Глава 14
Мы сидели в Большом зале, обед уже подходил к концу. Я была рядом с Гермионой, а напротив нас, как всегда, сидели Гарри и Рон. Между нами был небольшой стол, уставленный тарелками с остатками еды, но никто не обращал внимания на пустые блюда. Все были поглощены тем, что происходило прямо перед нами.
Рон держал в руках свою палочку, которую как-то странно перевязывал скотчем. Это зрелище заставляло нас всех смотреть с лёгким недоумением. Неудивительно, что она уже потеряла форму — та палочка, которую он так тщательно пытался починить, была едва ли пригодна для использования. Но Рон верил в неё, и это было очевидно.
— Скажи... — начал Рон с явным сомнением в голосе. Он пытался разобраться, что делать с этим проклятым предметом, сдвигая его в руках. — Мне крышка?
Гарри посмотрел на него, не скрывая удивления, и, покачав головой, ответил:
— Тебе крышка, — сказал он, но улыбка на его лице не скрывала доброжелательности.
Рон в ответ только вздохнул и продолжил аккуратно обматывать палочку скотчем. Мы с Гермионой переглянулись. Конечно, мы не могли не понять, что с таким ремонтом палочка не проживёт долго. Но если Рон верил в чудеса... то, возможно, он просто ещё не знал, что магия не всегда спасает.
Внезапно к нам подошёл мальчишка, не старше первого курса. Он улыбался во всю ширину лица, держа в руках фотоаппарат, который явно был слишком большой для его возраста. Я кивнула ему, а Гермиона повернулась, чтобы рассмотреть его поближе.
— Привет, Гарри, — сказал он, и в тот момент послышался резкий звук затвора фотоаппарата, а затем яркая вспышка, осветившая наше лицо. Я зажмурилась от неожиданности. — Я Колин Криви. Я тоже на Гриффиндоре, — добавил он, всё ещё улыбаясь и поднимая камеру для следующего снимка.
— Привет, Колин. Я очень рад, — слегка неловко ответил Гарри, не зная, что сказать. Я заметила, как он растерянно посмотрел на нас, но тут же попытался скрыть смущение.
Колин, не обращая внимания на наши немного запутанные реакции, продолжал свою речь, будто решив всё нам объяснить:
— Слушай, надеюсь, твой друг сможет сфотографировать нас с тобой вместе, чтобы я мог доказать, что я знаю тебя. Это для папы, — сказал он с улыбкой, при этом явно волнуясь, будто не мог поверить в то, что только что сказал. — Он у меня молочник. Магл, как и вся наша семья, до меня. Никто не знал, что я владею магией, пока не пришло письмо из Хогвартса. Все думали, я псих.
Я почувствовала, как нечто странное промелькнуло в воздухе — удивление, что ли? По тому, как Колин об этом говорил, было понятно, что ему хотелось доказать что-то, чего он, возможно, сам ещё не до конца понимал.
— Неудивительно, — прошептал Рон, едва сдерживая ухмылку. Он явно не мог удержаться от комментариев, хотя и пытался. — Рон, твоя сова! — вдруг с неожиданным возбуждением воскликнул он, вскинув голову.
Мы все подняли глаза, следуя за его взглядом. Совсем близко, паря в воздухе, мы увидели знакомую фигуру — сову Рона. Она быстро пролетела через зал, изящно минуя потолок, и села на стол, подбираясь к своему владельцу.
Сова Рона появилась внезапно, словно вынырнув из ниоткуда. Она стремительно пронеслась над длинными столами, уставленными блюдами, и, не сбавляя скорости, приземлилась прямо на наш стол — с точностью, достойной аврора. Раздался тихий хлопок, когда её когти ударились о тарелку, полную хлебцев. Один из них подскочил и приземлился мне на колени. Сова, не заботясь ни о чём, коротко ухнула, сунула Рону письмо и, взмахнув крыльями, уже через секунду исчезла где-то под потолком Большого зала.
Рон уставился на письмо с видом, будто это была змея. Его лицо вытянулось, а плечи поникли.
— О нет... — сказал он с глухим отчаянием в голосе, словно заранее знал, что ничего хорошего от этой пергаментной посланницы ждать не стоит.
Симус, который сидел чуть поодаль, неожиданно воскликнул, едва не опрокинув чашку с тыквенным соком:
— Смотрите! — Он наклонился вперёд, указывая пальцем. — Рон получил кричалку!
Голос его прозвучал громче, чем он, вероятно, рассчитывал. Люди вокруг замолкли и начали оборачиваться. Сначала несколько человек с нашего стола, потом студенты с Пуффендуя и Когтеврана, и вот уже почти весь Большой зал уставился на нас, ожидая зрелища.
Я ощутила, как моё лицо слегка вспыхнуло, но постаралась держать выражение спокойное. Гермиона прикусила губу, а Гарри перевёл взгляд на Рона, не зная, сочувствовать ему или испугаться вместе с ним.
Да, кричалка — это то самое письмо, которое никто не хотел бы получать. Оно словно живое, и если уж доходит до крика, то знай — внутри него только ругань, разнос, или, хуже всего, публичное унижение. Это был волшебный эквивалент родительского крика, только в сто раз громче — и с аудиторией.
— Открывай, Рон. Я выбросил такое от предков. Такое было, — с сочувствием пробормотал Невилл, переглядываясь с нами. Он поёрзал на скамейке, словно вспоминая свои собственные позорные воспоминания.
Рон со вздохом надорвал край конверта. Письмо задрожало в его руках, как будто жило своей жизнью. И внезапно, не дожидаясь полного открытия, оно само развернулось и... заорало.
— Рональд Уизли! — кричал женский голос с такой мощью, что даже окна в Большом зале задрожали. — Как ты посмел угнать машину?!
Звук пронёсся над столами, отражаясь от каменных стен. Несколько младших учеников испуганно пригнулись. Кто-то фыркнул от смеха.
— Я бесконечно рассержена! — продолжал голос. — Твоему отцу на работе устроили разнос, и это полностью твоя вина!
Рон съёжился, будто надеялся исчезнуть с места. Его уши горели ярче, чем школьный флаг Гриффиндора. Гарри положил руку на лоб, стараясь не смотреть никому в глаза.
— Еще один малейший проступок, и мы немедленно забираем тебя домой!
Казалось, письмо немного приутихло, и мы все с надеждой подумали, что это конец. Но не тут-то было.
— О, Джинни, детка, поздравляю с поступлением на Гриффиндор! — теперь голос звучал нежно и ласково, как будто только что не разносил сына на клочки.
Мы синхронно обернулись на Джинни. Она сидела в нескольких местах от нас, за тем же столом, и, услышав своё имя, застыла с вилкой в руке. Я первой ей улыбнулась, потом Гермиона и Гарри — мягко, с теплотой, стараясь поддержать.
— Мы с папой так гордимся тобой!
Джинни неловко отвела взгляд, слегка покраснев. Улыбка её была скромной, и я почувствовала, как что-то тёплое разлилось в груди — это письмо, как бы ужасно оно ни начиналось, всё же несло в себе заботу.
Наконец, пергамент начал сдуваться, словно выпустив из себя весь воздух. Он стал меньше, тускнел, и в конце концов упал на стол, как обычный клочок бумаги. Это означало только одно — конец представления.
В зале повисла короткая тишина, а потом — шепотки, смешки, оживлённые пересуды. Но мы сидели молча. Рон в ступоре смотрел на остатки письма, не веря, что всё уже кончилось.
— Ну... — протянула я, пытаясь разрядить обстановку, — зато теперь у всех есть повод запомнить вторую неделю учебного года.
Гарри фыркнул, Гермиона улыбнулась краешками губ, а Рон только закрыл лицо руками и пробормотал:
— Это худший день в моей жизни.
Урок Защиты от тёмных искусств — или ЗОТИ, как мы все давно привыкли говорить — начался на удивление спокойно. Мы сели на свои места ещё до звонка: я устроилась рядом с Гарри, а прямо перед нами разместились Рон и Гермиона. В классе было тихо, почти торжественно, как будто все ждали появления кого-то важного. Я нервно поигрывала пальцами, чувствовала лёгкое волнение — ведь нам обещали нового преподавателя, и никто толком не знал, чего от него ждать. Гарри задумчиво уставился на доску, Рон лениво вертел перо в пальцах, а Гермиона, как всегда, уже разложила книги по порядку и держала наготове пергамент.
Тут сверху, с кабинета, соединённого с классом узкой лестницей, послышались шаги. Они были уверенные, звонкие — почти демонстративные. В класс вошёл мужчина, и я инстинктивно выпрямилась. Светлые, тщательно уложенные волосы, ярко-голубые глаза, а главное — золотистый костюм, слепящий блеском в лучах утреннего света. Он выглядел... нелепо. Но, судя по выражению его лица, он явно считал себя эталоном вкуса. Я скользнула взглядом по кабинету — и с изумлением заметила, что стены были буквально увешаны портретами этого самого мужчины. Он был в разных позах, с книгами, с пером, с магическим мечом... И везде — с самодовольной, блестящей улыбкой. Я наклонилась ближе к Гарри и прошептала:
– Самооценка у него явно выше крыши... – Я покачала головой, с трудом сдерживая смех.
– Это да, – кивнул Гарри с таким же выражением недоверчивого удивления, – он себе явно фан-клуб открыл.
Мужчина шагнул вперёд, будто выходил на сцену, и с сияющей улыбкой развёл руки в стороны.
– Позвольте представить вашего нового учителя по защите от тёмных сил... себя, – торжественно провозгласил он, с явным самодовольством в голосе. – Меня зовут Злотоуст Локонс! – Он говорил с таким воодушевлением, будто ждал аплодисментов. – Рыцарь Ордена Мерлина третьего класса, почётный член Лиги защиты от тёмных сил и... – он театрально улыбнулся, – пятикратный обладатель приза магического еженедельника за самую обаятельную улыбку!
Я краем глаза увидела, как несколько девочек в классе — кроме, пожалуй, меня, и ещё пары когтевранок — почти с обожанием уставились на него. Кто-то даже захлопал в ладоши. В то время как большинство мальчиков переглянулись и подняли брови, явно не зная, как реагировать на такой парад тщеславия. Честно говоря, я тоже не знала, то ли смеяться, то ли сочувствовать.
– Но не будем об этом, – махнул рукой профессор, будто скромничал, хотя было ясно, что ему нравилось каждое слово, сказанное о себе. – Я победил смертоносного призрака отнюдь не улыбкой!
Он слегка пригладил волосы и подошёл ближе к первым партам. Я почувствовала, как Гермиона напряглась — её глаза горели, она будто ждала вызова, как на дуэль. Локонс обвёл нас взглядом и продолжил с улыбкой:
– Итак, у вас у всех должно быть полное собрание моих книг. – Он посмотрел с ожиданием, и Гермиона утвердительно кивнула. – Прекрасно! Начну сегодняшний урок с небольшой контрольной. Ничего сложного. Просто проверим, как вы их усвоили.
Он протянул Гермионе пергамент с гордым видом, будто вручал что-то исключительно важное. Та с жадным интересом сразу начала читать.
– Спасибо, – сказала она.
Локонс двинулся дальше, к нам с Гарри. Он подал по листу каждому из нас с тем же театральным жестом, как будто даровал автографы.
– Возьмите, – с довольным видом сказал он, – посмотрим, сколько вы запомнили.
Я взяла пергамент и пробежала глазами по первым строкам. Мои брови медленно поползли вверх. Гарри рядом со мной удивлённо хмыкнул.
– Посмотри на вопросы! – прошептал он, – всё только о нём!
Я прикусила губу, чтобы не фыркнуть.
– Это ужас... – прошептала я, глядя на строчку: Какой оттенок лаванды предпочитает Злотоуст Локонс для своих перчаток во время экспедиции в Трансильванию?
Контрольная точно будет незабываемой.
– У вас тридцать минут на выполнение всех заданий, – с довольным видом объявил профессор Локонс, отходя к своему столу. Он встал так, чтобы весь класс мог на него любоваться, будто был не учителем, а звездой в центре сцены.
С этими словами по классу пронёсся лёгкий шелест перьев и пергамента — все почти одновременно взялись за написание. Я быстро взяла своё перо, обмакнула его в чернила и попыталась сосредоточиться на первом вопросе. Гарри наклонился ближе ко мне, бросив на пергамент растерянный взгляд. Рон, сидящий впереди, уже начал ерзать и чесать затылок, а Гермиона с выражением предельной серьёзности склонилась над своим листом и вовсю писала — перо скользило по пергаменту с такой скоростью, будто она заранее выучила каждое слово.
– Раз, два, три... – чётко отсчитал Локонс, хлопнул в ладони, – начали!
Некоторые девочки сразу принялись писать с восторженным рвением. Их глаза сияли, как будто сама возможность ответить на вопросы о любимом профессоре была для них особой честью. Казалось, они действительно знали все его книги наизусть — и, возможно, даже больше. Я почувствовала, как внутри всё сжалось — я не знала ни одного ответа. Ни одного. Я посмотрела на первый вопрос и чуть не рассмеялась: «Какой сорт шампуня предпочитает профессор Локонс в поездках?» Это вообще что, экзамен по уходу за волосами?
– Ай-ай, – раздалось вдруг от учительского стола, и мы все приподняли головы. Локонс ходил между рядами, заглядывая через плечо к ученикам, и его лицо было полно театрального разочарования. – Почти никто не помнит, что мой любимый цвет — лиловый... – с грустью произнёс он, качая головой. – Вот только мисс Грэйнджер знает, что моя самая честолюбивая мечта — избавить мир от зла... – он сделал паузу, улыбаясь, – и запустить свою собственную линию лосьона для волос!
Он подмигнул Гермионе, и та, кажется, чуть ли не покраснела. Она гордо расправила плечи, ещё сильнее уткнувшись в пергамент. Я только покачала головой, усмехнувшись — наивная девчонка. Гарри закатил глаза и фыркнул. Мы оба ничего не писали — всё это казалось не просто абсурдом, а каким-то представлением, в котором нас заставили участвовать без предупреждения.
Локонс взобрался обратно к своему столу, потирая руки и снова сияя, как будто только что выиграл премию за вклад в красоту мира.
– Итак, внимательно, – с напыщенным видом произнёс он. – Моя задача — вооружить вас против самых опасных существ, живущих в мире магов!
Я скрестила руки на парте и чуть склонила голову. Лицо Гарри выражало откровенное сомнение.
– В этом кабинете вы каждый урок будете лицезреть воплощение угроз. Лично. – Он сделал паузу, как будто ждал, что мы ахнем от страха. – Но не бойтесь, – он улыбнулся ещё шире, – пока я рядом, вы в полной безопасности!
– Что-то мне не верится... – прошептала я, наклоняясь к Гарри. Он сдержанно кивнул, прищурившись.
Профессор резко повернулся к большой клетке, покрытой ярко-красным полотенцем, стоявшей в углу. Его движения были театральны, как будто он собирался раскрыть не клетку, а сундук с сокровищами.
– А теперь... – протянул он, делая паузу, – позвольте представить: только что пойманы... карноэльские пикси!
Он сорвал с клетки ткань с таким видом, словно устраивал магическое шоу, и из клетки в тот же миг вырвалась стайка маленьких синих существ. Пикси были ростом с чайник, с длинными ушами, крошечными зубастыми ртами и злобными огоньками в глазах. Их крылышки были прозрачными, как у стрекозы, но двигались с бешеной скоростью, и уже через секунду весь класс наполнился писком и ярким мельканием.
Я взвизгнула и прикрылась рукой, когда один из пикси пролетел прямо у моего уха. Рон спрятался за парту, а Гермиона, даже несмотря на любовь к учебе, отпрыгнула назад и прижала книгу к груди. Гарри резко вскочил, вытащив палочку. Пикси уже начали переворачивать чернильницы, рвать бумагу и хватать завитки с головы Парвати Патил.
– Ну и началось, – пробормотала я.