2
Первые два месяца в школе пролетели очень быстро. Гермиона была всецело поглощена занятиями, подготовкой к ЖАБА и своими обязанностями старосты, а также иногда к ужасу Гарри и Рона вспоминала о защите прав домовых эльфов. Времени на Рона и даже на сон почти не оставалось. А Гарри с Роном наслаждались школой. Впервые за столько лет они могли просто учиться, просто играть в квиддич, просто жить. Гарри очень изменился с прошлого года. Он чувствовал себя умудренным опытом, очень взрослым. Его перестали тревожить мелкие проблемы. Когда капитаном команды по квиддичу назначили не его, а Джинни, вместо того чтобы расстроиться, он просто улыбнулся и произнес: «О, меня окружают властные женщины». Если бы такое произошло раньше, Гарри был бы в ярости, хотя пытался бы это скрыть. Был бы расстроен и разочарован. Теперь такие мелочи казались ему смешными. Как можно расстраиваться из-за капитанского значка теперь, когда его жизни и жизням его друзей ничего не угрожает. Когда нет статуса крови, нет черной метки, нет опасности и потерь. Теперь ничто уже не сможет его расстроить. Друзья, которых Гарри похоронил, близкие и дорогие люди, навсегда останутся в его сердце, и какая-та часть его всегда будет тосковать и страдать по ним, но он смог выжить, смог вылезти из черного болота, мучавшего его душу, смог заново научиться ликовать и радоваться жизни. И теперь мало что могло вывести его из равновесия. Рон же тратил все свое время на удовольствия, будь то сон, еда или любовь. Он был ненасытен и жаден до них. Гермиона смеялась, что тот станет толстым, если будет только есть и спать, на что Рон отвечал, что в ее силах ему помочь растрясти лишний вес. Гермиона на такие намеки краснела, но изредка отвечала взаимностью на его постоянные приставания. После этих их ночных свиданий, где Рон суетливо, быстро, весь вспотев и дрожа от возбуждения, удовлетворял свои животные нужды, Гермионе всегда было немного стыдно. Она чувствовала себя какой-то нечистой и испорченной. Ей казалось, что она, видимо, слишком строго воспитана, и просто не может расслабиться и получить наслаждение от этого процесса, но все движения Рона не доставляли ей сильного удовольствия. Скользко, неловко, немного больно, — вот и все ощущения, которые она получала. Рон целовал ее взасос, так орудуя языком, словно чистил котел помелом, мял ее грудь, рычал, как дикий зверь, думая, что это сексуально, пытался разорвать на ней белье, копошился, суетился, потом входил в нее и быстро двигался, постанывая и истекая потом. Потом он кончал, обмякал и после очищающих и контрацептивных заклятий Рон с Гермионой одевались и возвращались к себе в башню. Вот и вся любовь. Гермиона не знала других отношений и не осознавала, что с Роном ей чего-то не хватает. Она понимала, что не испытывает оргазма, но знала, что многие девушки, особенно молодые, его не испытывают, и вообще, она подозревала, что фригидна, и боялась, что об этом узнают. Поэтому Гермиона очень старалась показать, что все происходящее ей нравится. Она даже пыталась имитировать оргазм, не будучи уверенной в том, как это делается. Она просто громко стонала во время того, как Рон кончал. И Рон, никогда ни с кем не спавший, кроме Гермионы, был уверен, что доводит свою девушку до вершины удовольствия. Тем временем наступил конец октября и близился Хэллоуин. Планировался костюмированный бал в столовой, и мини-вечеринка после окончания бала для студентов старших курсов. Вечеринку должна была провести новая учитель по защите от темных искусств — профессор Тиззи. Она была так похожа на Тонкс, что у Гермионы первое время наворачивались слезы на глаза, когда она видела эту девушку. Профессор Тиззи была молодой и, что называется, крутой. Она одевалась в яркие мантии и красила волосы в красный цвет. Многие студенты старших курсов были просто без ума от нее и всячески старались обратить на себя ее внимание. Гермиона сильно не переживала из-за предстоящего бала, она была равнодушна к таким праздникам и с некоторым презрением смотрела на шушукающихся по углам девушек, выбирающих себе костюмы и пару для этого вечера. Единственное, что Гермиону волновало касательно предстоящего праздника — это ее помощь в организации бала, контроль за порядком и дисциплиной. Такие события нужно было готовить заранее, и план действий для нее был расписан еще неделю назад. Гермиона и так из сил выбивалась, чтобы успевать учиться и выполнять общественную работу, а теперь ей вообще было некогда даже есть. Она брала еду из Большого зала с собой и снова бежала по очередным своим делам. К выбору костюма Гермиона отнеслась равнодушно. Она купила в Хогсмиде первую попавшуюся вещь ее размера — нежно-голубое платье феи с двумя крылышками, заколдованными так, что при движении они слегка колыхались. И, конечно, флакон Простоблеска для волос. Количество дел превысило все допустимые нормы, поэтому когда наконец-то начался бал, Гермиона вздохнула с облегчением и просто позволила себе отдохнуть. Она осознавала, что выглядит довольно неплохо, находя постоянное подтверждение этому во взглядах со стороны сокурсников и в гордой походке Рона, когда он вышагивал рядом с ней, приобняв ее за плечи, в своем костюме дракона, который наколдовала ему Джинни. Бал, еда, пение приглашенных групп Гермионе очень понравились. Она наслаждалась отдыхом, ни разу даже не пожалев о бесполезно потраченном времени. Когда бал был закончен, и студенты младших курсов разошлись, недовольно ворча, по своим башням, а оставшиеся еще за столиками профессора поднялись, чтобы покинуть зал, микрофон взяла профессор Тиззи. — Ну, ребята, готовы повеселиться? Все нестройно закричали и зааплодировали. — Давайте поиграем и потанцуем, — предложила профессор. Все заулыбались и снова одобрительно закричали. — Ну и отлично! Профессора ушли, остались только ди-джей и я, можно стоять на ушах. Те, кто хочет танцевать, прошу на танцпол. Ди-джей, музыку! И сразу оглушительно загрохотала какая-то невероятно энергичная мелодия. Многие юноши и девушки вскочили с мест и стали танцевать. Профессор Тиззи взмахнула палочкой, и уже освобожденные от еды столы передвинулись к стенам, чуть не сбив по дороге двух активно отплясывающих ребят. Освободилось огромное пространство в центре зала, куда сразу же переместились танцующие. Следующий взмах палочкой, и скамьи выстроились в несколько рядов в одном краю зала, прямо перед профессором Тиззи. Та жестом пригласила оставшихся студентов устраиваться на них. Третий взмах палочкой, и мини-класс со скамьями огородил занавес, отделяющий уже усаживающихся студентов от танцпола и от музыки. Внутри этого своеобразного класса воцарилась тишина. — Вот и отлично, — радостно проговорила профессор Тиззи, отложив в сторону микрофон. — А мы с вами немного поиграем. Профессор Тиззи предложила сначала поиграть в фанты. Гермиона, конечно, находилась здесь же, в импровизированном классе, она ненавидела быстрые танцы, а уйти к себе в башню она, как староста школы, позволить себе не могла. Игра в фанты была совсем не сложной. Нужно было положить в предложенную профессором Тиззи шляпу какую-то свою вещь. Гермиона отдала брошь, которую приколола к платью перед балом. Эта брошь была очень дорога ей, потому что принадлежала когда-то ее маме. Но больше положить было совершенно нечего. Следующим шагом были волшебные задания. Профессор Тиззи выбрала ведущего. Им оказался красавец Забини. Девушки вокруг заулыбались и заерзали, прихорашиваясь. Ведущему завязывались глаза. Конечно, волшебным образом, чтобы он не смог подглядеть. И ему задавался вопрос: «Что сделать этому студенту?» Если задание выполнялось, вещь игроку возвращалась. Куда уж проще. Гермиона запереживала, ей было очень важно вернуть свою брошь. А зная профессора Тиззи, не факт, что получится заполучить свою вещь обратно, если она не выполнит задание. Оставалось надеяться, что Забини придумает что-то несложное. Он же не будет знать, что именно ее фант держит профессор. Игра оказалась очень веселой. У Забини была отличная фантазия, и ребятам приходилось петь, изображать утку, рассказывать стихи, прыгать на одной ноге вокруг зала, танцевать с закрытыми глазами и многое другое. Все смеялись просто до колик в восторге от задумки нового профессора. Но Гермиона только вежливо улыбалась. Она никак не могла расслабиться, потому что ее брошь еще не вернулась к ней. И вот…. — Что сделать этому студенту? — спросила профессор Тиззи, держа в руке брошь Гермионы, а потом добавила: — Я отойду на минуту, пока без меня, хорошо? Рядом раздался какой-то шум, и профессор Тиззи пошла разобраться. Забини улыбнулся, поняв, что они остались одни, и сказал: — Этот студент должен поцеловать Драко Малфоя. Все громко и радостно загоготали, а у Гермионы сердце ухнуло вниз. Ну почему? Почему именно сейчас вышла профессор? Почему именно поцеловать и именно этого напыщенного Драко?! Она беспомощно огляделась и встала. Джинни перестала смеяться. — Это твоя брошь? — шепнула она. — Да, — беспомощно ответила Гермиона. Черт, черт. Как ужасно! Она посмотрела в сторону Драко с абсолютно красным от стыда и страха лицом. — Эй, Грейнджер, скажи Забини спасибо. Твоя мечта сбылась. Как еще ты могла бы меня поцеловать? — Это Грейнджер? — захохотал Забини, — и, еле прервав свой смех, добавил: — Прости, друг, я не хотел! — Ничего, хорошо, что это не парень! — Малфой был явно доволен происходящим. — О, черт, я даже не подумал об этом. Прости, — повторил Забини. — Ну, Грейнджер, давай, чмокни Драко. Гермиона порадовалась, что рядом нет Гарри и Рона. Гарри уже ушел в башню, у него с утра не было настроения. А Рон обожал танцевать, и сейчас отплясывал где-то далеко в зале. — Я смогу, — прошептала она самой себе. — Просто подойти и поцеловать. И все. Закрою глаза и представлю Рона. Мне не слабо. Я сильная. Гермиона сжала кулаки и посмотрела прямо на Малфоя. Тот никак не комментировал смех и шуточки вокруг. Просто смотрел на нее испытующим взглядом, как будто был уверен в том, что она не осмелится подойти к нему. Гермиона быстрым шагом подошла и сказала: — Встань, пожалуйста. Малфой не стал спорить и поднялся с места. «Ну, давай, скажи что-то про грязнокровку, что ты потом будешь губы с мылом мыть», — зло подумала Гермиона. Но Малфой молчал. Гермиона встала на цыпочки, взяла его за лицо, притянула к себе и поцеловала. Буквально на две секунды прижалась к его губам и сразу оторвалась. Вокруг зашумели, засмеялись и захлопали. И Гермиона подошла к табурету, где лежала шляпа и брошь, и взяла свою брошь себе. И вернулась на свое место. Всего две секунды. Мерлин, что с ней?! Она сидела и никак не могла понять, как у нее получилось дойти до своей броши и вернуться на место на таких ватных и трясущихся ногах. От прикосновения к лицу Малфоя и к его губам Гермиона испытала что-то такое, чего еще не испытывала никогда в своей жизни. Все тело как будто пронзил электрический ток. Сердце опустилось в желудок и громко забухало, внизу живота все свело тягучей сладостью и скрутило, ноги стали ватными, дыхание участилось. Что это? Что с ней? Как ей хотелось поднять взгляд и посмотреть на Малфоя. Он тоже смеется вместе со всеми? Почувствовал ли он хоть что-то, когда Гермиона его поцеловала? Мерлин, почему именно Малфой? В животе до сих пор сладко тянуло. Профессор Тиззи уже вернулась и разыгрывался следующий фант. Рядом Джинни спросила, все ли с ней в порядке. Гермиона ответила своим туфлям, что да, все хорошо. Не выдержав, она подняла взгляд на сидящего напротив у занавеси Малфоя. И неожиданно посмотрела прямо ему в глаза. Новая волна прокатилась по телу, и сердце заколотилось с удвоенной силой. Малфой отвел взгляд, все еще ухмыляясь. «И ничего не сказал про грязнокровку», — подумала Гермиона. После праздника по дороге в башню Гермиона рассказала Джинни, что она почувствовала во время поцелуя. И озабоченно посмотрела на подругу: — Я сошла с ума? — Нет, что ты, — рассмеялась Джинни. — Это прекрасные эмоции. Жаль, что человек для таких эмоций не подходящий. Знаешь, так ведь и должно быть. У нас с Гарри все было именно так. Страсть на грани фола, электрический ток по телу и прочее. — И почему я так на него среагировала? Я его ненавижу! Наверное, съела что-то. Это какой-то бред. Я просто не буду об этом думать. Совсем. Гермиона дала это опрометчивое обещание, но так и не смогла его выполнить. Снова и снова она вспоминала их поцелуй, и тень горячей и сладкой истомы опять накрывала ее даже от воспоминаний. Только под утро Гермионе удалось заснуть.