Глава 20
Вечернее небо за окнами Хогвартса окрасилось в густо-синий цвет, тени на стенах казались длинными и тревожными. Я бежала по каменным коридорам замка, стараясь не отставать от Гарри. Его мантия развевалась позади, шаги отдавались гулким эхом. Мы почти не говорили — спешили, зная, что каждая секунда на вес золота. Где-то впереди, за углом, светила одинокая лампа. Мы свернули и резко остановились перед дверью женского туалета на втором этаже, того самого, где обитала Плакса Миртл. Гарри распахнул дверь, и мы вбежали внутрь.
В помещении было пусто, если не считать вечно хныкающей Миртл, притаившейся в одном из дальних умывальников. Рон стоял рядом с Гермионой, которая что-то торопливо раскладывала на полу. Увидев нас, она обернулась, её волосы были растрёпаны, щеки пылали.
— Волосы вырвали? — спросила она, взглянув на нас с беспокойством. Её голос звучал резко, но в нем чувствовалась дрожь от волнения.
— Да, — выдохнула я, вытаскивая из кармана небольшой клочок светлых волос, который нам удалось добыть. Сердце бешено колотилось в груди. Всё происходящее казалось почти нереальным.
Вдруг мой взгляд упал на аккуратную стопку одежды возле Гермионы — зеленовато-серые мантии, аккуратно сложенные. Я нахмурилась, сделала шаг ближе.
— Что это? — спросила я, вглядываясь в эмблемы на форме.
— Форма Слизерина, — ответила Гермиона без тени колебания. — Стащила её из прачечной.
Я не знала, что поразило меня больше — её дерзость или спокойствие, с которым она это произнесла. Впрочем, удивляться было уже некогда.
Мой взгляд переместился на котелок, стоявший посреди плитки. Из него поднимался лёгкий пар, а внутри клокотала густая, тёмная жидкость — отвратительного цвета и ещё более пугающего запаха. Он напоминал смесь тухлой капусты и перегоревших трав. Гарри с отвращением наклонился ближе.
— Нам надо это выпить?! — спросил он, отшатнувшись.
Гермиона кивнула, её лицо стало серьёзным, почти безэмоциональным, как у профессора.
— У вас будет ровно час, — сказала она, разливая зелье по трём чашкам. — Затем вы вернётесь в свой облик. Не позже. Иначе... последствия будут непредсказуемыми.
Я сглотнула. Мысли метались. Всё происходящее уже не казалось школьной шалостью — это было настоящее приключение, опасное и безумное. Но пути назад не было.
Пока Гермиона торопливо разливала зелье по кружкам, её руки дрожали, но движения были чёткими. Из котелка поднимался пар, обволакивая помещение приторным, тягучим запахом — смесью чего-то горелого, болотистого и металлического. Зелье булькало, и каждый его звук будто подчеркивал, насколько это всё безумно и опасно.
— Идите переоденьтесь, — бросила она, не отрывая взгляда от котелка.
Мы с Гарри молча переглянулись и направились к кабинкам по разные стороны. Естественно, в разные. Я зашла в ближайшую, стараясь не думать о том, что сейчас надену форму ученика Слизерина. Мантия была немного велика, и рукава свисали с моих рук, но в целом сойдёт. Сердце билось как бешеное — от волнения, страха и странного предвкушения. Всё это казалось чем-то совершенно иным, не из нашей школьной реальности.
Когда я вышла из кабинки, Гарри уже стоял рядом — он тоже переоделся в форму Гойла. Мы выглядели... чужими. Будто на нас надели костюмы, но до конца не вошли в роль.
Гермиона протянула нам по кружке, наполненной зельем. Оно было густым и мутным, и я чувствовала, как желудок сжался от одного только запаха.
— Добавьте волосы, — сказала Гермиона. — Только осторожно.
Я достала заготовленный локон и бросила его в зелье. Жидкость вспенилась, потемнела, запах стал ещё гаже. Рядом Гарри сделал то же самое. Мы переглянулись, и я чуть улыбнулась — это было как тост перед самым безумным экспериментом в нашей жизни.
Мы чокнулись кружками, зелье внутри чуть плеснулось.
— До дна, — предупредила Гермиона строго, почти по-матерински.
— Раз, два, три, — прошептала я, и мы одновременно поднесли кружки к губам.
Жидкость была тёплой и склизкой, словно сгущённая грязь. Она обожгла горло, и я чуть не выронила кружку. Сразу же началось.
Жар. Дикий, резкий жар, прокатившийся по всему телу. Меня затошнило, и я схватилась за край раковины. Тело ломило, как будто кости внутри вдруг решили поменяться местами. Я посмотрела в зеркало — и почти закричала.
На меня смотрел Крэб. Его широкое лицо, тяжёлые веки, туповатое выражение. Я дотронулась до щеки — это была моя рука, но уже не моя. В голове не укладывалось, что это я.
Дверь приоткрылась, и оттуда вышел Гарри — или вернее, Гойл. Он тоже с трудом держался на ногах и, кажется, так же пытался поверить в происходящее.
— Но... — начала я и ахнула. — Мы говорим своими голосами.
Мой голос звучал совсем не так, как должен. Это разрушало иллюзию. Гарри нахмурился.
— Придётся попробовать иначе, — сказала я и глубоко вдохнула. Потом нарочито понизила голос, придала ему глупую, тягучую интонацию: — А так?
— Отлично, — кивнул Гарри, уже голосом Гойла. Он слегка скривился. — Жутко, но отлично.
Мы снова переглянулись. Всё, обратного пути нет.
Мы с Гарри поспешили покинуть туалет Миртл, едва дождавшись, пока приступ тошноты утихнет. Шаги по каменному полу гулко отдавались под сводами. Я чувствовала себя невероятно неуклюжей — тело Крэба оказалось непривычно тяжёлым, как будто каждое движение приходилось преодолевать усилием. Гарри, судя по его странной походке, чувствовал то же самое.
— Гостиная Слизерина находится в подземельях, рядом с подземельем зельеварения, — прошептал Гарри. — Надо свернуть у большого гобелена...
Я кивнула. Мантия свисала с плеч, в ней было неудобно и душно. Всё вокруг казалось чужим.
Мы почти добежали до нужного поворота, когда вдруг из-за угла прямо перед нами вынырнула знакомая фигура. Я резко остановилась, и Гарри едва не врезался в меня.
— Постойте! — голос прозвучал властно и чуть раздражённо. Это был Перси Уизли, староста Гриффиндора, с зачесанными назад волосами, в мантии с вышитым значком.
Он подошёл ближе, поджав губы и смерив нас подозрительным взглядом.
— Что вы здесь шляетесь?! — огрызнулся Гарри, явно пытаясь изобразить поведение Гойла.
Я едва заметно ударила его по руке — мягко, предостерегающе. Перси, к счастью, этого не заметил. Он только выше поднял подбородок и насупился.
— Я, между прочим, староста, — заявил он важно. — И, на всякий случай, напомню: вам как раз не стоит слоняться по коридорам в столь позднее время. Особенно вам, слизеринцам.
— Мы уже идём в гостиную, — вставила я, нарочно понизив голос и говорив как Крэб.
Перси прищурился.
— Как вас зовут? — спросил он резко, подозрение сквозило в каждом слове.
Я на долю секунды замялась. Гарри тоже. В горле пересохло. Неужели нас раскроют прямо сейчас?
Но в этот самый миг, как по волшебству, из-за поворота появился Драко Малфой — светловолосый, самодовольный, как всегда.
— Крэб! Гойл! — воскликнул он, недовольно направляясь к нам. — Где вас носит?! Опять, небось, жрали кексы в Большом зале?
Он махнул рукой, будто отгоняя мух, и глянул на нас, как на провинившихся первокурсников.
Но Драко внезапно остановился, сузив глаза. Он пристально посмотрел на лицо Гарри.
— Почему ты в очках? — спросил он с подозрением. Его взгляд метнулся к глазам «Гойла», и я внутренне замерла. Как мы могли не подумать об этом?
Чёрт... Гарри! Очки!
Гарри моргнул,и быстро снял очки, но тут же собрался и с невозмутимым видом ответил:
— Я... читал.
— Читал? — Малфой фыркнул. — Не знал, что ты умеешь.
Я отвернулась, чтобы скрыть усмешку. Всё прошло... пока.
— А ты что у нас делаешь на этом этаже, Уизли? — холодно бросил Малфой, обернувшись к Перси, будто только сейчас его заметил.
Он стоял прямо, как струна, руки за спиной, подбородок задран вверх, а брови — изогнуты в своей фирменной манере надменно-снисходительного удивления.
— Ты говоришь со старостой, Малфой! — резко ответил Перси, не ожидая подобного обращения.
Драко на мгновение посмотрел на него так, будто оскорбился от одного только факта его существования, но ничего не сказал. Лишь повёл плечами и, как будто ему стало скучно, отвернулся, направляясь к входу в подземелья. Мы с Гарри двинулись следом, стараясь держаться так, как будто мы действительно Крэб и Гойл — медленно, грузно, без интереса ко всему происходящему.
Зеленоватый свет факелов, украшавших стены слизеринских коридоров, придавал лицам жёлтый, почти болезненный оттенок. Мы подошли к каменной стене, Драко прошептал пароль — мы его не расслышали, но проход тут же открылся. Внутри царила мрачная роскошь: стены из холодного камня, кресла с зелёной обивкой, изумрудные занавеси, и тишина, будто сама темнота слушала.
Драко плюхнулся на диван с видом хозяина. Я осторожно опустилась в кресло, стараясь изобразить тяжёлую, неуклюжую посадку Крэба. Гарри, наоборот, продолжал стоять, словно не знал, что делать.
— Садись, чего встал? — фыркнул Малфой, посмотрев на него, будто он жалкое недоразумение.
Гарри молча опустился в кресло рядом. Я чувствовала, как в нём всё кипит — он сдерживал себя изо всех сил. И это было неудивительно, учитывая, что услышали мы дальше.
— Посмотришь на этих Уизли, и никогда не скажешь, что они чистокровные, — протянул Малфой, закинув ногу на ногу. — Они позорят расу волшебников. Вся семейка. Живут, как магглы, одежда у них убогая, а отец работает в каком-то захолустье министерства.
Я вжалась в спинку кресла. Это звучало мерзко. Но хуже было не это, а то, как спокойно и даже весело он это говорил.
— И знаете, что странно? — продолжал он, глядя куда-то в сторону, будто вёл беседу сам с собой. — В «Пророке» — ни слова об этих нападениях. Ни намёка. Похоже, Дамблдор пытается всё замять. Как всегда. Папа говорит, что Дамблдор — худшее, что случалось с этой школой.
Я не удивилась. Это было слишком похоже на Драко. Но вот Гарри...
— Ты не прав, — резко сказал он.
Я замерла. В голове пронёсся резкий сигнал тревоги.
Гарри... Что ты делаешь?!
Я повернула к нему голову с недоумением. Мой взгляд был предупреждающим, укоризненным, умоляющим. Но Драко... Драко посмотрел на него с настоящим непониманием.
— Что?! — поднялся он и сделал шаг ближе. — По-твоему, в школе есть кто-нибудь хуже Дамблдора?
Он наклонился ближе, нависая, словно вытягивая признание силой.
— Ну, скажи, — потребовал он. — Кто?
— Гарри Поттер, — выпалил Гарри.
Я едва не закашлялась от облегчения. Драко на секунду замер, потом расплылся в самодовольной ухмылке.
— Верно, Гойл. Абсолютно верно. Святой Поттер. Надо же. Многие ведь всерьёз думают, что он — наследник Слизерина.
Он уселся обратно, откинулся на спинку и заговорил так, будто он — единственный осведомлённый человек во всей школе.
— Значит, тебе неизвестно, кто за этим стоит? — осторожно спросил Гарри.
Малфой недовольно дёрнул плечами.
— Ты знаешь, что нет, Гойл. Сколько раз повторять? — отрезал он раздражённо.
Он взял со стола небольшой свёрток, что лежал там — обёрнутый в серебристую бумагу с зелёной лентой.
— Это ваше? — спросил он, поднимая его.
Мы оба почти одновременно помотали головами.
— Нет, — пробормотала я, не меняя выражения лица.
Малфой пожал плечами и, не стесняясь, сунул свёрток себе в карман.
Я была в шоке. Просто взять — и забрать. Он даже не подумал, что кто-то мог забыть или что это не принадлежит ему. Но виду я не подала. Только крепче сжала пальцы в кулаки под мантией.
Гарри... Гарри выглядел так, будто готов сорваться. Но он молчал. Я видела, как напряглась его челюсть, как в глазах мелькнула злость. Он сдержался.
— Мой отец говорит, — продолжал Малфой, словно бы невзначай, — что Тайную комнату уже открывали. Пятьдесят лет назад. Тогда тоже кого-то убили. Девочку... грязнокровку. Папа не знает, кто именно открыл, но того исключили.
Он посмотрел на нас с ленивым интересом.
— Так что вопрос времени, кого убьют теперь. По мне — пусть будет Грейнджер.
Мои руки под мантией сжались до боли. Я чувствовала, как сердце сжалось от ярости и страха. Гермиона. Он говорит о Гермионе... так, как будто это ничего не значит. Просто имя. Просто цель.
Гарри резко встал.
Я поняла: он на пределе. Он хотел что-то сказать. Он был в шаге от того, чтобы сорваться. Но, взглянув на лицо Малфоя — самодовольное, ничего не подозревающее, — Гарри отступил.
— Да что с вами такое? — спросил Драко, подозрительно прищурившись. — Ведёте себя странно...
Я вскинула голову и, не теряя самообладания, произнесла:
— Живот болит.
Я повернулась к Гарри и тут же замерла.
— Шрам... — прошептала я.
— Волосы... — выдохнул он одновременно со мной.
Мы посмотрели друг на друга в ужасе. Превращение начинало рассыпаться. Его лицо уже не принадлежало Гойлу — из-под волос выглядывал тот самый, молниеносный шрам. А я чувствовала, как тело становится легче, стройнее, и мантия Крэба уже висит на мне мешком.
— Бежим! — прошипела я.
Мы бросились к выходу из гостиной. Малфой вскочил на ноги.
— ЭЙ! КУДА ВЫ?! — рявкнул он, его голос звучал зло, громко, с подозрением.
Мы не ответили. Только ускорились, мчались, перепрыгивая через ступеньки, в надежде, что ещё не поздно.
И тут — как назло — из-за поворота вышли... Крэб и Гойл. Настоящие. Мы остановились как вкопанные. Они уставились на нас с тем самым выражением, которое, наверное, и делало их лучшими друзьями Малфоя — растерянное, слегка туповатое и удивлённое.
— Что?.. — начал Крэб.
Но мы не стали дожидаться, пока они очнутся. Развернулись и рванули в другую сторону, по скользкому каменному полу, мантии полетели за нами.
Наконец добежали до знакомой двери. Женский туалет, тот самый. Я с разбегу влетела внутрь. Гарри — за мной. Мы едва не сбили с ног Миртл, которая взвыла и закружилась по комнате.
— Как прошло?! — вскочил с пола Рон, лицо его было напряжённым. — Что вы узнали?
— Погоди! — крикнула я, уже стягивая мантии. — Сначала переоденемся!
Мы с Гарри метнулись по кабинкам — каждый в свою. Сердце всё ещё бешено колотилось. Я стянула огромную слизеринскую мантию и вылезла из неё как из мешка. Тело полностью вернулось в норму, я снова была собой.
Я вышла и закричала:
— Герми! Давай, выходи, нам столько нужно рассказать! Это просто... невероятно!
Но ответа не было.
— Уходите, — раздался голос из кабинки. Он был тонкий, надломленный.
— Что?.. — удивилась я.
Миртл взвилась вверх, в своём вечном полупрозрачном облаке:
— Ооо, вы ТАКОЕ увидите! Просто ужас! — захихикала она.
Я переглянулась с Гарри. Он подошёл первым, осторожно толкнул дверцу кабинки.
— Гермиона? Что с тобой? — спросил он.
И тогда мы увидели.
Она сидела, обхватив себя руками. Но лицо... Лицо было не её. Это было... лицо кошки. Шерсть, уши, усы. Только глаза остались прежними — испуганными, растерянными.
— Оборотное зелье возвращает облик, если ты превращался в человека, — сказала она тихо, глядя в пол. — Но волос, который я сняла с одежды Мелисенты... он был кошачьим.
Я прикрыла рот рукой. Гарри шагнул назад. Рон, увидев её, выдохнул:
— Ой...
Гермиона сжалась ещё сильнее.
— И... как это исправить? — спросила я, осторожно, с сочувствием.
— Не знаю... — прошептала она.
Мы ещё немного постояли, не зная, что сказать. Миртл парила над умывальниками, заливаясь своим визгливым хохотом. Мне хотелось обнять Гермиону, но она не подпускала никого.
Мы с Гарри и Роном поднимались по лестнице, оставив Гермиону в больничном крыле. В голове шумело от переизбытка событий: зелье, слизеринская гостиная, Малфой, шрам, настоящий Крэб...
— Через несколько дней её выпишут, — пробормотал Рон. — Надеюсь...
Я кивнула, глядя в пол. Мы только поднялись на третий этаж, как я вдруг остановилась.
— Смотрите... — прошептала я.
Перед нами по полу растекалась вода. Настоящая лужа — не просто капли, а поток, тонкий, но явный.
— Что это?! — удивлённо спросила я.
Мы переглянулись, и все трое кинулись за угол. Вода плескалась под нашими ногами, уже по щиколотку.
— Ничего себе... — пробормотал Рон, но в его голосе, странным образом, чувствовалась радость. Словно предвкушение тайны. Словно новое приключение.