Глава 12 (конец 1 фильма)
Мы стояли в пустом, полутёмном коридоре неподалёку от Гриффиндорской башни. Где-то вдали слышались радостные крики, смех, звуки фейерверков, доносившиеся из главного зала — ученики праздновали победу Гриффиндора, награды, очки... Но всё это, казалось, происходило в другом мире, далёком, как будто на другой стороне зеркала. Здесь и сейчас — только я и Лео. И напряжение между нами было густым, почти ощутимым, как туман перед грозой.
Он стоял напротив, не двигаясь, как статуя, глядя на меня тем самым взглядом, который я знала с детства. Сосредоточенным, пронзительным, строгим, но не злым. Его губы были сжаты в тонкую линию, ноздри слегка раздувались от сдерживаемых эмоций. Он явно сдерживал себя изо всех сил. Его рука подрагивала у бедра, будто он боролся с желанием вцепиться в меня — не из гнева, а чтобы убедиться, что я действительно здесь, целая.
— Ты вообще думала, Эми? — наконец, хрипло заговорил он, и голос его звучал не громко, но резал будто ножом. — Ты, Гарри, Гермиона, Рон... Вы полезли под Пушка. Под Пушка, Эми! — Он шагнул ко мне ближе, глядя в глаза. — Дьявольские силки, шахматное поле, летучие ключи... Волан-де-Морт! Чёрт возьми, ты хоть представляешь, что я чувствовал?
Я не могла ответить. Моё сердце сжалось, а слова, которыми я раньше объясняла себе всё это, вдруг показались беспомощными. Я вспомнила ужас в темноте, дрожь в пальцах, когда Пушок поднял головы. Как мы падали в чёрную бездну. Как Рон едва не погиб. Как Гарри шёл один.
— Я... Я не могла просто стоять и смотреть, — прошептала я, опустив взгляд. — Мы знали, что он идёт за камнем. Знали, что никто нам не верит. Мы были единственными, кто понимал. Я должна была помочь...
Он тяжело вздохнул, на секунду прикрыл глаза, будто пытаясь совладать с собой. Потом резко шагнул вперёд и заключил меня в объятия. Сильно, крепко. Так, как будто боялся, что если отпустит — я исчезну. Я вцепилась в его мантию, уткнулась лбом в его плечо и впервые с начала всех событий позволила себе немного слабости.
— Ты глупая, упрямая, смелая... маленькая ведьма, — выдохнул он, губы едва тронула кривоватая, уставшая, но нежная улыбка. — Ты просто не представляешь, как я переживал. Я с ума сходил, когда узнал. Хотел сразу бежать к тебе, в подземелья, к Дамблдору, хоть куда — лишь бы вытащить тебя.
— Ты злишься? — прошептала я, не поднимая головы.
— Я напуган, — признался он честно. — Напуган до чёртиков. Но, чёрт возьми, я и горжусь. Только сначала — напуган. — Он отстранился, чуть приподнял мою подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза. Его взгляд стал мягче, теплее. — Пожалуйста, не делай так больше. Если снова соберёшься спасать мир — хотя бы скажи мне об этом заранее.
Я слабо кивнула, и в наших взглядах мелькнуло тихое, тёплое понимание. Мы оба знали, что жизнь уже никогда не будет прежней. Но в этот момент мы были рядом, и этого было достаточно.
Лето наступило внезапно — как вдох после долгой задержки дыхания. Последний день в Хогвартсе прошёл будто во сне: чемоданы, прощания, спешка, станции, свист поезда. Но стоило мне сделать первый шаг по дорожке у нашего дома, как всё стало снова медленным и тёплым.
Солнце в деревне казалось другим — мягким, ласковым. Оно освещало наш сад, в котором уже распустились ромашки и душистый горошек. Воздух пах травой, сиренью и чем-то родным, спокойным. Я лежала в гамаке, наблюдала, как бабочки танцуют в солнечных пятнах, и чувствовала, как ко мне возвращается то, чего не хватало в замке — настоящее спокойствие.
Лео, как и обещал, был дома. Мы проводили вместе почти каждый день. Иногда просто молчали, сидя на кухне с кружками чая, слушая, как часы на стене отсчитывают время. Иногда — гонялись по саду, споря о заклинаниях или магических тварях. Он снова стал моим старшим братом, весёлым, терпеливым, иногда язвительным, но всегда — рядом. А я смеялась, когда он вспоминал, как на первом курсе взорвал чернильницу и облился с головы до ног, а он — когда я путала ингредиенты и варила снадобья, от которых цветы начинали чихать.
Мама, конечно, узнала о тех событиях и довольно сильно ругалась, но сейчас все хорошо. Она пекла пироги, поправляла мне волосы и говорила, что я повзрослела. А папин портрет в коридоре, где он держит в руках старую газету и улыбается, будто знал всё заранее, — каждый день как будто благословлял меня на следующий шаг.
Вечерами я садилась у окна в своей комнате — той самой, где каждая вещь имела свою историю, каждый угол был знаком с детства — и писала письма. Гарри, Гермионе, Рону. Сначала одно, потом другое, потом третье — целая стопка аккуратно подписанных конвертов.
Гарри я писала о доме, о том, как непривычно просыпаться без расписания, как странно не слышать свистящих мимо метел. Я рассказывала ему, как мы с Лео спорили о трансфигурации, и спрашивала, всё ли у него хорошо у Дурслей. Он мне не отвечал часто, но его слова были честными и тёплыми — и это грело.
Гермионе я писала чаще. Мы делились мыслями о книгах, я советовалась с ней, какие травы изучать летом, чтобы не потерять форму. Она отвечала целыми свитками, как всегда.
Рону я отправляла весёлые рассказы о том, как Лео застрял в дереве, пытаясь достать сову, и как наш кот стал бояться ложек после неудачного заклинания. Рон смеялся в ответ и присылал мне истории о проделках близнецов.
Я скучала. По ним. По замку. По урокам. По вечерам у камина, по библиотеке, по Школе, ставшей домом. Но в то же время знала — у меня есть настоящее. И будущее. И то, что впереди, будет ещё более удивительным.
И в один из таких тёплых, медленных вечеров, когда в саду стрекотали кузнечики, а небо окрашивалось в оранжево-золотые оттенки, я поняла: я готова. Ко всему, что ждёт. Я больше не просто девочка с фамилией Роузвуд. Я — волшебница. Настоящая. И моё путешествие только начинается.