
— Гей? Нет, он даже, можно сказать, и «би» с большой натяжкой. Это был просто дружеский секс, единственный раз, и то случившийся со мной по большой пьяни, как раз после гибели Гермионы. Я тогда был совершенно раздавлен, чувствуя себя к тому же виноватым в ее смерти, и топил, вместе с Роном, свое горе в огневиски. Но если тот так и не смог окончательно вернуться к нормальной жизни, то меня Робардс вытащил. Просто устав увещевать, мой бывший начальник взял и трахнул меня. И как только он понял, что это мне поможет, не знаю, но, на удивление, я пришел в себя.
Глаза Поттера затуманились, а лоб прорезала горькая морщина.
— «Не будь тряпкой, — сказал тогда мне Гавейн. — Хватит упиваться горем и жалостью к себе. Ты всем нам нужен».
— И да, это был именно дружеский секс, ничего более. И мы остались с ним лучшими друзьями. А позже я узнал, он еще со школы был безнадежно влюблен в Нарциссу Блэк. Потому и не женился. А зная о ритуале «Вечная Верность», что провели твои родители, даже после гибели Люциуса считал для себя леди Малфой совершенно недоступной.
«Робардс, — переваривал я эту сногсшибательную информацию, — пожалуй, если учесть, что он хочет жениться на моей матери, это не самый худший вариант. Поттер все равно в какой-то мере под его влиянием, как человека старшего и более опытного, да и вообще они — одна команда. Не думаю, что моим планам по приручению грифа это может помешать. Да и в свете его отношений с моей матерью министр, может быть, сам опасается, что подобная информация окажется обнародована, так что здесь мне опасаться нечего».
* * *
И все началось по новой. Его настырные губы на моих губах, наглый язык внутри моего рта, а бесцеремонные пальцы — в моей заднице… Пошло, смущающе, неприлично… и, что скрывать, неожиданно приятно. Паника, на самом деле, никуда не ушла, но была будто отдельно от меня, где-то за левым плечом, сама по себе, не давая нормально дышать, но и не парализуя меня целиком.
А потом Поттер отстранился от моих губ и тяжело прохрипел:
— Ну, давай же, Драко, я так тебя хочу, что сейчас яйца лопнут…
И сильные руки обхватили мои бедра, чуть приподнимая меня и почти сажая на свой член, а наглые зеленые глаза, потемневшие от похоти, сделались отчаянно просительными. Мне отдавали инициативу, как бы меняясь местами, и я, словно прыгая в бездну, что мерещилась мне слишком давно, расслабился и позволил Поттеру усадить меня на этот его изнывающий орган. И, почувствовав, как крупная головка входит в мое тело, уже сам резко опустился до конца.
От паха до позвоночника тут же прошел разряд острой боли. Но это, на удивление, меня отрезвило, позволило вынырнуть из марева моего кошмара. Я больше не задыхался.
Поттер замер, насадив меня на себя, словно бабочку на иголку, а болезненные ощущения постепенно стали уходить. И мне вдруг стало больше не страшно. Эта боль была реальной, и не такой уж сильной, не сравнить ни с Круцио, ни с Сектумсемпрой.
«Мерлин, похоже, я больше не боюсь», — даже удивился я про себя, и от этого откровения даже расслабился в руках Поттера.
— Драко, — застонал он, — двигайся…Но я слишком был занят анализом своего состояния, чтобы делать что-то еще. А гриф, видимо, решив, что я отдаю инициативу ему, и, пользуясь моей внезапной расслабленностью, засадил так глубоко, что его яйца шлепнулись о мою промежность. И как только смог из его положения!
— Какой же ты узкий! Ты сводишь меня с ума…
И начал ритмично двигаться, вскидывая бедра и пронзая меня будто бы насквозь, а я чувствовал себя все той же бабочкой, нанизанной на булавку. Но меня это уже не волновало. Все оказалось не так страшно. Я вполне мог все это терпеть, а слыша прерывистое дыхание Поттера и чувствуя усиливающуюся дрожь его тела, чувствовал, что мой муж получает истинное наслаждение. Которое давал ему я, мое тело… Значит, я смогу им управлять.
А потом он притянул меня к себе и со словами:
— Не могу больше так, — резко опрокинул меня на спину и навалился сверху, полностью лишая меня даже призрачной инициативы. Но мне уже действительно было не страшно.
Даже когда он, закинув мои ноги себе на плечи, начал иметь меня со скоростью и напором гиппогрифа. Резко, сильно, вытрахивая из меня, казалось, душу. Будто дорвался, наконец, до желанного приза, поцелуй его дементор…
Я не закрывал глаза — впитывая этот сумасшедший вид на возбужденного до предела Поттера, его напряженное лицо, закушенную губу и ощущая дрожь сильных рук, которыми он упирался в постель по обе стороны от моего тела. А потом меня прошиб разряд наслаждения, и от неожиданности я снова застонал, как тогда от движения его руки.
— Драко, тебе же хорошо, да? — срывающимся голосом прохрипел мой муж. — Хороший мой, нежный мой, сладкий мой…
Снова он входит в меня, и я опять не могу удержаться от стона.— Кричи, Драко, кричи для меня, — шепчет Поттер. — Какое же это блаженство, быть в тебе…
Давно отпустив страх, я тонул в волнах острого наслаждения, уже не думая ни о чем, не анализируя и не строя планы. Мне было просто хорошо.
— Обними меня, — услышал я хриплый голос, и с удивлением осознал, что мои ноги уже не на плечах, а на талии Поттера.
Будто в тумане, я вцепился в спину своего мужа, бессознательно притягивая его к себе, а когда его рука обхватила мой член и начала резко и уверенно двигаться, наслаждение будто превысило все мыслимые нормы и взорвалось сверхновой, окончательно отключая меня от реальности.
* * *
Поттер уже дрых, сграбастав меня в свои медвежьи объятия и притянув на свое плечо, а я еще долго не мог уснуть, пытаясь осмыслить такой новый для меня опыт и разобраться в своих мыслях и чувствах. Что говорить, мне — понравилось. Не имело смысла заниматься самообманом — себе-то можно было и признаться.
Как оказалось, для борьбы с моим страхом нужен был решительный Поттер, который с грацией гиппогрифа смел всю мою боязнь и неприятие секса.
И, опустив, казалось, в самую глубину животной страсти, вознес на вершину неземного наслаждения.
В теле еще ощущалась приятная истома, и это несмотря на слегка тянущую боль в пятой точке. И я бы был даже не против через пару дней повторить, если, конечно, Поттер хорошенько попросит, да и вообще будет настаивать на выполнении супружеских обязанностей. Хотя, какие «пару дней»! На самом деле я был уверен, что, в лучшем случае, вечером, если не этим же утром, меня снова завалят для выполнения супружеского долга. Как я понял, Главный Аврор отличался исключительно повышенным либидо.
Вспомнив о своем муже (еще неделю назад я счел бы подобный расклад бредом сумасшедшего), я вдруг задумался — а как долго ему будут интересны новые отношения? Как долго продлится его влечение ко мне и как скоро ему захочется разнообразия?
И с удивлением понял, что уже считаю Поттера своей собственностью, и вовсе не хочу, чтобы он через месяц срулил к очередному Криви.
Одна только мысль об этом вызывала очень неприятное чувство, которое, я подозревал, называется ревностью.
Малфои своим не делятся! А Поттер теперь принадлежал мне, пусть в своей самоуверенности и считал, что все в точности наоборот.
Но раз так… не стоит ли тогда мне изменить свое отношение к грифу и быть с ним чуть поласковее? Чтобы ему подольше не захотелось трахнуть кого-нибудь еще?
Ведь я сам так опрометчиво позволил прописать в брачном контракте возможность для мужа связей на стороне. Теперь мне это казалось весьма неразумным. Поттер бы и так согласился!
Пожалуй, да, попробую быть примерным супругом. И посмотрим, что из этого получится. Тем более, свое изменившееся поведения всегда можно списать на следование Кодексу Малфоев. Этот талмуд был столь велик, что его все равно никто не мог прочитать целиком. Как сказал один известный магловский политик, «небывалая толщина этого отчета защищала его от опасности быть прочитанным»*.
Отдавать Поттера кому-то совершенно не хотелось. Самому, пожалуй, нужен.* * *
А еще мне стало интересно, действительно ли мой муж позволит иногда и мне быть «сверху» в супружеских отношениях? Не то, что мне не понравилась быть снизу, Поттер действительно оказался внимательным и заботливым любовником (а мне понравилось самому особо не напрягаться и получать удовольствие), но теперь я мог получить новый опыт только с ним — для себя-то я не добивался пункта в договоре о связях на стороне. Не то, что они теперь мне были нужны, но, избавившись от своих комплексов, было бы интересно попробовать и активную роль. И раз Поттер принципиально допускает для себя эту возможность, да и как я понял, любит «инициативных», может быть я тоже смогу…
Незаметно сон сморил и меня, и последней моей мыслью была:
«Как все-таки странно засыпать не одному…»