3
Прошла неделя, утром в выходной день Гермиона проснулась раньше, чем планировала. Несмотря на очередную бессонную ночь и выходной день, ей не спалось. Она натянула одеяло до подбородка, и снова перед глазами мелькали лицо Малфоя, его серые глаза, его кожа, его губы. Мерлин, как это забыть, как перестать думать о нем, как выбросить это все из головы, освободить тело? Что же это происходит с ней? За завтраком она села спиной к слизеринскому столу и старалась максимально быстро поесть, чтобы случайно не столкнуться взглядом с этим заносчивым блондином Малфоем, что так бесцеремонно поселился в ее голове. Каждый раз, когда Гермиона его видела, ее обдавало горячей волной, она начинала задыхаться, и это просто сводило с ума. Она чувствовала его присутствие всем телом, это было невыносимо, но очень приятно и невероятно волнующе. Вдруг к Гермионе подбежала маленькая второкурсница и торжественно вручила свиток, запечатанный сургучом. Та поблагодарила девчушку и развернула записку. Почерк МакГонагалл. Мисс Грейнджер, прошу Вас вместе с мистером Макмилланом зайти ко мне в кабинет в 10 часов утра. Нужно обсудить подготовку к благотворительному балу. Пароль «трансфигурация» Профессор МакГонагалл. Опять эти балы, будь они не ладны. Уже почти десять. Гермиона вздохнула и потрепала Рона по плечу. — Что? — спросил тот с набитым ртом. — Рон, я не смогу посмотреть на тренировку, МакГонагалл вызывает. Прости. Она поцеловала его в щеку, махнула рукой Гарри с Джинни и пошла к директору, по дороге к выходу из зала Гермиона не удержалась и посмотрела в сторону слизеринцев. Малфоя там не было. Гермиона перевела дыхание и ускорила шаг. Вот и знакомая каменная горгулья. Гермиона оправила мантию, отдышалась и назвала охраннице пароль. Горгулья отпрыгнула в сторону и, преодолев лестницу, Гермиона постучалась в дверь кабинета директора. — Войдите, — сказала профессор МакГонагалл. Не ожидая ничего волнительного, Гермиона открыла дверь, и у нее тут же перехватило дыхание — перед директором сидели Эрни Макмиллан и Драко Малфой. Лицо Гермионы тут же стало пунцовым. Она замерла, забыв поздороваться. Профессор МакГонагалл наколдовала из воздуха стул, поместив его рядом с Малфоем. Вот уж спасибо. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер, — сказала профессор. — Спасибо, — пролепетала Гермиона и на ватных ногах прошла к стулу. — Доброе утро, Гермиона, — напыщенным тоном сказал Эрни. — Доброе утро, Гермиона, — издевательски вежливо повторил Малфой. — Да, — невпопад ответила она и села на стул, мечтая в глубине души провалиться под землю со стыда. Она опять вдруг вспомнила, как поцеловала Малфоя, и что-то сладко-тягучее зашевелилось в животе, ей захотелось вдруг прикоснуться к нему. Захотелось опять почувствовать его губы. Что же с ней происходит? Как это остановить? Она прикладывала все усилия, чтобы сконцентрироваться на том, что говорит профессор. — … любезно согласился помочь старостам школы в подготовке к благотворительному балу. Спасибо, мистер Малфой, — услышала Гермиона. Что? Мистер Малфой с дуба что ли рухнул? Сам предложил помочь с балом? — С чего бы это тебя вдруг заинтересовали балы? — прошептала она, скосив глаза в его сторону. — Почему бы и нет, — также шепотом ответил Малфой, пока профессор МакГонагалл замолчала, доставая какие-то свитки пергамента из стола. — На балах порой случается масса интересного, — добавил он и подмигнул. Гермиона снова покраснела. Похоже, это становится ее обычным состоянием. Вот паршивец, намекает на поцелуй. Профессор тем временем раздала старостам очередные списки с поручениями и попросила Малфоя отдельно помочь Гермионе, забрав часть ее нагрузки в качестве старосты школы. — Непременно, профессор, — вкрадчивым голосом ответил Малфой. Вот засранец. Отлично. Работать вместе с Малфоем! Именно об этом она и мечтала! Хотя, ведь она сегодня утром, да и вчера вечером, как раз об этом и мечтала. И не только об этом. Гермиона покраснела, вспомнив свои ночные фантазии, и порадовалась, что Малфой при всем желании не может о них узнать. Когда совещание с директором закончилось, Гермиона первая вскочила со стула и бросилась из кабинета так быстро, словно за ней гнались. Уже оставив позади горгулью и почти дойдя до угла коридора, она услышала голос Малфоя: — Постой, Грейнджер. Черт. Не успела. Она остановилась, не поворачивая головы, и спросила сквозь зубы: — Что тебе нужно, Малфой? Хочешь сказать еще что-нибудь гадкое? — По поручению директора, я хотел узнать, как именно я могу тебя разгрузить в твоей нелегкой работе старосты школы? Строить первокурсников? Писать занудные списки? Гонять домовых эльфов? Сделать тебе массаж? Малфой подошел совсем близко, и Гермиона, повернувшись к нему, проговорила: — Придурок! Ты можешь сказать хоть что-то хорошее? — Что же плохого в массаже? Я думал, что ты немного расслабишься после того, что между нами было, Грейнджер, — Малфой ухмылялся, откровенно наслаждаясь беспомощной яростью Гермионы. — Между нами ничего не было, идиот, — закричала она. — Ты же целовала меня, забыла? Как это было? Вспоминаешь об этом постоянно, ведь так? — веселился Малфой. — Ты… Ты просто нечто! — выпалила Гермиона, снова не в силах подобрать слова. — Да, детка, я знаю, — ответил Малфой. — Нет… Да… Что ты... Идиот! Ты нечто противное и… Я... Я как будто поцеловала лягушку, понял? — Гермиона не могла подобрать слова от злости и от того, что, несмотря на злость, близость Малфоя заставляла ее сердце колотиться в десять раз быстрее положенного. — Гермиона, а тебе известно, что в момент поцелуя люди обычно испытывают одинаковые эмоции. Если не нравится одному, то не нравится и другому. Видишь, теперь ты совершенно точно знаешь, что именно почувствовал я, когда ты меня поцеловала, — Малфой выразительно посмотрел на нее и быстрым шагом пошел прочь. Гермиона прижалась спиной к стене и перевела дыхание. Ну как он каждый раз доводит ее до такого бешенства! «И до такого возбуждения», — прошептал в ее голове непрошенный голосок. Вдруг на ум пришли его последние слова: «В момент поцелуя люди обычно испытывают одинаковые эмоции. Видишь, теперь ты совершенно точно знаешь, что именно почувствовал я, когда ты меня поцеловала». А она же сказала, что она как будто поцеловала лягушку. И ему было как с лягушкой? А может это намек, что он знает о моем обмане, знает, что мне понравился поцелуй? Ведь Гермиона совершенно точно знала, что почувствовала она. Неужели этот поцелуй также повлиял на него?! В этом абсолютно невозможно разобраться. Древние руны в сто раз проще! Срочно нужна Джинни. Гермиона быстрым шагом пошла к башне Гриффиндора, надеясь, что найдет свою подругу там, что тренировка уже закончилась. Джинни слушала Гермиону, улыбаясь. — Честно говоря, Гермиона, я очень рада, что ты начинаешь испытывать такие эмоции. Это же невероятно круто! Секс у вас с ним будет просто потрясный. Гермиону в очередной раз ошеломила прямолинейность Джинни. — Никакого секса у нас с ним не будет! — воскликнула она, но в животе все сжалось от одной только мысли об этом. — Он явно не против, — сказала Джинни. — С чего ты это взяла, — спросила Гермиона, затаив дыхание. — Я же грязнокровка, забыла? — Он на тебя смотрит. И то, что он захотел помочь тебе с балом, о многом говорит, поверь. — Он говорит мне пошлости. — И это, конечно, доказывает, что он тебя не хочет, — улыбнулась Джинни. — Он назвал меня грязнокровкой. — Когда? — В поезде. — Ну, то, что он говорит, не всегда показатель. Важнее то, что он делает. — И что же он делает? — Вспомни ту сцену с поцелуем. Он мог себя повести ужасно. Он мог сказать, что не позволит себя целовать… Ну ты знаешь… — Грязнокровке, — помогла Гермиона. — Да, ты же знаешь, что он раньше говорил. Он мог высмеять тебя. Он ничего этого не сделал. И даже встал, чтобы ты не тянулась к нему. И никак это все не прокомментировал. Я еще тогда на это обратила внимание. Совсем на него не похоже. И сейчас он помогает тебе с балом. — Пока он ничем мне не помог. — Конечно, сложно помочь девушке, которая сначала на тебя орет, а потом убегает. — И правда, — смутилась Гермиона. — По-моему, он изменился после всего, что с ним произошло. Мне иногда кажется, что он старается играть прежнюю роль мерзавца Малфоя, но это все напускное. Он, как и Гарри, очень поменялся. Вот Рон остался прежним, и тебя война не сильно сломала, твоя суть не изменилась. А вот они оба, хоть и враги, изменились очень. Я так думаю. Гермиона вдруг вздохнула и произнесла: — Как же я хочу его, ты себе не представляешь. Когда он входит в кабинет, я прямо всем телом это чувствую. Как будто от него исходит какая-то энергия. У меня сердце все время так стучит по ребрам, что мне кажется, что все это слышат. И я так боюсь, что он это все поймет, что я злюсь на него и на себя и начинаю орать. — Вот это самоанализ, молодец, Гермиончик, — сказала Джинни. — Ой, я что-то не подумала про Рона. Ты ему не говори, пожалуйста. — Ну ты даешь, Гермиона! С ума сошла? Зачем мне это ему говорить? Тем более, что у тебя ничего нет с Малфоем. Мечты не в счет. — Я теперь Рона даже поцеловать не могу по-человечески. Он ко мне тянется, а у меня этот проклятый блондин перед глазами. — Страсть, она такая, наслаждайся, — произнесла Джинни. Вечером Гермиона совершенно не могла учиться. Она трижды переписывала свиток с заданием по зельеварению, заляпала кляксами все вокруг, и никак не могла сосредоточиться, чтобы сделать нумерологию. Цифры просто плясали перед глазами. С каждым днем Малфоя в ее голове становилось все больше. Как только Гермиона закрывала глаза, она видела его лицо, и лицо это казалось ей прекрасным. А ночью, лежа в постели, Гермиона позволила себе фантазии о нем, зная, что завтра будет жалеть об этом. Она представила себя с Драко в кабинете наедине. Представила себе их поцелуй. Представила, как нежные прикосновения к ее губам перейдут в настойчивые и страстные, как его язык проникнет в ее рот и будет ласкать ее. Живот Гермионы снова так приятно свело, она чувствовала, как по телу пробегают жаркие волны сладкой истомы. Как же она хотела этого паршивца. Хотела его целиком, чтобы прижиматься к нему всем телом, чувствовать его губы, язык, чувствовать его внутри. Гермиона застонала и перевернулась на бок, свернувшись в комок и обхватив себя руками. — Драко, что же ты делаешь со мной, — прошептала она. После завтрака, выходя из Большого зала вместе с Джинни, Гермиона сказала подруге: — Эта ваша страсть — просто кошмар, — и, понизив голос, добавила: — Мне надоело все время ходить в мокром белье. Джинни подавилась от смеха: — Я же тебе говорила, это супер. Да, кстати, я наблюдала за их столом за завтраком. Он постоянно на тебя смотрит, и очень похотливым взглядом. — Уверена, что тебе показалось, — ответила Гермиона, — я несколько раз смотрела на него, и ни разу он не поворачивался в мою сторону. Джинни пожала плечами: — Как знаешь, только он точно что-то сделает. Будет у вас с ним что-то очень жаркое. — Если только я его поколочу. Много лишнего болтает. — Кого ты поколотишь, Грейнджер, — послышался знакомый голос. Джинни сразу нырнула куда-то в боковой коридор, а Гермиона еле удержалась, чтобы не схватить подругу за локоть и остановить. Она совершенно не знала, как себя вести с Драко с учетом ее новых чувств по отношению к нему. Куда девать все эти свои руки и ноги, как разговаривать, когда голос предательски дрожит, а мысли разлетаются, словно птицы. — Мы говорили о… Ну, ты его не знаешь, — неуклюже соврала Гермиона. — Что-то ты какая-то напряженная в последнее время, не надумала попросить меня о массаже? — Не надумала, — буркнула Гермиона. Они продолжали идти рядом. Гермиона всем телом чувствовала Драко. Когда тот случайно дотронулся тыльной стороной руки ее бедра, Гермиона почувствовала его прикосновение, как ожог. И сразу увеличила расстояние между ними. — Ты что-то хотел, Малфой? — осведомилась Гермиона, постаравшись придать своему голосу максимально равнодушно-раздраженный тон. — Да, я хотел спросить, как я могу тебе помочь, — сказал Драко покорно. — Впрочем, я это уже спрашивал, но ты на меня наорала. Ты всегда орешь на людей, которые пытаются тебе помочь? — издевательски спросил он. — Малфой, мы же с тобой оба знаем, что ненавидим друг друга. Скажи, зачем тебе понадобилось мне помогать? — спросила Гермиона, остановившись и посмотрев своему собеседнику в глаза. На секунду ей показалось, что мир вокруг перестал существовать, что на земле остались только они вдвоем. Он молча приблизился к ней вплотную, и Гермиона забыла, как дышать. Сердце затрепыхалось в груди, будто птичка в клетке. Перед глазами были только его губы. Гермиона слегка приоткрыла рот, почувствовав, что все тело просто свело от желания, сладкая волна прокатилась по телу. Малфой как будто знал, что с ней творится. Он хмыкнул и ответил: — Считай, что я хочу реабилитироваться. Потом Малфой приблизился к самому уху Гермионы, отчего ее ноги подкосились, и прошептал, вызвав мурашки по телу: — А может быть я хочу чего-то еще. После этого он отстранился, заставив Гермиону испытать непонятное разочарование, и добавил: — Давай дружить, Грейнджер. Это может оказаться крайне приятно. — На что ты намекаешь, Малфой? Ты отвратительный. — Ну, уж точно не отвратительный, — вкрадчиво произнес Драко. Уже начинались занятия и учеников в коридорах почти не осталось. Малфой с Гермионой оказались на лестнице, ведущей в подземелье, на урок зельеварения. — Малфой, пожалуйста, — тихим голосом сказала Гермиона. — Давай просто пойдем на урок. — Грейнджер, скажи, ты когда-нибудь испытывала оргазм? — спросил в ответ Малфой, полностью проигнорировав ее просьбу прекратить разговор. — Ты, больной извращенец, — прошипела Гермиона. — Сейчас же заткнись! — Значит, нет, — ответил Малфой. — Испытывала, конечно! — воскликнула Гермиона, покраснев. — Вряд ли. Опиши-ка его мне. — Это… Очень приятно… — сказала Гермиона. — Значит, все-таки нет, — повторил Малфой с раздражающей уверенностью. — Рон у тебя, конечно, придурок. Вряд ли он может довести девушку до удовольствия. Не переживай, Грейнджер, все поправимо. — Себя ты, видимо, считаешь способным доставить удовольствие. — Пока никто не жаловался, — пожал плечами Малфой. Гермиона вдруг осознала, насколько неприличным стал разговор и вспыхнула. Что это она такое себе позволила? — Как ты можешь о таком говорить? Ты очень пошлый! Свои грязные мыслишки оставь при себе! — Гермиона попыталась вернуть себе чувство собственного достоинства. — Тебе же это нравится, — сказал Малфой, идя по лестнице чуть позади Гермионы. — Я даже отсюда слышу, как у тебя колотится сердечко. Гермиона в ярости ускорила шаг. — Не спеши так, — донесся до нее голос Малфоя. — Мне снизу открывается замечательный вид. — Ненавижу тебя, — сказала Гермиона и бегом бросилась в класс. Вечером Гермиона в очередной раз обсуждала свои эмоции с Джинни. Девушки сидели в креслах у камина в гриффиндорской гостиной и шептались, попивая сливочное пиво, которое где-то правдами и неправдами добыл Рон. — Представляешь, какой придурок! — резюмировала Гермиона. — Чего ему нужно от меня? — Гермиона, ты же умная у нас! Он практически прямым текстом сказал, что ему нужно от тебя, — ответила Джинни. — Он хочет тебя. — Допустим, — согласилась Гермиона. — Но зачем ему это? Не нужно так закатывать глаза. Я имею в виду, зачем ему именно я понадобилась? Ему его миллиона любовниц не хватает что ли? Может, он унизить меня хочет? — Гермиона, доступные любовницы — это скучно. А ты для него очень интересная цель. Умница, красавица, строгая и серьезная, отличница, правильная такая. Плюс вечная вражда Гриффиндора со Слизерином. Видишь, сколько препятствий. Опять же, между вами явно полыхает. — Да уж, красавица. — Поверь мне! Ты очень даже. Если бы я была мужиком… — Джинни! — возмущенно воскликнула Гермиона. Та засмеялась в ответ и глотнула сливочного пива. — Думаю, тебе нужно перестать думать, расслабься уже. Сделай глупость. Ты молодая, самое время делать глупости. — Джинни, я только об этих глупостях и думаю в последнее время. Представляешь, я сегодня получила Выше ожидаемого по зельям. Я! Все блондин этот. Не могу сосредоточиться. — Вот это да! Как он на тебя влияет! Скатилась наша Гермиона. Как, кстати, у тебя с Роном? Гермиона пожала плечами: — Знаешь, я даже забыла про него в последние дни, если честно. Я очень ценю то, что между нами было, и он хороший человек, но… — Гермиона, я не Рон, можешь не стараться, — перебила ее Джинни. — Тем более, я всегда считала, что он тебе не подходит. — Я с ним расстанусь. Только не знаю, как это сделать. Не хочу его обижать. Подумай только, из-за кого это! Из-за Малфоя! — Рон не долго будет переживать, — сказала Джинни. — Он какой-то бесчувственный и эгоистичный стал. И на него так Лаванда засматривается, она быстро его утешит, уверена. Гермиона прислушалась к себе и удивленно осознала, что совсем не чувствует ревности. Скорее даже облегчение. Хорошо бы правда Лаванда Браун утешила Рона.