Глава 22
Позже Гарри поведал нам ещё одну часть истории, не менее странную и пугающую, чем предыдущая. Он рассказал, что магия перенесла его в прошлое — не как сон или галлюцинацию, а по-настоящему, словно он шагнул в чужие воспоминания и оказался в ином времени. В том прошлом ему показали сцену, в которой Том Реддл, юный, но уже тогда опасно умный и холодный, стремился избавиться от существа, которое, по его мнению, было виновником происходящих в школе ужасов. Это существо оказалось Арагогом — огромным, пугающим пауком, которого Хагрид приютил и вырастил втайне. Гарри рассказал, как Реддл открыто обвинил паука в убийствах, уверенный в своей правоте, и попытался уничтожить его, будто тем самым искоренит зло.
Я слушала, и внутри у меня всё холодело от осознания того, насколько близко мы все были к ошибке, которая могла стоить Хагриду жизни и свободы. Образ Арагога — с его щелкающими лапами, тёмными глазами и тяжёлым дыханием — всплыл в памяти, и даже несмотря на страх, я чувствовала: это существо было невинно. Хагрид не мог взрастить чудовище, способное на убийство. А Том... он просто искал, на кого можно свалить вину, на кого можно указать пальцем, сохранить собственную тайну, отвлекая всех от настоящей причины. Гарри рассказывал это без лишних эмоций, почти как наблюдатель, но в его взгляде читалось: он понял, с кем мы имеем дело.
Мы с ребятами шли по школьному двору.
Солнечный свет мягко ложился на выложенные плиткой дорожки, между башнями Хогвартса тянулся лёгкий ветер, заставляя развеваться края наших мантий. Под ногами хрустели сухие листья — октябрь ощущался в каждом движении воздуха. Гарри шёл впереди, напряжённо всматриваясь куда-то в пустоту. Его плечи были чуть приподняты, как будто он всё ещё ощущал тяжесть того, что только что рассказал. Рон шагал рядом с ним, закинув руки в карманы, изредка бросая настороженные взгляды на друга. Гермиона шла молча, словно пытаясь осмыслить услышанное. Я же немного отставала, чувствуя, как в груди накапливается тревожное ощущение — неуверенность, страх, сомнение. Что-то было не так. Гарри знал больше, и он не спешил с этим делиться.
– Это был Хагрид. – Гарри остановился, бросив взгляд через плечо, словно хотел убедиться, что мы его слушаем. – Он открыл Тайную комнату пятьдесят лет назад. – Его голос звучал твёрдо, почти вызовом. В его взгляде читалась уверенность, но мне показалось, что глубже — боль и растерянность. Как будто он и сам до конца не мог поверить в то, что говорил.
– Это не мог быть Хагрид. – Гермиона резко вскинула голову, её глаза расширились. – Это немыслимо. – Она произнесла это с такой убеждённостью, что я сразу почувствовала, как внутри неё всё сопротивляется этому обвинению. Она крепче прижала книги к груди, будто защищая ими не только себя, но и Хагрида
– И мы не знаем, кто такой Том Реддл. – Я сделала шаг вперёд, стараясь не показать сомнение. – Может, он просто наврал, чтобы отвести от себя подозрения. – Мне не нравилось, как этот Том внезапно стал частью нашей истории, частью Хогвартса, о котором мы ничего не знали
– По мне, он просто подлый стукач, – буркнул Рон, бросив камешек под ноги. – Прижал Хагрида и вышел из ситуации героем. – Его губы скривились в раздражённой ухмылке, будто он лично знал Тома и уже давно его недолюбливал.
– Его монстр кого-то убил, Рон, – спокойно, но жёстко проговорил Гарри, глядя прямо перед собой. – А если бы это случилось сейчас? Как бы мы поступили? – Он остановился, будто бросая вызов нам всем. – Стали бы мы молчать, если бы кто-то погиб?
– Слушайте, Хагрид наш друг. – Я остановилась, резко обернувшись к ним. – Мы не можем просто обсуждать это за его спиной. Пойдём к нему и расспросим. – Моё сердце забилось быстрее. Всё это казалось несправедливым. Мы знали Хагрида. Он не мог...
Я чувствовала, как внутри начинает накапливаться раздражение. Эти постоянные обвинения, разговоры вполголоса, намёки... Довольно. Мы ничего не узнаем, пока не спросим у него напрямую.
– Это будет забавный визит, – пробормотал Рон, скрестив руки на груди. – «Привет, Хагрид. Скажи, не выпускал ли ты в замке Бешеное Косматое Чудище?» – Он театрально изобразил голос допросчика, заставив меня закатить глаза. Его сарказм был попыткой спрятать тревогу.
Как вдруг за нашими спинами появилась большая тень.
Резкий порыв ветра донёс сзади тяжёлый хруст шагов, и вдруг перед нами легла густая тень. Мы обернулись — позади нас стоял Хагрид.
– Бешеное Косматое? – прогремел его голос. – Надеюсь, вы не про меня говорите. – Хагрид стоял, прищурившись, но с лёгкой усмешкой на губах. Его руки были в перчатках, а за спиной висел мешок с каким-то садовым инвентарём.
– Нет, Хагрид... – пробормотала Гермиона, резко отворачиваясь. Я вздохнула. Её лицо стало пунцовым, и она сжала плечи. Лгать — точно не её сильная сторона.
Я закатила на это глаза, она совсем не умеет врать.
Сдержать усмешку было невозможно. Я только фыркнула про себя. Гермиона, как всегда.
– Что у тебя там, Хагрид? – быстро спросил Гарри, указывая на ведро в его руках. Он отчаянно пытался сменить тему, и я это почувствовала.
– Это отрава для плотоядных слезней, – объяснил Хагрид, ставя ведро на землю. – Нужно опрыскать мандрагору. – Он посмотрел на нас серьёзно. – Профессор Стебель говорит, они скоро будут готовы. Как только у них сойдут юношеские прыщи, мы их порежем, отварим — и тех, кто в лазарете, можно будет вернуть. – Он на секунду замолчал, потом мягко добавил: – А вы пока... приглядывайте друг за другом, ладно?
Мы молча кивнули. Хагрид развернулся и зашагал в сторону теплиц. И тут за углом показалась фигура, бегущая прямо к нам.
Мантия развевалась, ботинки громко шлёпали по камню. Это был Невилл.
– Привет, Невилл! – крикнул Хагрид, даже не сбавляя шаг.
– Гарри! – Невилл запыхался, но говорил быстро. – Я не знаю, кто это сделал, но тебе надо спешить. Бежим! – Он схватил Гарри за локоть и потянул вперёд.
Мы влетели в башню Гриффиндора, проскочили мимо Пухлой Дамы и ворвались в спальню. Комната была перевёрнута с ног на голову. Кровати разодраны, постельные принадлежности сброшены, перья и чернила на полу. Учебники валялись в беспорядке, будто кто-то в спешке перебирал их, вырывая страницы.
– Это точно кто-то из Гриффиндора! – воскликнула Гермиона, оборачиваясь ко всем. – Пароль знает только наш факультет. – Она дрожала, сжимая кулаки.
– Да, – подтвердил Рон, глядя на разодранную постель Гарри. – Нужно знать пароль. Без него сюда не попасть. – Он посмотрел на Гарри, лицо мрачнело с каждой секундой.
– Надеюсь, он не нашёл то, что искал... – прошептала я, чувствуя, как под ложечкой сжимается. Всё было слишком странно, слишком точно.
Гарри подошёл к своему столу, остановился, наклонился над ящиком и замер. Его лицо вытянулось, а взгляд стал остекленелым, словно он не верил в то, что увидел. Он медленно обернулся к нам.
– Похоже, он нашёл... – Гарри выпрямился, глаза метнулись в сторону беспорядка на полу, – дневник Тома Реддла пропал. – Он произнёс это хрипло, почти шёпотом, но в тишине комнаты это прозвучало как удар. Его голос дрогнул, и на мгновение мне показалось, что он снова переживает ту самую сцену из прошлого, о которой рассказывал.
***
Я сидела на холодной деревянной скамье в верхнем ряду трибун, поджав под себя ноги и крепко обхватив руками колени. Ветер трепал мои волосы, рассыпая пряди по плечам и лицу, но мне было всё равно. Я уже почти не замечала шумных голосов вокруг, ни гудения трибун, ни напряжённого ожидания, витавшего в воздухе. Матч по Квиддичу должен был начаться с минуты на минуту, и большинство студентов вокруг меня были взволнованы и возбуждённо переговаривались. Но я сидела молча. Рядом расположились две девчонки с Гриффиндора — кажется, их звали Парвати и Лаванда. Они о чём-то шептались и смеялись, но я их почти не слушала. Моё внимание упорно возвращалось к одному — точнее, к одному отсутствию.
Гермионы нигде не было.
Я вертела головой, надеясь увидеть её характерную копну кудрей в толпе — может, она просто опаздывала? Или сидела где-то ниже? Но трибуны я уже изучила взглядом вдоль и поперёк, и сердце моё с каждой минутой сжималось всё сильнее. Мы уже давно не разговаривали. Даже не пересекались — она не приходила на занятия, не сидела за столом в Большом зале... Это было совсем не похоже на Гермиону.
— Где она?.. — прошептала я себе под нос, глядя на горизонт, где уже начали кружить мётлы судей.
Я начала по-настоящему волноваться. У меня внутри росла тревога — тяжёлая, липкая, как густой туман в Запретном лесу.
И вдруг — совершенно неожиданно — к трибунам подошла профессор Макгонагалл. Её строгая мантия развевалась от ветра, а лицо, обычно сдержанное и непроницаемое, сейчас выражало тревогу и срочность. За ней шли Гарри и Рон. Их лица были бледны, глаза — расширены.
Я почувствовала, как моё сердце резко екнуло.
— Эмили, — резко обратилась ко мне профессор Макгонагалл, — вы должны пойти со мной. Немедленно.
Я встала, даже не задавая вопросов. Что-то внутри меня уже знало — что-то случилось. И это было связано с Гермионой.
Мы шли по коридорам замка в напряжённой тишине. Гарри молчал, стиснув кулаки, Рон всё время поглядывал в пол, избегая моего взгляда. А я — я просто следовала за профессором, чувствуя, как от страха у меня дрожат пальцы. Мы свернули в крыло больничного крыла, где царила почти нереальная тишина — будто стены впитывали все звуки.
Прошли мимо нескольких кроватей — белоснежные простыни, шорох шагов по каменному полу, слабый запах зелий... И остановились у одной из кроватей в дальнем конце.
Я подошла ближе. На постели лежала Гермиона.
Окаменевшая Гермиона.
Её глаза были широко раскрыты, но в них не было жизни. Лицо застывшее, как у статуи, без ни единого движения. Она словно была вырезана из холодного мрамора — всё до мелочей: поза, пряди волос, скрюченные пальцы на покрывале.
Я не могла пошевелиться. Только стояла и смотрела. Дыхание перехватило. Мир вокруг словно замер.
— Но... как?.. — прошептала я, и мой голос дрогнул.
Слёзы выступили в уголках глаз. Я чувствовала, как всё внутри меня сжалось от страха, печали и непонимания. Это была Гермиона. Моя подруга. Девочка, с которой мы обсуждали уроки, смеялись, делились тайнами.
И теперь она была как камень.
— Мы найдём, кто это сделал, — раздался тихий, но решительный голос Гарри.
Я сжала его руку, не говоря ни слова.
Впервые за всё время в Хогвартсе я почувствовала, как настоящая тьма медленно, шаг за шагом, входит в стены замка.
— Её нашли возле библиотеки, — тихо сказала профессор Макгонагалл, её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась напряжённость, которую она не могла скрыть. — Вот с этим.
Она вынула из складок мантии странный предмет и подняла его так, чтобы мы все могли увидеть.
Небольшое зеркальце с изогнутой серебряной ручкой, с узором, который был слишком витиеватым, чтобы казаться просто декоративным. Оно казалось обычным — и в то же время... совершенно не таким. Будто внутри него было что-то... недоброе. Оно вызывало неприятный холодок где-то между лопатками. Будто отражение в нём могло быть не твоим.
— Вам это говорит о чём-нибудь? — спросила профессор Макгонагалл, переводя на нас суровый взгляд сквозь очки.
Мы с Гарри и Роном переглянулись, не зная, что ответить. Мне захотелось отвернуться от зеркальца, закрыться от него, словно оно могло вытянуть мысли или душу. Наконец мы, почти одновременно, произнесли:
— Нет.
Макгонагалл ещё мгновение смотрела на нас, будто надеялась услышать что-то другое. Но потом кивнула, убрала зеркальце обратно в мантию и велела нам вернуться в гостиную.
Позже в тот же вечер, мы сидели в гостиной Гриффиндора. Тяжёлое, густое молчание висело в воздухе, разрезаемое лишь редкими шорохами страниц и треском догорающего камина. Я устроилась в кресле рядом с Джинни — она молча сидела, поджав ноги, и смотрела в огонь. Рядом, на диване, были Гарри и Рон. Мы все, словно инстинктивно, держались близко друг к другу — плечо к плечу, тепло к теплу. В этом вечере было слишком много холода, даже несмотря на огонь в камине.
Хоть Джинни была младше нас, она выглядела не менее встревоженной. На её лице застыла тревога, такая взрослая, что я едва её узнала. Мы с Гермионой сдружились с ней за последние месяцы, и теперь, когда Гермионы не было, я чувствовала, будто потеряла кусочек себя. Мы все чувствовали это.
Вдруг дверь в гостиную распахнулась, и в комнату вошла профессор Макгонагалл.
— Прошу вашего внимания, — её голос раздался чётко и глухо, словно каждый звук отлетал от стен, поглощённый тишиной.
Все разговоры стихли. Даже шепот исчез. Студенты повернулись к ней, в глазах — страх и ожидание.
— В связи с недавними событиями, — продолжила она, её руки были сложены за спиной, лицо сохраняло строгость, но в глазах сквозила печаль, — с настоящего момента вводятся следующие новые правила.
Я невольно выпрямилась в кресле.
— Все студенты должны возвращаться в свои комнаты ровно в шесть часов вечера. Никаких исключений, — её голос стал особенно твёрдым. — На все занятия вы теперь будете ходить только в сопровождении преподавателей. Никто не должен оставаться один в коридорах.
Я почувствовала, как холод пробежал по коже. Джинни крепче сжала мои пальцы, Гарри посмотрел на профессора, нахмурившись, Рон опустил взгляд.
— И должна вас огорчить, — с этими словами голос Макгонагалл чуть дрогнул, — если преступника, устроившего нападения, не поймают... школу, скорее всего, закроют.
Последние слова она произнесла тихо, почти с горечью. И прежде чем кто-либо успел что-то спросить, просто развернулась и ушла, оставив нас под тяжестью услышанного.
В зале тут же поднялся шум. Кто-то вскрикнул от ужаса, кто-то начал говорить взволнованным шёпотом, кто-то — спорить. Словно лавина беспокойства сошла с вершины и накрыла всех, не оставив и клочка спокойствия.
Я осталась сидеть на месте, прижав ладони к лицу, пытаясь удержать слёзы. Если Хогвартс закроют... Если Гермиона не очнётся... если всё это станет только началом...
Тьма сгущалась, и мне казалось, что с каждым днём она подбирается всё ближе.