Шум, смех и вкус клубничного мороженого
— Тётя Мионе, я хочу мороженое. И карусель. И волшебную горку! — Тедди прыгал на месте, взахлёб тараторя, волосы у него переливались в розово-голубой. Настроение было на высоте.
Гермиона, одетая в джинсы, свитер и с заколотыми наспех волосами, улыбалась. Она взяла его за руку и кивнула:
— Ладно, мистер Люпин. Сегодня — день веселья.
— И день мороженого! — громко добавил он.
Они аппарировали в маггловский торгово-развлекательный центр, чтобы смешаться с толпой и дать Тедди почувствовать «настоящую» жизнь — без фамилий, клятв и замков. Здесь всё сверкало, пестрело, гудело музыкой и пахло сахарной ватой.
Гермиона поймала себя на том, что смеётся вслух, наблюдая, как Тедди сбивает кегли в боулинге миниатюрной палочкой, а потом пытается «победить» гигантского плюшевого тролля в игре на реакцию.
— Хочешь кататься на волшебной горке? — спросила она.
— Только если ты со мной!
— Мерлин… — вздохнула она. — Ладно. Только один раз.
Когда они съехали вниз с волшебной закрученной трубы, вся пыль, вся взрослость, все мантии с их весом остались где-то наверху. Гермиона смеялась — по-настоящему, запрокинув голову, пока Тедди визжал от восторга.
После двух часов каруселей, шаров и взрывов смеха, они устроились в кафе внутри центра. Тедди получил своё клубничное мороженое с разноцветной посыпкой. Гермиона — кофе и ванильный рожок.
— Тут вкуснее, чем у бабушки, — сказал Тедди, намазывая себе нос розовым.
— У тебя нет бабушки.
— Тогда ты будешь моей бабушкой.
— Я тебе тётя!
— Тётушка-бабушка Мионе! — победно заключил он и засмеялся так заразительно, что Гермиона не выдержала и прыснула в свой кофе.
Пока он ел, Гермиона смотрела на него — на этого волшебного, искреннего ребёнка, которого родили не она и не Драко. Но именно рядом с ним она чувствовала, какой могла бы быть её жизнь, если бы всё сложилось иначе.
Если бы у неё был свой ребёнок.
Если бы она была свободна.
Если бы в этом мире были только Тедди, мороженое, смех и закат за стеклянными стенами центра.
И она вдруг поняла: сегодня она счастлива.
Не в целом. Не как жена. Не как член Визенгамота.
А просто как женщина, которая ест мороженое с ребёнком и забывает о боли.
Тедди вдруг обнял её и прошептал:
— Я люблю тебя, тётя Мионе. Ты самая настоящая.
Она прижала его к себе, чувствуя, как наворачиваются слёзы.
"Да, Тедди. Я настоящая. И, может быть, когда-нибудь… я снова стану собой по-настоящему".