Глава 11
Мы с Гарри шаг за шагом спускались по узкой каменной лестнице, ведущей куда-то глубоко под Хогвартс. С каждым новым витком становилось всё темнее и прохладнее, как будто сама тьма сгущалась вокруг нас, нависая плотной пеленой. Тишина давила на уши, лишь наши шаги эхом отдавались от стен, и сердце бешено стучало у меня в груди. Я чувствовала, как страх сжимает грудь всё сильнее, а в животе будто завёлся ледяной клубок.
— Ты в порядке? — прошептала я, повернувшись к Гарри, когда он внезапно остановился и схватился за лоб.
— Шрам... — прошипел он сквозь зубы, морщась от боли. — Горит... Но всё хорошо. Посмотри вперёд.
Я медленно повернула голову — и почувствовала, как внутри всё похолодело.
Перед зеркалом Еиналеж стоял профессор Квиррел. Он просто смотрел в него, не двигаясь, словно был загипнотизирован. Тихий, бедный, заикающийся профессор... Нет. Не может быть.
— Нет... этого не может быть... — выдохнула я, в ужасе глядя на его силуэт. — Вы...
— Это должен был быть Снэгг, — прошептал Гарри, голос дрожал от потрясения.
— Да, внешность обманчива, — ответил Квиррел абсолютно спокойно, и в голосе его не было ни капли привычной неуверенности. — Кто станет подозревать бедного, заикающегося профессора Квиррела?
Последнее слово он произнёс нарочито, почти насмешливо — с пафосом, словно демонстрируя, каким глупым было наше доверие.
— Но... но во время матча по квиддичу... — начал Гарри, нахмурившись. — Профессор Снэгг... он... он пытался убить меня!
Квиррел засмеялся, но в этом смехе не было ни капли радости — только злоба.
— Нет, мальчик мой, — прошипел он, и глаза его сверкнули в полумраке. — Это Я хотел убить тебя. Если бы мантия Снэгга в тот день не загорелась... я бы это сделал!
Я вздрогнула. От его слов веяло такой ненавистью, такой злобой, что мне стало по-настоящему страшно.
— Но... он... он пытался нормализировать заклятие... — пробормотал Гарри, словно только сейчас по-настоящему понял.
— Снэгг хотел спасти меня... — его голос стал почти шёпотом.
Я стояла, будто прикованная к полу. Страх парализовал меня, но я пыталась держаться, бороться с паникой. Не сейчас... только не сейчас...
— Ещё во время Хэллоуина... — продолжал Квиррел, глядя на Гарри с холодной усмешкой. — Я понял, насколько ты опасен.
Я прищурилась, сердце у меня ёкнуло.
— И поэтому вы выпустили тролля... — с трудом выговорила я, стараясь сохранить твёрдость в голосе.
— Да, — подтвердил он. — Но, к сожалению, мне помешали. Когда все побежали в подземелье... он... он пошёл на третий этаж. Чтобы остановить меня.
Он снова повернулся к зеркалу, взгляд его потемнел.
— Разумеется, он больше мне не доверял, — сказал Квиррел с презрением. — Он не хотел оставлять меня одного.
Он сделал паузу, затем заговорил уже тише, почти загадочно:
— Он знал, что я... не один.
Последние слова повисли в воздухе, как заклятие. Холод пробежал по моей спине. Я сделала шаг ближе к Гарри и сжала его руку. Что бы ни ждало нас впереди, мы должны быть готовы. Вместе.
— Итак... что показывает это зеркало? — голос Гарри прозвучал неуверенно, но твёрдо. Он смотрел на Квиррела с тревогой и настороженностью.
Профессор наклонил голову, словно сам себе задавал загадку, и ответил медленно, задумчиво:
— Оно показывает то, чего человек жаждет всем сердцем... — он сузил глаза, разглядывая отражение. — Я вижу в своих руках философский камень... но... — его голос вдруг сорвался на злость, — ...его нельзя достать!
Он сжал кулаки, лицо его исказилось от раздражения.
И вдруг... из воздуха, словно из самой тьмы, донёсся голос.
Тихий. Зловещий. Шёпот, который будто проскользнул под кожу:
— Используй мальчишку...
Мы оба с Гарри резко подняли головы, инстинктивно, как это делают все, когда слышат чей-то голос, но не могут понять, откуда он доносится. Я почувствовала, как в горле встал ком. Что это было? Кто это был?
— Иди ко мне, Поттер! — громко и резко крикнул профессор Квиррел, и в его голосе прозвучало нечто нечеловеческое. Я вздрогнула.
Он внезапно посмотрел на меня. Его глаза сузились, и прежде чем я успела понять, что происходит, он направил палочку прямо на меня.
— Петрификус Тоталус! — выкрикнул он с хриплым, жёстким оттенком злобы.
Я почувствовала, как моё тело в одно мгновение сковало заклятие. Словно ледяные цепи обвили руки, ноги, горло. Я стояла, как каменная, не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова. Только глаза оставались живыми. Они метались в ужасе, следя за каждым движением.
Я стояла у стены и всё видела, всё слышала. Видела, как Гарри в нерешительности приблизился к профессору. Я кричала внутри себя, заклинала его не идти. Хотела умолять, умолять его остановиться. Но рот не слушался, голос молчал.
Гарри подошёл к зеркалу и остановился перед ним. Лицо его было сосредоточенным, напряжённым.
— Скажи мне. Что ты видишь? — потребовал Квиррел, не спуская с него глаз.
Я следила, затаив дыхание. Гарри смотрел в зеркало. И вдруг... он потянулся к карману. Его рука была медленной, осторожной. И — в ту же секунду — он отдёрнул её, будто вспомнив, что нельзя.
— Что там?! Что ты видишь?! — закричал Квиррел, теряя терпение.
Гарри моргнул и спокойно ответил:
— Я... Я здороваюсь с профессором Дамблдором... за руку. Я выиграл Кубок по квиддичу.
Я прищурилась. Он врёт. Я поняла это сразу. И... значит, у него камень?
Снова раздался тот зловещий голос, обволакивающий пространство, как ядовитый туман:
— Он лжёт...
Квиррел взорвался от ярости.
— Скажи мне правду! — прорычал он, уже не скрывая гнева.
Всё во мне сжималось. Я не знала, что будет дальше, но чувствовала: скоро всё изменится. И это будет страшно.
— Дай я поговорю с ним... — прошептал голос, и воздух в комнате как будто задрожал. Он звучал не как голос обычного человека — он проникал внутрь, пробирался в разум, заставляя всё внутри сжиматься от страха.
— Господин... вы недостаточно сильны... — ответил Квиррел с сомнением в голосе.
— Для этого... у меня достаточно сил... — ответил голос, и его интонации были невыносимо холодны и уверены.
Я, обездвиженная под действием заклятия, смотрела, как Квиррел медленно начал разматывать тюрбан со своей головы. Его движения были осторожными, как будто он совершал нечто священное — или ужасающее.
— Что он, чёрт возьми, делает?.. — мысленно пронеслось в моей голове, и внутри всё похолодело.
Когда последний виток тюрбана упал на пол, профессор повернулся спиной... и я не сдержала мысленного крика. Там, на затылке, прямо посреди головы, открылось лицо.
Не просто лицо.
— Волан-де-Морт... — прошептал Гарри, и в его голосе смешались страх, потрясение и отвращение.
— Гарри Поттер... — произнесло лицо, глядя на нас с мрачной ухмылкой. — Мы снова встретились.
— Волан-де-Морт... — повторил Гарри, голос дрожал, но он стоял твёрдо.
— Видишь, каким я стал? — прошептало лицо на затылке Квиррела, его глаза были мертвы и страшны. — Видишь, что мне приходится делать, чтобы жить?..
Он говорил, как ядовитый змей, скользя словами прямо под кожу.
— Жить за счёт другого. Простой паразит... — продолжал он, с презрением к собственной жалкой форме. — Кровь единорога поддерживает мою жизнь, но она не может дать мне тело.
Внутри меня что-то оборвалось. Это было слишком. Слишком реально. Слишком ужасно.
— Но есть одна вещь... — он произнёс медленно, как будто смакуя. — ...которая может дать мне тело. И она как раз... в твоём кармане, Гарри.
Гарри отступил на шаг. Я видела, как он на секунду замер. А затем — к моему удивлению — он бросился ко мне, подхватил меня на руки и попытался побежать прочь, несмотря на то, что я не могла даже пошевелиться.
Я чувствовала, как он крепко держит меня, но чувствовала себя бесполезным грузом, тяжёлым и беспомощным. Я не могла ему помочь. Не могла даже сказать: «Спасибо».
— Останови его! — прорычал голос, приказывая Квиррелу.
Внезапно пол вспыхнул пламенем. Яркие языки огня окружили нас, преграждая путь к выходу. Жара ударила в лицо, и Гарри резко остановился.
— Не будь дураком... — продолжал Волан-де-Морт. — Зачем умирать страшной смертью, если ты можешь стать моим сторонником?
Голос был завораживающим, как змея, нашёптывающая яд на ухо.
— Никогда, — отчеканил Гарри.
— Ха... а ты смелый... — прошептал Волан-де-Морт. — Твои родители были такие же.
Гарри стиснул зубы, но Волан-де-Морт продолжал давить:
— Скажи мне, Гарри... хотел бы ты снова увидеть свою маму? Папу?
Слова вонзились в воздух, как лезвия. И в этот момент зеркало вспыхнуло странным светом. Гарри застыл, глядя в него... и, как я видела сквозь слёзы, в его глазах мелькнуло что-то.
Он видел их.
Он снова видел своих родителей.
— За это... я прошу лишь одно, — медленно сказал Волан-де-Морт, его глаза горели. — Верни мне эту вещь, Гарри. Верни камень...
Вдруг я ощутила лёгкое покалывание в уголках губ. Словно невидимые путы ослабли. Моё дыхание стало прерывистым, но губы — я могла ими шевелить. Заклятие потихоньку отступало.
— Гарри... — прошептала я, настолько тихо, насколько позволяли дрожащие губы. — Гарри, не надо... Убегай... Пожалуйста. Не отдавай ему камень...
Мои слова прозвучали глухо, сдавленно, но я надеялась, что он услышал. Однако Гарри всё равно потянулся к карману. В его глазах боролись сомнения, боль и решимость.
— Вот и всё, Гарри, — сказал Волан-де-Морт, его голос стал тише, но будто тяжелее воздуха. — Это не добро и не зло... это только сила. И те, кто слишком слаб... они боятся её использовать.
Я напряглась, сердце билось в висках. Слова Волан-де-Морта были как яд, сочащийся в уши, как холодный туман, проникающий под кожу.
— Вместе... мы будем творить необыкновенные вещи, — продолжал он, и в его голосе слышалось обольщение. — Вещи, которые изменят мир, Гарри...
— Гарри... нет! — снова прошептала я, громче, с надрывом. — Пожалуйста...
— Только... дай мне камень... — с нажимом произнёс Волан-де-Морт, вытягивая каждое слово.
— Ты лжец! — резко выкрикнул Гарри. — Я никогда не отдам его тебе!
— Убей его! — с яростью закричал Волан-де-Морт.
В ту же секунду Квиррел сорвался с места. Его тело взвилось в воздух, и он накинулся на Гарри. Руки его сомкнулись на Гарриной шее, и я закричала — хотя даже не поняла, вырвался ли звук. Камень выскользнул из руки Гарри и покатился вниз по ступеням, а я... я упала. Моё тело с глухим стуком скатилось с лестницы.
Боль пронзила спину, но вместе с ней я ощутила — я снова могу двигаться. Как будто падение сорвало последние нити заклятия.
Я вскочила. Сердце стучало в горле. Камень! Он валялся у самой стены. Я рванулась к нему, схватила его и резко выпрямилась, выставив перед собой палочку.
— Вы не заберёте этот камень! — выкрикнула я, дрожа, но твёрдо.
— О, дорогая... — прошептал Волан-де-Морт, — ещё как заберу...
И тут я увидела: кожа Квиррелла начала покрываться трещинами. Он остановился, испуганно глядя на свои руки. Они... рассыпались. Частицы, словно пепел, отделялись от тела и растворялись в воздухе.
— Идиот! Отними у неё камень! — закричал голос, хрипло, в панике.
Я посмотрела — Гарри, лежа, схватил профессора за ногу. Его ладонь вцепилась в кожу — и тут же плоть под ней начала чернеть, крошиться, рассыпаться.
— Гарри! Осторожно! — закричала я, но он не остановился.
Он поднялся, сделал шаг вперёд и положил обе руки на лицо профессора. Взрыв света. Грохот. И... тишина.
Тело профессора Квиррелла осело, рассыпаясь, будто его никогда и не было. На полу осталась только тёмная мантия.
Я бросилась к Гарри, опустилась на колени, обняла его за плечи и испуганно осматривала лицо.
— Ты сделал это... — прошептала я. — Ты... ты в порядке?
— Да... — с трудом ответил он. — Всё в порядке... Всё хорошо...
— Нам нужно выбраться отсюда... — прошептала я, обняв его крепче.
И вдруг... Пыль от тела Квиррелла поднялась в воздух. Я застыла.
— Гарри... осторожно!
Поток серо-чёрного дыма, почти прозрачного, взвился в воздухе. Он пронёсся сквозь Гарри, откинув его назад. Гарри вскрикнул и упал. Я вскочила и подбежала, схватила его за руку.
— Гарри! Всё хорошо? Ответь мне!
Но не успела я договорить, как этот же поток... пронёсся сквозь меня.
Я не закричала, но внутри всё оборвалось. Это было похоже на удар ледяной воды. Воздух вырвался из лёгких, сердце остановилось на мгновение.
И затем всё... потемнело.
Очнулись мы в больничном крыле. Белые занавеси, запах зелий, мягкость подушки. Я медленно открыла глаза... и увидела Лео. Он сидел рядом, нахмуренный и напряжённый. Когда он заметил, что я очнулась, его лицо исказилось от эмоций.
— Эмили! — вскочил он и сразу обнял меня, сильно, крепко. — Ты даже не представляешь... как я волновался! Как черт, Эми!
Он отстранился и посмотрел в глаза.
— У нас ещё будет разговор... большой разговор. Но сейчас — главное твоё состояние. Как ты?
Я попыталась сесть, чувствуя, как ломит всё тело, но улыбнулась.
— Ну... в целом нормально, — прошептала я. — Правда.
Я повернула голову, и взгляд мой тут же упал на соседнюю кровать. Гарри. Он тоже проснулся. Свет от окон мягко ложился на его лицо, делая его особенно бледным, но в глазах — осознанность и усталость.
— Ты как? — прошептала я, чуть приподнявшись на локтях.
Он повернул ко мне голову и слабо улыбнулся.
— Нормально... — ответил он. — А ты?
— Всё хорошо, — кивнула я, хотя внутри ещё ощущала слабое эхо страха и ледяной прохлады, что оставил после себя дух Волан-де-Морта.
В этот момент дверь в палату открылась — плавно, без скрипа. На пороге появился профессор Дамблдор. Его мантию чуть развевал сквозняк, а глаза — добрые, проницательные — остановились сначала на Гарри, потом на мне.
— Добрый день, ребята, — мягко произнёс он, входя.
Мы с Гарри удивлённо замерли — у наших кроватей стояли горки сладостей: шоколадные лягушки, карамельки, мёдовые зефирки, зефирные улитки и даже банка с мармеладными мышами.
— Это подарки от поклонников и поклонниц? — спросил Дамблдор.
— Поклонников и поклонниц? — переспросили мы в один голос, ошеломлённые.
Дамблдор чуть улыбнулся, в его взгляде мелькнуло озорство:
— То, что произошло между вами и профессором Квиреллом в подземелье... официально — большой секрет. Но, как это обычно бывает, вся школа об этом уже знает.
Он подошёл ближе, взял с тумбочки раскрытую шоколадную лягушку, которая попыталась ускользнуть, и усмехнулся:
— Вижу, ваш друг Рон уже успел помочь с открыванием...
— А с ними... всё в порядке? — поспешила спросить я, всё ещё беспокоясь за Гермиону и Рона.
— Не переживайте, — кивнул профессор. — Гермиона и Рон в полном порядке.
— А... что с Камнем? — вдруг спросил Гарри, всё ещё напряжённый.
Дамблдор на секунду опустил взгляд, а затем ответил с непривычной серьёзностью:
— Не беспокойся. Камень уничтожен.
— Вы уничтожили его? — уточнил Гарри.
— Мы поговорили с моим давним другом Николасом Фламелем и... пришли к выводу, что так будет лучше для всех, — пояснил он. — Значит... Николас... умрёт? — тихо спросила я.
Дамблдор посмотрел на меня с печальной добротой.
— У него ещё достаточно эликсира, чтобы привести дела в порядок... А потом, да. Он умрёт.
В палате повисла тишина. Мы с Гарри обменялись взглядами. Это было... невообразимо.
— А как... как у меня оказался Камень? — начал Гарри, хмурясь. — Я просто смотрел в зеркало и...
Но Дамблдор мягко перебил его:
— Человек, который хочет найти Камень, но не ради себя, не ради власти... только такой человек может его найти. Но только увидеть, не забрать. Вот в чём суть.
Он на мгновение замолчал, а затем добавил с лукавой улыбкой:
— Это... одна из моих самых блестящих идей. Если честно.
— Профессор, — тихо спросила я, — если Камня больше нет... значит ли это, что Волан-де-Морт не сможет вернуться?
На этот раз Дамблдор замедлил шаг. Он стоял между нашими кроватями, его взгляд потяжелел.
— Боюсь... — сказал он честно, — что есть и другие пути. Пути, которыми он может попытаться вернуться.
Его честность была страшнее любой лжи.
Мы с Гарри переглянулись. В этой тишине мы будто впервые осознали, что всё только начинается.
Мы ещё немного поговорили, и профессор вскоре ушёл, пожелав нам скорейшего восстановления. К вечеру мадам Помфри разрешила нам встать. Мы чувствовали себя намного лучше. Вещи были уже собраны — вернее, собраны Гермионой и Роном — и мы спустились в Большой зал на заключительный ужин.
Огни парили под зачарованным потолком, за окнами сгущались фиолетовые сумерки, а сам зал был украшен в зелёно-серебряных цветах — ведь Слизерин снова лидировал по очкам. Я увидела, как слизеринцы уже начали торжествовать, кто-то даже хвастался кубком, когда Дамблдор поднялся из-за преподавательского стола.
— Перед тем как мы закончим этот год... — начал он, и голос его прозвучал по залу, — я бы хотел внести некоторые... последние изменения.
Лица слизеринцев вытянулись. Все замерли.
— Мисс Гермиона Грейнджер — за храбрость и ясный ум в опасной ситуации — получает 50 очков.
Гриффиндорцы зааплодировали, Гермиона покраснела. Я улыбнулась.
— Мистер Рон Уизли — за великое мастерство в шахматной игре — тоже 50 очков.
Рон замер, потом ошеломлённо расплылся в улыбке.
— Мисс Эмили Роузвуд — за самоотверженность, силу духа и смелость в критический момент — 50 очков.
Я услышала, как кто-то из Гриффиндора вскрикнул «Да!» Я покраснела, чувствуя, как сердце колотится от гордости.
— И наконец, мистер Гарри Поттер... за чистое сердце и готовность пожертвовать собой... 60 очков.
Тишина длилась секунду... а потом весь Гриффиндор взорвался аплодисментами. Таблица изменилась: теперь Гриффиндор был первым.
Мы победили.
Позже, когда шум улегся и все разошлись, я подошла к башне Гриффиндора. Там, у стены, в тени, стоял Лео. Он скрестил руки на груди и смотрел прямо на меня.
— Эмили. — Его голос был ровным, но глаза говорили об обратном.
Я вздохнула, уже зная, о чём пойдёт речь... но в глубине души я была счастлива, что он рядом. Что он цел. Что мы все — живы.