Там, где сходится тьма

Последнее время Гермиона раздражалась буквально на всё. Голоса в гостиной, слишком громкие шаги на лестнице, чавканье за завтраком... Всё, что раньше было просто фоном, теперь казалось ей оглушающим. Но больше всего её выводили из себя... парочки.

Куда бы она ни пошла, казалось, вокруг все только и делали, что целовались, шептались, смеялись. Это раздражало её до невозможности.

Но больше всего раздражали они.

— Ой, Рон, ты такой забавный!

Приторный голос Лаванды, прозвучавший на весь зал, заставил Гермиону сильнее сжать вилку. Металл больно впился в ладонь, но она этого почти не почувствовала.

Она знала, что произойдёт дальше, но всё равно не смогла удержаться и подняла глаза.

Лаванда почти лежала на Роне, прижимаясь к нему так, словно между ними не было свободного пространства. Она наклонялась всё ближе, её золотистые локоны касались его плеча. Рон, покраснев, смущённо улыбался, но даже не пытался отодвинуться.

— Ой, Ронни, у тебя тут крошка, — проворковала Лаванда, проводя пальцем по его губе.

— Удивительно, что она его ещё с ложечки не кормит, — пробормотала она себе под нос.

— Что? — переспросил Гарри.

— Ничего! — рявкнула она, вскакивая со своего места так резко, что стул скрипнул по полу.

Гарри удивлённо моргнул, но она уже схватила сумку и направилась к выходу.

В библиотеку. Там хотя бы спокойно.

Она шла по коридору, быстро и решительно, будто стараясь убежать от мыслей, которые гудели в голове.

Как же её всё раздражало.

Она свернула за угол — и резко остановилась.

Чуть дальше, у стены, стояли Малфой и Панси.

Прекрасно.

Не только Гермиона их заметила.

Весь коридор, казалось, задержал дыхание. Ученики не скрывали взглядов — кто-то с интересом наблюдал за сценой, кто-то перешёптывался с друзьями, а кто-то откровенно ухмылялся.

— Ну вот, опять, — пробормотал кто-то из третьекурсников.

— Думаешь, они действительно встречаются? — донеслось с другой стороны.

— Панси точно хочет, чтобы так думали, — тихо фыркнула одна из старшекурсниц Когтеврана

Панси кокетливо смеялась, проводя пальцем по манжете его мантии, что-то шептала ему на ухо. Малфой смотрел на неё с привычным холодом, но... позволял это.

Гермиона почувствовала, как раздражение снова нарастает.

Почему все так довольны и счастливы?

Панси вдруг встала на цыпочки, её губы оказались всего в нескольких сантиметрах от лица Малфоя.

В толпе раздались приглушённые смешки, кто-то свистнул, а кто-то затаил дыхание в ожидании.

Гермиона ощутила, как внутри всё скручивается в тугой узел.

Малфой не отстранился.

Она резко отвернулась и, сжав зубы, ускорила шаг, даже не понимая, от кого она сейчас убегает — от них или от самой себя.

Библиотека всегда была для Гермионы убежищем. Здесь не было хаоса Большого зала, нескончаемых споров в гостиной и раздражающего гула коридоров. Здесь она могла просто быть. Открывать книги, листать страницы, находить в них ответы.

Но в последнее время ответы давались с трудом.

Она скользнула взглядом по строкам, но слова расплывались. Мысли вновь возвращались туда, куда она не хотела их пускать. К Малфою.

Он изменился.

И всё же он упрямо держался за старый образ.

Как и сейчас.

— Какая неожиданность, — раздался знакомый голос, полный холодной насмешки. — Грейнджер среди пыльных страниц. Как бы я удивился, если бы ты хоть раз нашла себе занятие поинтереснее.

Гермиона вздохнула и медленно закрыла книгу, краем глаза заметив, как Малфой лениво облокотился о ближайший стеллаж.

— Малфой, — устало проговорила она. — Если ты пришёл сюда, чтобы раздражать меня, можешь не утруждаться.

— О, поверь, это даже не требует усилий, — ухмыльнулся он.

Она смотрела на него и вдруг поймала себя на том, что... скучала.

Не по нему. Конечно, нет. Но по их перепалкам, по тому, как он всегда бросал вызов, по той злой, но живой искре, что раньше была в его взгляде. Последние недели он казался слишком отстранённым, слишком молчаливым.

А теперь — вот он. Почти прежний.

— Ты выглядишь довольной, Грейнджер. Неужели наконец-то поняла, что вся эта возня с книгами — пустая трата времени?

Она закатила глаза.

— Скорее, я просто наслаждаюсь тем, что ты снова ведёшь себя, как обычно.

Он приподнял бровь.

— Значит, ты так сильно скучала по моим колким замечаниям? Как трогательно. Может, мне стоит сделать твою жизнь ещё веселее?

Гермиона не ответила. Только небрежно постучала пальцами по закрытой книге, будто оценивая его слова.

— Если это твоя версия веселья, мне тебя искренне жаль.

— Ты бы удивилась, Грейнджер, но есть вещи куда интереснее, чем заучивание формул, — отозвался он.

— Например, высокомерные оскорбления? Да, потрясающий жизненный путь.

— О, ты права, у тебя он, конечно, намного захватывающе: домашние задания, нотации Поттеру и унылая правильность во всём. Просто мечта, а не существование.

Гермиона усмехнулась.

— Интересно, почему тебя так заботит моя жизнь, Малфой?

Он прищурился.

— Может, потому что твоя идеальная уверенность всегда забавляла меня?

— А может, потому что ты сам в ней не так уверен, как раньше?

Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела подумать.

На секунду он застыл. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то, что Гермиона не успела поймать.

Но он быстро вернул привычную маску.

— Очаровательная теория, Грейнджер, но не всем нужно доказывать свою значимость, зубря учебники.

Она склонила голову набок.

— Ты действительно в это веришь?

Он чуть заметно сжал челюсти.

— Не все способны выбирать свою жизнь, Грейнджер.

Это прозвучало почти... тихо. Без насмешки.

Она не сразу нашла, что сказать.

Малфой смотрел на неё внимательно, и от этого взгляда её охватило странное беспокойство.

— Малфой...

Он резко взглянул на неё, но уже с привычным холодом в глазах — отточенной маской безразличия, за которой скрывалось нечто большее.

Гермиона заколебалась, но всё же продолжила, скрестив руки на груди:

— Просто... любопытно, Малфой, — её голос звучал ровно, но в нём сквозило напряжение. — В последнее время тебя почти не видно за учебниками, зато... с Панси вы всё время вместе. Ты... эм... вы и правда с ней так близки?

Зря. Зря она это сказала.

Но её словно тянуло испытать его реакцию, дать понять, что она видит. Что её это... задевает?

Драко медленно повернулся, лениво скользнув по её лицу оценивающим взглядом, в котором читалась насмешка.

— Удивительное наблюдение, Грейнджер, — произнёс он с притворным восхищением. — Хотя странно слышать его от тебя, учитывая, что твой Уизли с удовольствием проводит время с другой, пока ты предана единственному, кто тебя не бросит, — учебнику.

Сердце сжалось, но она не дала себе права показать это.

— Это не твоё дело, Малфой, — холодно бросила она.

— Как и мои отношения не твоё, — парировал он мгновенно, усмехнувшись. — Может, вместо того чтобы тратить своё драгоценное время на слежку за мной, тебе стоит наконец разобраться в собственных чувствах?

— У меня всё в порядке! — выпалила она, слишком быстро, слишком резко.

Малфой приподнял брови, наслаждаясь её вспышкой.

— Конечно, Грейнджер, — протянул он, поигрывая интонацией. — Конечно.

Он задержал на ней взгляд — долгий, почти изучающий, — а затем небрежно взял с её стола книгу, лениво перелистнул несколько страниц, как будто ничего не значащую для него вещь, и также небрежно захлопнул её.

— Не заучись тут, — бросил он, отворачиваясь и направляясь к выходу.

Гермиона смотрела ему вслед, сжимая кулаки.

Она ненавидела Малфоя.

Она ненавидела Лаванду.

Но больше всего она ненавидела то, как легко он умел попадать прямо в цель.

Спустя пару дней Гермиона, Гарри и Рон возвращались с трансфигурации, оживлённо обсуждая задание.

— Я не понимаю, как у тебя это получается, Гермиона, — проворчал Рон, закинув сумку на плечо. — Я только моргнул, а у тебя уже идеальный воробей вместо чашки.

— Это просто практика, Рон, — пожала плечами Гермиона, стараясь скрыть довольную улыбку.

— Ага, а у меня вместо воробья — какая-то уродливая курица, — пробормотал он, закатив глаза.

— Не такая уж и уродливая, — хмыкнул Гарри. — Хотя Макгонагалл смотрела на неё так, будто это личное оскорбление.

Рон усмехнулся, но вдруг резко сменил тему:

— Кстати, а что это с тобой последнее время?

Гермиона удивлённо моргнула, едва успев дойти до входа в библиотеку.

— В смысле?

— Ты всё время смотришь на Малфоя, — голос Рона был вроде бы насмешливым, но в нём звучало явное раздражение.

Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось, но постаралась сохранить невозмутимый вид.

— Что за глупости? — резко ответила она.

— Да брось, я же не слепой, — фыркнул он. — Чуть ли не в каждом коридоре взгляд в его сторону. Может, ты тайно мечтаешь вступить в слизеринский клуб? Или... — он прищурился, — может, он тебе вдруг стал интересен?

Гермиона вспыхнула, сжав кулаки.

— Не говори ерунды!

— Ах, ну да, конечно, — с издёвкой протянул Рон. — Просто изучаешь его, как очередной учебник, верно?

— Рон, хватит, — попытался вмешаться Гарри, но тот даже не взглянул на него.

— Мне кажется, ты немного... слишком зациклилась на Малфое, — продолжил он. — Ты не просто на него смотришь. Ты следишь за ним.

— Не слежу! — воскликнула Гермиона, чувствуя, как её голос срывается.

— Правда? — он усмехнулся. — Тогда объясни мне вот что: почему, когда он разговаривает с Панси, у тебя такой вид, будто тебе хочется взорвать кого-то Бомбардой Максима?

Гермиона замерла, словно её ударили.

— Что? — прошептала она.

— Я не дурак, Гермиона, — голос Рона был резким, злым. — Думаешь, я не замечаю? Каждый раз, когда ты видишь его с ней, у тебя этот... — он махнул рукой, подбирая слово. — Жуткий взгляд.

Шёпот вокруг мгновенно усилился. Они стояли в широком коридоре на третьем этаже, прямо напротив библиотеки, где всегда было полно студентов. Некоторые притормозили у стен, делая вид, что рассматривают расписание, но явно прислушиваясь. Другие просто замедлили шаг, заинтересованно переглядываясь.

Гермиона судорожно вздохнула, оглядываясь. Группка Когтевранцев замерла возле окна, их глаза горели любопытством. Несколько студентов из Пуффендуя спрятались за колонной, тихо перешёптываясь.

А чуть дальше, скрестив руки на груди, стояла Панси Паркинсон. Она ухмылялась, наслаждаясь этим зрелищем.

Гарри нервно кашлянул:

— Рон, может, хватит?

Но Рон только раздражённо махнул рукой.

— Я просто... я... — Гермиона судорожно пыталась подобрать слова.

— Да ладно тебе, — перебил её Рон. — Признай хотя бы себе. Тебе не всё равно.

— Даже если бы это было так, какое тебе дело? — выпалила она.

Шёпот вокруг усилился.

— А, ну то есть ты можешь закатывать глаза на Лаванду, а когда речь заходит о Малфое — это вдруг «не твоё дело»?

— Я не закатываю глаза!

— Конечно, нет, — он горько усмехнулся. — Ты просто делаешь этот свой «испепеляющий взгляд», когда мы сидим в общей гостиной, и думаешь, что никто не замечает.

Несколько слизеринцев хихикнули.

— О, да ладно! — Рон всплеснул руками. — Это настолько очевидно, что даже Лаванда что-то заподозрила!

Гермиона бросила взгляд на Гарри, надеясь, что он скажет хоть что-то, но тот выглядел так, словно хотел исчезнуть.

— это я просил последить. Гермиона просто переживает за нас, — пробормотал он, но звучало это неубедительно.

— Ага, конечно, — Рон гневно фыркнул. — Переживает.

— Ну а ты? — внезапно вспыхнула Гермиона. — Если тебе так всё равно, почему ты так злишься?

Рон сжал кулаки.

— Ты сам ведёшь себя как последний болван, вешаешься на Лаванду прямо у меня перед носом, а теперь вдруг тебя волнует, куда я смотрю?

Рон зло усмехнулся.

— О, так вот в чём дело! Это всё из-за Лаванды, да?

— Да неужели?! — Гермиона горько рассмеялась. — Ты правда считаешь, что я...

Но он уже не слушал.

— Ты просто злишься, что я не влюблён в тебя!

Воздух в коридоре словно застыл.

Теперь уже никто не делал вид, что просто проходит мимо. Рядом с лестницей гриффиндорцы переглядывались, одни с шоком, другие с откровенным любопытством. Когтевранцы, всегда любившие драмы, явно старались запомнить каждую деталь, чтобы потом пересказать друзьям.

Слизеринцы, конечно же, наслаждались зрелищем. Блейз Забини бросил Панси короткий взгляд, а та только ухмыльнулась, склонив голову на бок, как кошка перед прыжком.

Шёпот пронёсся по коридору, словно порыв ветра.

— Ты это слышал?!

— Ну, Грейнджер, дает...

Гермиона почувствовала, как внутри всё оборвалось.

Её дыхание перехватило, пальцы сжались так сильно, что ногти впились в ладони. В этот момент ей казалось, что весь Хогвартс замер, ожидая её реакции.

Она сделала глубокий вдох.

Её голос прозвучал холодно и жёстко:

— Ты ужасен, Рон.

Она развернулась и ушла, даже не оглядываясь.

Шёпот вокруг вспыхнул с новой силой.

Гарри тяжело вздохнул, бросив на Рона разочарованный взгляд:

— Зачем ты так?

Рон не ответил. Он смотрел ей вслед, сжимая кулаки.

Гермиона почти бежала по коридору, её шаги гулко отдавались эхом, но она ничего не слышала — кроме собственного, сбивчивого дыхания и тяжёлого стука сердца.

Я не ревную... Я не ревную... Просто обидно...

Но разве это имело значение? В глазах окружающих всё уже было решено. Все эти шёпоты, взгляды, насмешливые ухмылки слизеринцев, удивлённые перешёптывания Когтевранцев — всё, что она так ненавидела. Всё, чего боялась.

Она свернула за угол, туда, где можно было бы спрятаться, спрятать своё лицо, свою слабость, хотя бы на минуту...

Но внезапно кто-то схватил её за запястье, рывком останавливая.

— Грейнджер, ты всегда так эффектно сбегаешь из толпы?

Этот голос — ленивый, тягучий, с той внимательной отстранённостью, которая всегда выводила её из себя.

Гермиона резко обернулась, её взгляд встретился с холодно-насмешливым серым.

Конечно. Малфой.

Он стоял перед ней, бесцеремонно удерживая её руку, и в его взгляде читалось что-то странное — не просто любопытство, но что-то... глубже.

— Отпусти меня, Малфой, — устало сказала она, даже не пытаясь вырваться.

Но он не торопился.

— Не могу, — его голос звучал почти задумчиво, но уголки губ дрогнули в привычной усмешке. — Я ведь только что был свидетелем потрясающего спектакля. Ты заявляла, что у тебя всё в порядке с отношениями, а теперь бродишь по школе с лицом, будто тебе только что вручили отработку на год вперёд.

Гермиона дёрнула руку, но он лишь сильнее сжал её запястье, не давая уйти.

— Это не твоё дело, Малфой.

— Возможно. — Он чуть склонил голову, свет факелов осветил его лицо, подчеркнув высокие скулы. — Но ты ведь не просто так сбежала. Неужели Уизли тебя так задел?

Она резко стиснула зубы, глядя в сторону, но затем тяжело выдохнула.

— Я не влюблена в него, если ты об этом.

Он молчал.

Гермиона ожидала язвительной усмешки, какого-нибудь очередного «Грязнокровке не пристало запутываться в таких сложных чувствах»,но Малфой не спешил говорить.

Его брови едва заметно дёрнулись вверх, но взгляд оставался цепким, изучающим.

— Неужели?

— Да! — вспыхнула она, впервые посмотрев ему прямо в глаза. — Просто... просто больно понимать, что человек, которого ты считал другом, вот так легко может тебя унизить.

Он неожиданно замолчал.

Она ждала насмешки. Язвительного комментария. Оскорбления.

Но ничего не последовало.

Малфой по-прежнему держал её запястье, но смотрел... внимательно.

Будто действительно слушал.

Будто понимал.

Этот взгляд почему-то зацепил её сильнее, чем его слова.

— Терять людей неприятно, да? — наконец сказал он.

Его голос был тихий, почти бесцветный, но в нём было... что-то.

Что-то, от чего у неё по спине пробежали мурашки.

Она вздрогнула, не в силах сразу ответить.

Малфой прищурился, словно прислушиваясь к собственным мыслям, потом вдруг слегка наклонился ближе.

— Друзья тебя предают, школа говорит о тебе за спиной... — он чуть улыбнулся, но без злобы. — Странное чувство, правда?

Гермиона вскинула подбородок.

— Ты намекаешь, что я это заслужила?

— Нет. — Он качнул головой, его волосы чуть упали на лоб. — Я намекаю, что тебе не понравилось быть на месте тех, кого ты всегда осуждала.

Она резко вырвала руку, и на этот раз он отпустил её без сопротивления.

— Ты ничего обо мне не знаешь, Малфой.

— Возможно. — Он снова усмехнулся, но на этот раз в этой усмешке не было привычного торжества. — Но знаю одно: когда тебя что-то задевает, ты злишься, а не плачешь.

Гермиона стиснула зубы.

— Не тебе меня анализировать.

— Верно, — кивнул он. — Ты и сама прекрасно справляешься.

Его голос был лёгким, но в нём чувствовалось что-то... странное.

Что-то, чего Гермиона не могла разгадать.

А потом он вдруг шагнул назад, как будто утомился от разговора, и легко пожал плечами.

— Хотя, чего это я? — он фыркнул, делая шаг назад. — В конце концов, тебе же не привыкать быть лучше всех и знать всё наперёд, да, Грейнджер? Наверняка у тебя есть готовый ответ, как справляться с разочарованием.

Гермиона хотела вспылить, съязвить в ответ, сказать, что он понятия не имеет, что она чувствует.

Но вдруг поняла, что её дыхание выровнялось.

Что сердце больше не колотится в бешеном ритме.

Что ком в горле исчез.

Она не знала, как это объяснить.

— Чего уставилась? — лениво бросил он, скрестив руки на груди. — Давай, уходи, Грейнджер. Или ты ждёшь, что я предложу тебе платочек?

Гермиона вспыхнула.

— С тобой невозможно разговаривать!

Она развернулась и быстрым шагом направилась прочь.

Но, уже сворачивая за угол, она на секунду оглянулась.

Малфой всё ещё стоял там, в полутени.

И смотрел ей вслед.