Смерть, которая изменила всё

Кабинет директора встретил их приглушённым светом раннего утра.

Гермиона вышла из изумрудного пламени камина последней. Её одежда была в беспорядке, волосы растрёпаны, а в глазах читалась глубокая усталость. Она глубоко вздохнула, стараясь собраться с мыслями, и увидела, как Гарри, Рон и Джинни обернулись к ней.

— Гермиона... — начал было Рон, но она лишь покачала головой, не желая обсуждать произошедшее.

Директор поднялся из-за стола, словно не спал всю ночь, и его длинная серебристая мантия плавно скользнула по полу.

— Я рад, что вы в безопасности, — произнёс он мягким голосом.

Гермиона встретилась с ним взглядом. Она всё ещё видела перед глазами пылающий дом, чувствовала ярость внутри и как дрожат её руки.

Гарри шагнул вперёд, закрывая собой Гермиону.

— Профессор, Артур и Римус настояли, чтобы мы вернулись в школу, — сказал он. — Но мы не можем просто сидеть здесь, зная...

Джинни положила руку ему на плечо.

— Гарри, они правы. Сейчас мы ничем не поможем. Часть дома уничтожена, но большую часть удалось спасти, — сказала она, повернувшись к Гермионе.

Рон посмотрел на Гермиону.

— Ты как? — спросил он с искренней заботой.

Гермиона заставила себя улыбнуться.

— В порядке, — ответила она, хотя внутри всё ещё бушевала буря эмоций.

Дамблдор внимательно посмотрел на всех собравшихся.

— Вам всем нужно отдохнуть, так что ступайте в свои комнаты.

Джинни перекинулась взглядом с Гермионой.

Не говоря ни слова, Джинни взяла за руки Гарри и Рона и потянула их к выходу.

Когда дверь кабинета закрылась за их спинами, Гермиона не смогла сдержать вопрос, который терзал её душу:

— Зачем это было нужно? — её голос прозвучал холодно. — Чтобы в очередной раз продемонстрировать преданность профессора Снейпа?

Она продолжала смотреть на закрытую дверь, ожидая услышать, что она не права и что это не Снейп сообщил Волан-де-Морту, что Гарри сейчас в Норе. Но в глубине души она уже знала ответ. И была в этом и её вина: если бы не её день рождения, Гарри не покинул бы Хогвартс. Беллатриса Лестрейндж и другие Пожиратели Смерти никогда не узнали бы об этом. Никогда не напали бы на Нору, не сожгли бы дом Уизли.

Гермиона ждала ответа от Дамблдора, но директор молчал.

Гермиона резко развернулась к Дамблдору. Её глаза пылали от гнева, а воздух вокруг словно наэлектризовался. Магические потоки, невидимые для обычного взгляда, начали кружиться в вихре её эмоций, готовые вырваться наружу.

— Почему? — её голос дрожал от ярости. — Почему вы молчите? — она сделала шаг вперёд, почти крича.

Дамблдор видел, как магия собирается вокруг девушки, как живые нити силы тянутся от её рук. Он понимал: ещё мгновение — и неконтролируемая ярость вырвется наружу разрушительной волной.

Директор медленно поднял руки, словно пытаясь успокоить разбушевавшуюся стихию. Его глаза, обычно излучающие мудрость и тепло, сейчас были полны печали и тяжести невысказанных слов.

— Тише, Гермиона, — произнёс он мягко, но твёрдо. — Успокойся. Твоя магия... она может причинить вред.

Но Гермиона не слышала его. Чувство вины и гнев смешались в ней, создавая взрывоопасную смесь. Она сжала кулаки, борясь с подступающими слезами. Ненависть, которую она испытывала к Лестрейндж, смешалась с чувством предательства Снейпа и Дамблдора.

— Вы всегда говорили, что хотите защитить Гарри, — слова давались ей с трудом, — но так ли это?

Дамблдор медленно опустил руки, понимая, что сейчас не время успокаивать её физически. Он знал: Гермионе нужно выговориться, выпустить свою боль и гнев.

— Гермиона, — начал он тихо, — всё не так просто, как кажется...

Но она не дала ему договорить.

— Не надо! — воскликнула она, отступая на шаг. — Не надо этих ваших полунамёков и недомолвок! Сколько ещё людей должно пострадать, прежде чем вы признаете, что ваши планы не стоят ничьих жизней?

Магические всполохи становились всё ярче, освещая кабинет призрачным светом. Дамблдор видел, как в глазах девушки борются боль и решимость, как она пытается справиться с бурей эмоций, но не может.

— Я не могу сейчас всё объяснить, — произнёс он наконец, — но поверь, каждый мой шаг был просчитан.

— Просчитан? — горько усмехнулась Гермиона. — А как же Нора? Как же Уизли, которые чуть не потеряли свой дом? А если бы кто-то пострадал из-за ваших «просчитанных» решений?

Дамблдор с тревогой наблюдал за нарастающей бурей эмоций Гермионы. Он понимал, что сейчас не может открыть ей всей правды, но и не хотел допустить, чтобы ситуация вышла из-под контроля. Мысленно он корил себя за то, что не предусмотрел такой поворот событий и не пригласил заранее Куинни Ковальски — она могла бы помочь успокоить девушку.

— Гермиона, — начал он осторожно, протягивая руку в её сторону, — я понимаю твой гнев. Понимаю твою боль. Но поверь, каждое решение, которое я принимаю, продиктовано не желанием причинить вред, а стремлением защитить.

— Защитить? — её голос дрожал от ярости. — А кто защитит семью Уизли? Кто ответит за их страдания?

Воздух в кабинете звенел от напряжения. Предметы начали левитировать, подчиняясь неконтролируемой магии Гермионы. Книги с полок парили в воздухе, перья и чернила поднимались.

Дамблдор поднял палочку, готовый в любой момент вмешаться, но не желая применять силу против своей ученицы. Он знал, что сейчас нужно действовать очень осторожно — необузданная магия Гермионы могла причинить серьёзный ущерб самой девушке.

— Я знаю, что ты права, — тихо произнёс он. — Знаю, что причиняю боль. Но иногда для победы над тьмой приходится идти на жертвы.

— Жертвы? — воскликнула Гермиона. — А кто дал вам право решать, чьи жизни можно принести в жертву?

В этот момент магические всполохи достигли пика. Они стали настолько яркими, что казалось, будто в кабинете бушует маленькая гроза. Дамблдор понимал: ещё мгновение — и ему придётся использовать контрзаклятья, чтобы предотвратить катастрофу.

Гермиона почувствовала, как татуировка на груди начала гореть, словно раскалённый металл. Боль пронзила тело, а в голове зазвучал зловещий шёпот.

— Убей его... — шептала тьма. — Он виновен во всём... Ничего хорошего для тебя и твоих друзей он не сделает...

Её пальцы впились в виски, пытаясь заглушить этот голос, но он становился всё громче и настойчивее. Магические всполохи вокруг пульсировали в такт с биением сердца, создавая в кабинете настоящую бурю.

— Нет! — прошептала она, борясь с наваждением.

Дамблдор увидел, как меняется выражение лица девушки. Он понял: происходит нечто гораздо более опасное, чем просто всплеск эмоций. Его глаза метнулись к горящей татуировке на груди Гермионы.

— Очисть свой разум, отпусти ненависть внутри себя! — громко произнёс он. — Гермиона, ты сильнее этого.

Гермиона закрыла глаза, погружаясь в глубины своего сознания. Она словно оказалась в огромной библиотеке, где вместо книг — полки с воспоминаниями, а вместо света — клубящаяся тьма. Дымка окутывала всё вокруг, делая очертания размытыми и призрачными.

Гермиона закричала в пустоту своего разума:

— Я не хочу этого!

Тьма ответила холодным, насмешливым голосом:

— Потому что ты слаба. Это твои эмоции, и даже их ты не можешь контролировать.

Она стояла посреди библиотеки своего сознания, окружённая клубящейся дымкой.

Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как боль от татуировки разливается по всему телу. Но вместе с болью пришла и решимость. Она не позволит эмоциям взять верх. Не сейчас.

— Нет, — прошептала она, глядя в пустоту перед собой. — Я не слаба. Я сильнее, чем ты думаешь.

В этот момент воспоминания начали оживать. Образы друзей, счастливых моментов и побед стали ярче. Они создавали вокруг неё защитный круг света, противостоя тьме. Она больше не была одна в этой битве. Её воспоминания, её друзья, её вера в добро — всё это было с ней.

— Я контролирую свои эмоции, — твёрдо произнесла она. — И я не позволю тебе управлять мной.

— До поры до времени, пташка, — тихо прозвучал удаляющийся голос тьмы.

Теперь Гермиона поняла, что тьма просто ждёт подходящего момента, когда она потеряет себя в эмоциях, и тогда сможет захватить её волю.

Гермиона медленно открыла глаза, встречаясь взглядом с Дамблдором. Кабинет был в полном беспорядке — книги и предметы разбросаны по полу, словно после урагана. Но сейчас её это мало заботило.

Дамблдор внимательно изучал её лицо. Его глаза, обычно излучающие тепло и мудрость, сейчас были полны серьёзности и беспокойства.

— Это был не просто выброс эмоций, — тихо произнёс он. — Что происходит с тобой, Гермиона?

Гермиона обвела взглядом разруху вокруг, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует отголосок тёмной силы. Она сглотнула ком в горле, собираясь с мыслями.

Сомнение терзало её душу. Она не была уверена, сможет ли довериться человеку, который был готов жертвовать чем угодно ради достижения своих целей. Недоверие к Дамблдору мешало ей открыться полностью.

— Кажется... мне нужна помощь, — прошептала она, и в её голосе прозвучала непривычная для неё уязвимость.

***

Первые лучи рассвета робко пробивались сквозь тяжёлые бархатные шторы спальни Нарциссы, отбрасывая причудливые тени на стены. Драко спал в глубоком кресле у окна, его поза была напряжённой — казалось, он лишь на мгновение позволил себе сомкнуть глаза. Его серебристые волосы были растрёпаны, а на лице застыло выражение тревоги.

Нарцисса вошла в комнату почти бесшумно. Её платье из тёмного шёлка мягко шелестело при каждом движении. В её глазах читалась тревога, которую она тщетно пыталась скрыть. Она осторожно коснулась плеча сына.

— Драко... — тихий голос прозвучал почти шёпотом.

Он мгновенно открыл глаза, в его взгляде читалась надежда.

— Снейп вернулся? — спросил он, садясь в кресле.

Нарцисса медленно покачала головой, её губы дрогнули.

— Тебя хочет видеть Тёмный Лорд, — произнесла она, и эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.

Драко почувствовал, как внутри всё похолодело. Он ещё даже не начал выполнять миссию, которую возложил на него Волан-де-Морт — убийство Дамблдора... Эта мысль приводила его в ужас. Но на другой чаше весов — жизнь его матери и его собственная.

Медленно поднявшись, он расправил смятый костюм, стараясь придать себе уверенный вид. Каждый шаг вниз по лестнице давался с трудом.

Главный зал поместья был погружён в полумрак, даже лучи утреннего солнца обходили комнату стороной. В центре зала возвышалось массивное кресло, в котором восседал Волан-де-Морт. У его ног, сверкая чешуёй, извивалась огромная змея.

Драко вошёл в зал, стараясь сохранять спокойствие. Его сердце бешено колотилось, но он изо всех сил пытался скрыть свои эмоции и мысли за окклюментным щитом. Каждое движение было выверено, каждое выражение лица — тщательно продумано. На его лице застыло выражение полного подчинения и восхищения.

Сделав глубокий вдох, он опустился на колено перед Тёмным Лордом.

— Мой Лорд, вы хотели меня видеть, — произнёс он низким, почтительным голосом, стараясь, чтобы ни одна эмоция не просочилась в его тон.

Тёмный Лорд склонил голову, его красные глаза сверкнули в полумраке. Нагайна подняла голову, словно прислушиваясь к разговору.

— Драко, Драко... — протянул он, растягивая слова. — Я не ожидал, что твоя миссия будет быстрой. Я доверил тебе такую честь, но в последнее время начал сомневаться, что она тебе по силам.

Каждое слово Тёмного Лорда звучало как удар хлыста, заставляя Драко внутренне содрогнуться. Но внешне он оставался неподвижен, продолжая изображать абсолютную преданность.

Нагайна тихо зашипела, словно подтверждая слова своего хозяина, и Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Мой Лорд, мне хватит сил... — начал было Драко, но резкий взмах бледной руки оборвал его речь.

— Почему же тогда ты ничего не предпринимаешь? — голос Тёмного Лорда звучал обманчиво спокойно. — Может, твои мысли заняты чем-то другим?

В этот момент перед внутренним взором Драко вспыхнул образ Гермионы — её странно разноцветные глаза, густые волосы и пухлые губы. Но прежде чем Тёмный Лорд успел уловить хотя бы тень эмоций на его лице, все мысли о ней были надёжно заперты за самыми мощными и дальними дверьми сознания.

— Мне нужно время, — произнёс Драко, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не могу просто так напасть на него в школе, тем самым раскрывая себя и ваши планы, мой Лорд.

Волан-де-Морт наклонился вперёд, его губы искривились в подобии улыбки.

— Время — роскошь, которой у нас нет, — прошипел он, и его голос эхом отразился от стен. — И чтобы ты не забывал об этом и о той чести, что я оказываю вашей семье, я преподам тебе урок.

Драко замер, внутренне сжавшись. Каждая мышца в его теле напряглась в ожидании боли. Но вместо этого Тёмный Лорд лишь коснулся палочкой своего предплечья.

В тот же миг пространство разорвалось, и из дымки появилась Беллатриса Лестрейндж. Её лицо выражало смесь страха и преданности. Она рухнула на колени перед своим господином.

— Мой Лорд, я... — начала она, но осеклась под ледяным взглядом Волан-де-Морта.

Драко никогда прежде не видел, чтобы Тёмный Лорд смотрел на Беллатрису с такой неприкрытой яростью и презрением. Что же она совершила, чтобы вызвать его гнев? Этот вопрос терзал его разум, но сейчас было не время для размышлений.

— С тобой я разберусь позже, — прошипел Волан-де-Морт, и его голос звучал как приговор. — Приведи её.

Беллатриса растворилась в дымке и через мгновение появилась вновь, но уже не одна — за её спиной стояла Нарцисса. Сердце Драко пропустило удар, а затем рухнуло куда-то в бездну. Не раздумывая, он вскочил на ноги, заслоняя собой мать.

— Прошу вас, мой Лорд! — голос Драко дрожал, но он старался говорить твёрдо. — Я готов понести любое ваше наказание. Только не трогайте её!

Красные глаза Тёмного Лорда изучали эту сцену, словно он наслаждался моментом, растягивая напряжение до предела. Нагайна приподняла голову, словно предвкушая предстоящее зрелище.

Волан-де-Морт медленно приблизился к Драко.

— Семейные узы и любовь, — прошипел он, растягивая слова. — Глупцы говорят, что они делают человека сильнее, но это не так. Они делают его слабым.

Волан-де-Морт поднял палочку, направив её прямо в грудь юноши.

Без предупреждения, без единого слова, он выпустил заклинание. «Круцио» вырвалось из палочки, но это было не обычное заклинание. Это было что-то более тёмное, более жестокое.

Тело Драко выгнулось дугой. Боль пронзила его насквозь, словно тысячи ножей вонзились в каждую клеточку его тела. Он закричал, но крик застрял в горле, превратившись в хриплый стон. Эта боль была хуже всего, что он когда-либо испытывал — хуже уроков Беллатрисы, хуже любых мучений.

Он рухнул на пол, его тело содрогалось в конвульсиях. Нарцисса рванулась к сыну, но невидимая сила отбросила её назад. Она могла только наблюдать, как её единственный ребёнок корчится в агонии у её ног, а Тёмный Лорд наслаждается её болью и беспомощностью.

Каждый миг этой пытки длился вечность. Драко чувствовал, как его сознание ускользает, как тьма поглощает его разум.

Боль отпустила его тело внезапно, словно кто-то выключил невидимый рубильник. Драко лежал на полу, его сознание медленно возвращалось к реальности. Над ним возвышался Волан-де-Морт, его красные глаза горели торжеством.

— Не подведи меня, Драко, — прошипел Тёмный Лорд, — иначе в следующий раз я не буду так добр к твоей матери.

Собрав остатки сил, Драко поднялся на ноги, превозмогая пульсирующую головную боль. Каждое движение давалось с трудом, но он нашёл в себе силы поклониться.

— Благодарю, мой Лорд, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Развернувшись, он схватил мать за руку и почти выбежал из зала. За закрытой дверью раздались отчаянные крики Беллатрисы.

— Драко... — Нарцисса коснулась его лица с нескрываемым страхом в глазах.

Только сейчас он ощутил, что его лицо было мокрым от крови — она текла из носа и глаз. Слабый свет коридора освещал его бледное лицо, делая его ещё более измождённым. Нарцисса осторожно вытерла кровь, её пальцы дрожали.

— Сынок... — прошептала она, но Драко лишь отстранился.

Нарцисса всё ещё держала руку сына, её глаза были полны тревоги. Драко, стараясь сохранять самообладание, пытался стереть остатки крови с лица. Его движения были резкими и немного неуверенными из-за пульсирующей головной боли.

— Сынок... — снова прошептала Нарцисса, но Драко лишь отмахнулся.

— Всё в порядке, — выдавил он сквозь зубы, пытаясь скрыть слабость. Мысли путались, но он старался держаться.

Когда он повернулся, чтобы подняться по лестнице, в холле появился Снейп. Он услышал крики Беллатрисы так же, как и Драко с Нарциссой.

— Тео, он... — начал было Драко, но Снейп перебил его.

— В порядке, через пару дней вернётся в Хогвартс, — спокойно ответил он, не сводя глаз с юноши.

Снейп сделал шаг вперёд, внимательно осматривая лицо Драко. Его взгляд остановился на тёмных разводах от крови, всё ещё заметных на бледной коже. В его глазах промелькнуло что-то похожее на беспокойство, но он быстро скрыл свои эмоции за привычной маской безразличия.

— Нам пора возвращаться, — произнёс он своим характерным холодным тоном, не выдавая ни тени эмоций.

Драко кивнул, его движения были немного заторможенными. Он повернулся к матери, которая всё ещё стояла, прижав руку к груди.

— Со мной будет всё в порядке, — проговорил он, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё дрожало. — Береги себя, и если тебя кто-то обидит, сразу сообщи мне.

Нарцисса не смогла сдержать эмоций. Она шагнула вперёд и крепко обняла сына, прижимая его к себе. Её руки дрожали, но голос оставался твёрдым:

— Береги себя, сынок.

Драко почувствовал, как материнские объятия дают ему немного сил. Он отстранился, стараясь не показывать слабость, и, бросив последний взгляд на мать, последовал за Снейпом. В его голове пульсировала боль, а перед глазами всё ещё стояли красные глаза Тёмного Лорда.

Снейп шёл впереди, его шаги были бесшумными и уверенными. Драко понимал, что теперь у него нет права на ошибку — ни перед Волан-де-Мортом, ни перед матерью, ни перед самим собой.

Холодный ветер встретил их у ворот Малфой Мэнора. Снейп действовал быстро и решительно — его рука крепко обхватила плечо Драко, и в следующий миг они уже погрузились в серую воронку трансгрессии. Пространство вокруг искажалось, воздух трещал от магической энергии.

Когда ноги Драко коснулись пола в кабинете Снейпа, его колени подогнулись. Он рухнул на пол, схватившись за голову. Боль накатила новой волной, словно тысячи игл пронзали его череп изнутри. Комната кружилась перед глазами, а воздух казался густым и тяжёлым.

Снейп мгновенно оказался рядом. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало тревогу. Он опустился на корточки перед Драко, его пальцы осторожно коснулись плеча юноши.

— Тёмный Лорд использовал на тебе Круцио? — голос Снейпа звучал непривычно мягко, почти участливо.

Драко смог лишь слабо кивнуть. Его зубы были стиснуты от боли, а дыхание вырывалось короткими судорожными вдохами. Каждая клеточка тела кричала от мучения, но он изо всех сил старался не потерять сознание.

Снейп нахмурился, его глаза быстро осмотрели бледное лицо Драко. В них промелькнуло что-то похожее на гнев, но тут же исчезло, сменившись профессиональной сосредоточенностью целителя.

Палочка Снейпа мягко засветилась, и тело Драко плавно поднялось в воздух, медленно переместившись на кушетку. Профессор быстро произнёс диагностирующее заклинание, его глаза внимательно следили за магическими индикаторами.

То, что он увидел, заставило его сердце биться чаще. Показатели разума Драко находились на критических отметках. Мозг юноши был истощён до предела — следы многочисленных тренировок круциатусом с Беллатрисой оставили глубокие шрамы на его сознании. А недавняя брешь в воспоминаниях только усугубила ситуацию.

Снейп действовал быстро и решительно. Его пальцы метнулись к полке с зельями, где стояла небольшая бутыль с тёмно-фиолетовой жидкостью. Это было то же самое зелье, которое он давал Драко раньше — мощное восстанавливающее снадобье, способное помочь при сильных ментальных повреждениях.

Осторожно приподняв голову юноши, Снейп поднёс флакон к его губам. Драко сделал несколько слабых глотков, поморщившись от горечи. Зелье начало действовать почти мгновенно, но профессор понимал — этого недостаточно.

Он стоял над кушеткой, сцепив руки за спиной. Его глаза были прикованы к бледному лицу Драко. Проникнуть в сознание юноши сейчас было бы смертельно опасно — слишком велика была вероятность усугубить ситуацию. Снейп мог только ждать и надеяться, что зелье поможет стабилизировать состояние его ученика.

Сознание Драко словно погружалось в густую, вязкую тьму. Все его тщательно выстроенные окклюментные барьеры трещали по швам, воспоминания и мысли смешались в хаотичный водоворот. Он чувствовал, как его разум теряет контроль над собственными воспоминаниями, словно они были песчинками, уносимыми бушующим штормом.

В голове царил полный хаос. Фрагменты прошлого мелькали перед внутренним взором: лицо матери, обеспокоенные глаза Гермионы, холодный взгляд Волан-де-Морта... Всё сливалось в единую мутную картину. На мгновение ему показалось, что он находится на грани жизни и смерти, что чувствует то же, что и люди в последние минуты своего существования.

Боль отступала, но её место заняла пугающая пустота. В этой пустоте единственным ярким пятном оставались мысли о двух людях: о матери, которую он должен защитить любой ценой, и о Гермионе, чьё имя теперь казалось самым важным словом во вселенной.

Снейп не отходил от кушетки, внимательно наблюдая за состоянием юноши. Его лицо выражало напряжённое беспокойство, хотя он старался этого не показывать. Внезапно губы Драко дрогнули, и с них слетело едва слышное:

— Гермиона...

Это слово повисло в воздухе, словно вопрос, словно мольба. Снейп замер, его глаза на мгновение расширились от неожиданности.

В его памяти проносились сцены их постоянных стычек, колких реплик, взаимных оскорблений. Он был уверен, что между ними существует только ненависть, только презрение. Но теперь всё это казалось таким хрупким, таким обманчивым.

Могла ли она быть той самой девушкой из изменённых воспоминаний Драко? Могла ли она наложить заклинание обливиэйт на Драко? Могла.

Снейп резко развернулся и вылетел из кабинета. Его мантия развевалась за спиной, словно чёрные крылья. Он двигался быстро, почти бегом, его разум работал с лихорадочной скоростью.

Гермиона... Теперь всё обретало смысл. Её связь с Драко, её способность манипулировать памятью, её знания в области окклюменции. Она могла быть той самой недостающей частью головоломки, которая поможет восстановить сознание Драко.

Он должен найти её. Должен поговорить с ней. Потому что теперь он понимал: ответ на все вопросы кроется в ней, в её знаниях, в её связи с Драко. И времени почти не осталось.

***

Гермиона сидела в кресле, её руки слегка дрожали. Она чувствовала, как внутри неё всё ещё пульсирует отголосок той силы, что вырвалась наружу. Её взгляд скользил по разрухе вокруг, пока Дамблдор внимательно наблюдал за ней.

— Расскажи мне всё без утайки, чтобы я мог помочь тебе, — мягко произнёс Дамблдор, наклоняясь вперёд.

— После того как вы воскресили меня с помощью камня... — начала она, но её прервал резкий звук открывающейся двери.

На пороге стоял Снейп — тот самый человек, из-за которого чуть не пострадали её друзья, из-за которого чуть не была разрушена Нора.

Гермиона мгновенно напряглась. Её взгляд вспыхнул яростью, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Она почувствовала, как внутри неё снова начинает подниматься волна гнева.

Снейп замер на пороге, словно почувствовав её враждебность, но не сделал попытки уйти. Его присутствие только усилило напряжение в комнате, превращая и без того тяжёлую атмосферу в почти невыносимую.

Дамблдор поднял взгляд, его голубые глаза сверкнули за стёклами очков-полумесяцев.

— Не думал, что ты вернёшься так скоро, Северус, — произнёс директор, его голос звучал спокойно, но в нём проскальзывало лёгкое удивление.

Снейп стоял неподвижно, его взгляд скользнул по напряжённой фигуре Гермионы. Он словно физически ощущал волны ненависти, исходящие от девушки. Гермиона не могла скрыть своих чувств — её лицо пылало от гнева, а в глазах читалась неприкрытая враждебность.

— Я знаю, о чём вы думаете, мисс Грейнджер, — тихо произнёс Снейп, не отводя взгляда.

Его голос звучал непривычно мягко, почти устало. Гермиона сжала зубы, но промолчала, ожидая продолжения.

— Беллатриса напала на Нору по собственной инициативе. Это не было приказом Тёмного Лорда. Он не знал о том, что Поттер находится там. Я сам узнал об этом только ночью.

Гермиона сжала палочку в кармане джинсов. Не говоря ни слова, она направила мысленный импульс в сторону Снейпа, готовясь к сопротивлению. Но к её удивлению, он не стал препятствовать — его ментальные щиты словно растворились, открывая путь в глубины его памяти.

Перед внутренним взором Гермионы пронеслись картины одна за другой. Вот Снейп стоит в мрачном зале, держа руку на плече бледного Драко. Сердце Гермионы предательски сжалось при виде его.

Обернувшись, она увидела пугающую картину: молодой Нотт стоял на коленях, а перед ним возвышался Волан-де-Морт.

Впервые Гермиона видела его не прячущимся в тенях комнаты, как это было в воспоминании Каркарова. Высокий, неестественно прямой, словно выточенный из мрамора. Его кожа казалась полупрозрачной, будто восковая, а глаза — два ярко-красных огонька, пылающих в глубоких впадинах.

Черты лица были искажены, заострены до предела, словно скульптор слишком увлёкся, снимая лишние слои камня. Нос почти отсутствовал, лишь две узкие щели ноздрей прорезали бледную маску лица. Губы — тонкая, почти невидимая линия, которая сейчас искривилась в подобие улыбки, от которой кровь стыла в жилах.

Его фигура источала такую силу и угрозу, что воздух вокруг, казалось, сгустился, стал тяжёлым и вязким. Чёрная мантия развевалась, хотя никакого ветра не было. В этой фигуре не было ни капли человечности — только чистое, концентрированное зло, воплотившееся в теле. Это было существо, вышедшее за пределы человеческой природы, воплощение самой смерти и разрушения.

Когда Волан-де-Морт произнёс заклинание, чёрная метка проступила на руке юноши, и тот взвыл от нечеловеческой боли.

Гермиону охватила волна тошноты. Она невольно отпрянула, вспоминая подвал, где стояла точно так же, а Каркаров лежал на полу. Перед глазами всё поплыло от нахлынувших воспоминаний.

Когда она снова смогла сфокусироваться, то увидела, как Снейп удерживает Драко, не давая тому броситься на защиту друга.

Внезапно картинка сменилась. Теперь она видела незнакомую комнату, тускло освещённую свечами. На кровати лежал Теодор Нотт, его лицо было бледным, покрытым испариной. Снейп склонился над ним, вливая в бесчувственного юношу целебное зелье.

Дверь открылась, и вошёл Нотт-старший. Его голос, низкий и властный, эхом отразился в памяти:

— Спасибо за помощь с Тео.

Нотт-старший приблизился к кровати, на которой лежал его сын. Его массивная фигура отбрасывала длинную тень на стены комнаты.

— Как скоро он очнётся? — спросил он, не отрывая взгляда от бледного лица Тео.

Снейп отошёл от кровати, аккуратно поставив на столик рядом с постелью наполовину полный пузырёк с зельем.

— Завтра, когда он очнётся, ему необходимо будет принять это зелье, — произнёс он ровным тоном.

Нотт молча кивнул, продолжая смотреть на сына. Внезапно он поднял глаза на Снейпа.

— Знаешь, Северус, я даже завидую тебе, — в его голосе прозвучала странная нотка.

Снейп бросил на мужчину вопросительный взгляд.

— Тебе не нужно волноваться и думать ещё о ком-то, кроме себя, — продолжил Нотт.

В глубине души Снейп знал, что Нотт ошибается на его счёт, но, как всегда, промолчал, направляясь к двери.

— Лучше не возвращайся в Малфой-Мэнор, — неожиданно произнёс Нотт.

— Почему? — обернувшись, спросил Снейп.

— Пока ты варил зелье, пришло письмо... — Нотт сделал паузу, явно не желая раскрывать свои источники информации. — Ночью Беллатриса напала на дом семьи Уизли. Она получила информацию, что там находится Гарри Поттер. И теперь Тёмный Лорд очень зол на неё из-за её самовольства.

Снейп застыл, его лицо оставалось непроницаемым, но внутри всё сжалось от тревоги.

Внезапно Гермиона почувствовала, как волна чужих эмоций захлестнула её — беспокойство и тревога за кого-то. Гермиону выбросило из его воспоминаний.

Она моргнула, возвращаясь в реальность, всё ещё ощущая отголоски чужих эмоций. Её взгляд встретился со взглядом Снейпа — в его глазах промелькнуло что-то, чего она не смогла разгадать.

Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Картины, увиденные в сознании Снейпа, не оставляли сомнений — он говорил правду.

В голове вихрем проносились мысли. Почему Дамблдор не опроверг её подозрения насчёт Снейпа? Почему он намеренно подпитывал её сомнения, позволяя эмоциям и магии вырваться наружу?

Словно кусочки мозаики, всё стало на свои места. Она поняла: директор хотел увидеть, что происходит с ней на самом деле. Возможно, он догадывался о той тьме, которая поселилась в её душе, и хотел своими глазами увидеть истинное положение вещей.

— Гермиона, ты в порядке? — голос Дамблдора вырвал её из водоворота мыслей.

— Да, профессор, — она встала с дивана, стараясь скрыть своё смятение. — Я просто слишком устала. Извините.

Не дожидаясь новых вопросов, Гермиона поспешила покинуть кабинет.

Как только дверь за ней закрылась, Снейп развернулся, намереваясь последовать за девушкой.

— Северус... — начал было Дамблдор, но Снейп перебил его.

— Надеюсь, это было необходимым, — произнёс он, не оборачиваясь. В его голосе слышалось явное недовольство и усталость.

Не дожидаясь ответа, он стремительно вышел из кабинета.

В коридоре он заметил Гермиону, которая, ссутулившись, шла в противоположную сторону.

Ускорив шаг, он окликнул её:

— Грейнджер!

Она резко обернулась, её глаза расширились от удивления при виде спешащего к ней Снейпа.

— Профессор...

— Нужна твоя помощь, срочно, — произнёс он, не сбавляя шага. Его голос звучал непривычно напряжённо, почти отрывисто. Обогнав девушку, он устремился вперёд по коридору.

Тон его голоса, скорость, с которой он двигался, — всё это говорило о чрезвычайной ситуации. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок дурного предчувствия. Не задавая вопросов, она бросилась следом за профессором, стараясь не отставать от его стремительного шага, маневрируя между немногочисленными студентами, которые только проснулись и спешили на воскресный завтрак.

Снейп стремительно распахнул дверь своего кабинета и направился в подсобку. Гермиона плелась позади, не желая сейчас ни с кем разговаривать. У неё был порыв спросить про Драко, пока они шли, но это могло вызвать ненужные подозрения. Она мечтала лишь об одном — оказаться в своей комнате, а ещё лучше — в комнате Драко, надеясь, что он вернулся вместе с профессором.

Но когда она вошла в подсобку, её сердце словно остановилось. На кушетке лежал Драко. Его обычно бледная кожа казалась почти прозрачной, волосы влажными прядями прилипли ко лбу, а на лице застыла маска боли.

— Что... — ком в горле не давал ей договорить, — что с ним?

Её голос дрожал, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Она пыталась сохранить внешнее спокойствие, не выдать своих истинных чувств к Драко, но боль, отразившаяся на его лице, разрывала её сердце на части. В этот момент весь мир сузился до неподвижной фигуры Драко, и единственное, что имело значение, — это его жизнь и здоровье.

— Когда маг использует заклинание Обливиэйт на истинном окклюменте, это нужно делать скрупулёзно, вычленяя каждое воспоминание о том, что необходимо стереть. Если какое-то воспоминание будет упущено — это называется брешь в сознании, — объяснял Снейп, его голос звучал холодно и отстранённо.

Гермиона слышала каждое слово, но не могла оторвать взгляд от Драко. Его лицо казалось таким беззащитным, таким измученным.

— Брешь опасна? — спросила она, стараясь, чтобы её голос не дрожал.

— Сама по себе — нет, но... — Снейп заметил, каким взглядом Гермиона смотрит на Драко. Он сам когда-то смотрел так на Лили. — Круциатус... Ты знаешь, как долгие пытки этим заклинанием повлияли на Долгопупсов.

Гермиона внутренне содрогнулась. «Драко пытали?» — пронеслась мысль в её голове.

— Круциатус спровоцировал брешь, начиная её расширять. Она начала затягивать его сознание, не имея связанных с собой воспоминаний, — слова Снейпа прозвучали как приговор и в то же время как обвинение для Гермионы.

— Как восстановить воспоминания? — спросила она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Это фактически невозможно, — ровным тоном ответил Снейп.

Гермиона в ужасе развернулась к Снейпу. Страх исказил её лицо, отражая внутреннюю боль.

Снейп, видя её реакцию, окончательно убедился: Драко и Гермиону связывало что-то очень сильное.

— Ты стёрла его воспоминания. Только ты и сможешь восстановить, найдя ту самую брешь, — произнёс он, и в его голосе впервые проскользнула нотка надежды.

Гермиона осознала, что своей реакцией на беззащитного Драко она полностью раскрылась перед Снейпом. Но сейчас это казалось совершенно неважным.

— Что мне нужно сделать? — спросила она, собрав всю свою решимость.

— У тебя будет только одна попытка, — предупредил Снейп. — Сознание Драко сейчас находится в хаосе. Тебе нужно найти ту самую брешь, которую ты оставила, когда использовала Обливиэйт. От этого воспоминания ты должна выстроить цепочки к остальным, возвращая их в память Драко.

— Но как мне это сделать? Как найти эту брешь? — в её голосе звучала отчаянная надежда.

— Я сам не смог её обнаружить, — признался Снейп, заметив, как надежда медленно угасает в глазах Гермионы. — Но, возможно, чувства Драко тебе ближе. Ты должна почувствовать их.

Гермиона повернулась к Драко, снова вглядываясь в его искажённое болью лицо — лицо, которое она целовала всего сутки назад.

Снейп взмахом палочки придвинул к кушетке стул. Гермиона подошла ближе, села, взяла холодную руку Драко, переплетя с ним пальцы, и направила на него палочку. Её пальцы дрожали, но она собралась с духом и начала погружаться в его сознание.

Перед глазами всё поплыло, и она оказалась в лабиринте чужих мыслей и воспоминаний, где каждая нить могла привести либо к спасению, либо к окончательной потере.

***

Orion I — Peter Sandberg

Гермиона осторожно продвигалась по тёмному коридору сознания Драко, освещая путь волшебной палочкой. Воздух здесь казался густым и вязким, а по обе стороны тянулись бесконечные двери, каждая из которых хранила свои тайны. От них исходили разные эмоции: гнев и страх, радость и любовь переплетались в причудливый узор.

Сосредоточившись на чувствах радости и любви, Гермиона начала открывать одну дверь за другой. Чаще всего она попадала в детские воспоминания Драко.

В одном из них красивая, молодая, статная блондинка с искрящимися голубыми глазами лежала на кровати. Рядом, свернувшись калачиком, примостился маленький Драко в зелёной пижаме. Его пухлое белое личико с коротенькими светлыми волосиками светилось безмятежностью, пока мать пела ему колыбельную.

Другая дверь привела её на празднование пятого дня рождения Драко. На цветущей лужайке стоял Драко и держал свой подарок — его первую метлу. Та же женщина, как догадалась Гермиона, — Нарцисса Малфой, с гордостью наблюдала, как маленький Драко поднялся на пару метров над землёй, а потом радостно захлопала в ладоши, подбадривая сына.

Теплота этих воспоминаний проникала в самое сердце Гермионы, согревая её душу.

Чем дальше продвигалась Гермиона по коридору, тем гуще становился воздух, пропитанный страхом. Двери, мимо которых она проходила, источали всё более тревожные вибрации. Их тёмные силуэты словно предупреждали об опасности впереди.

Толкнув очередную дверь, она оказалась в главном зале Хогвартса — в их первый день. Яркие воспоминания Драко наполнили её радостью и трепетом. Гермиона невольно вспомнила свой первый день в магическом мире, когда всё казалось таким чужим и пугающим.

В этих воспоминаниях Драко горел желанием оправдать ожидания родителей, особенно отца. Гермиона заметила, как мало внимания уделял ему Люциус Малфой — в детских воспоминаниях практически везде присутствовала только Нарцисса.

Следующая сцена оказалась ей знакомой: Драко, протягивая руку Гарри в надежде на дружбу, которую отец настойчиво навязывал ему всё лето перед поступлением. Но резкий отказ Гарри стал для Драко болезненным ударом, оставив глубокий след в его душе.

Каждое новое воспоминание раскрывалось перед Гермионой новыми гранями характера Драко, показывая его ранимость и жажду признания, которые он так тщательно скрывал за маской высокомерия и превосходства.

Гермиона отчаянно пыталась настроиться на своё имя в воспоминаниях Драко, но повсюду видела лишь их бесконечные стычки, его ехидные улыбки и резкие слова.

«Как же тогда он смог сохранить ко мне хоть каплю тёплых чувств?» — промелькнула мысль в её голове.

Она упрямо шла всё глубже, в самую тёмную часть коридора. Двери здесь выглядели массивнее и неприступнее. С трудом открыв одну из них, Гермиона оказалась в ванной старост — в тот самый день, когда вернулась в Хогвартс.

Перед глазами промелькнуло видение: она сама, обнажённая, подходит к раковине, взяв полотенце в руки, а Драко, не в силах отвести взгляд, следит за каждым её движением. Жар его взгляда словно обжигал кожу, растекаясь по венам.

Чтобы не отвлекаться от своей цели, Гермиона поспешно вышла из воспоминания. Она шла дальше, пока не осознала, что перед ней тупик — двери закончились, а она так и не нашла ничего, что могло бы указать на брешь.

Опершись спиной о холодную стену, Гермиона медленно съехала на пол. Чувство вины накрыло её с головой. На этот раз она винила себя за то, что сделала с Драко. «Если бы я тогда просто ушла из того бара, сейчас он не лежал бы на кушетке, терзаемый болью», — думала она.

В сознании снова и снова всплывали детские воспоминания Драко — его искренняя улыбка, весёлый смех, который никогда не был предназначен для её ушей.

Сжав кулаки до боли, Гермиона резко приказала себе:

— Хватит жалеть себя! Этим ты не поможешь Драко!

Сейчас важно было только одно — найти брешь.

Гермиона поднялась с пола, опираясь рукой о стену, и вдруг почувствовала, словно электрический разряд прошёл через её ладонь прямо к сердцу. Что-то неуловимое, почти неосязаемое, тянуло её к этой стене.

Она повернулась к стене лицом, направив на неё луч света от палочки. Ни намёка на дверь или зазор — гладкая поверхность казалась непреодолимой. Но внутреннее чутьё подсказывало: за этой стеной что-то есть.

— Алохомора! — произнесла Гермиона, взмахнув палочкой.

К её удивлению, раздался тихий щелчок, и потайная дверь медленно отъехала в сторону, открывая проход.

Воспоминания, встретившие её за дверью, показались странными и запутанными. Перед глазами возникла её собственная фигура в розовом платье со Святочного бала, удаляющаяся по коридору. Следом, словно тайный преследователь, шёл Драко.

Сцена сменилась: она остановилась на площадке Астрономической башни, видя себя со спины. Девушка стояла у перил, вытирая слёзы и обхватывая себя руками. Гермиона отчётливо помнила тот вечер — ссору с Роном, желание побыть одной, глоток свежего воздуха... Но она даже не подозревала, что за ней наблюдал Драко.

Её сердце забилось чаще, когда он сделал шаг к ней. Картина изменилась: она, приняв его за Рона, обернулась, и её карие глаза расширились от изумления, когда она увидела перед собой Драко.

Что происходит? Это воспоминание? Почему она не помнит его? И какое отношение оно имело к бреши в памяти Драко?

Она услышала собственный голос, доносящийся из глубины воспоминания:

— Делать мне нечего, кроме как нотации тебе читать! — ответила Гермиона, отворачиваясь и обхватывая себя руками.

Перед её глазами развернулась картина: Драко снимает пиджак и накидывает его ей на плечи.

Она наблюдала, как Драко удерживает её за талию, когда она резко разворачивается к нему. Видела, как упрекает его в пьянстве, пытается уйти, но он преграждает ей путь рукой, пытаясь что-то сказать.

Его слова эхом отозвались в её сознании:

— Какая ты сегодня красивая...

Она видела, как застыла в его объятиях.

— Ох, Малфой, ты точно пьян! Тебе надо... — её слова оборвал его поцелуй.

Всё происходило словно в замедленной съёмке: как Драко прижимает её к стене, углубляя поцелуй, как она неуверенно поднимает руку к его волосам, проводя пальцами, как разрывает поцелуй и смотрит на него неверящим взглядом.

— Ты... ты сошёл с ума? — запыхавшись, прошептала она.

— Уже давно, Грейнджер, — ответил он совершенно серьёзно, без тени привычного сарказма.

Сцена сменилась: они стоят в темноте у портрета Полной Дамы. Драко отступает на несколько шагов, сжимая в руках пиджак.

— Спокойной ночи, Малфой. С Рождеством, — Гермиона поворачивается к портрету.

— Грейнджер! — зовёт он.

Она оборачивается с улыбкой.

— С Рождеством, — произносит он, направляя на неё палочку. Улыбка медленно сползает с её лица.

— Обливиэйт! — и, резко развернувшись, он убегает.

Теперь всё стало на свои места. Гермиона наконец поняла, почему чувства к ней остались в душе Драко, почему она не смогла найти и стереть это воспоминание — он спрятал его так глубоко в своём сознании, словно оберегая как самое драгоценное сокровище.

Гермиона почувствовала, как острая боль пронзила её сердце. Словно кто-то вырвал из её души важную часть. Она знала: когда Драко очнётся, он будет ненавидеть её. Ненавидеть за то, что она украла у него воспоминания, за то, что лишила его части себя.

***

There Will Be Hope — Hania Rani, Dodrawa Czocher

Гермиона потеряла счёт времени, погрузившись в лабиринт сознания Драко. Палочка в её руке словно стала проводником между двумя мирами — её собственным и его. Она плела магические цепочки, ведущие к стёртым воспоминаниям, шаг за шагом отменяя собственное заклинание.

Это было невероятно сложно — приходилось одновременно погружаться в собственное сознание, заново проживая каждый момент, который она когда-то лишила Драко. Снова и снова она повторяла «Фините Инкантатем», пока не почувствовала, что всё вернулось на свои места.

Когда она наконец вынырнула из глубин его разума, то осознала, что всё это время крепко держала его руку. Его лицо больше не искажала маска боли, хотя бледность всё ещё оставалась.

— Ему легче, — раздался голос Снейпа за её спиной.

Гермиона поднялась со стула, намереваясь отпустить руку Драко, но в этот момент почувствовала, как его пальцы крепко сжали её ладонь. Он не собирался отпускать её, словно даже в бессознательном состоянии цеплялся за эту связь между ними.

Драко открыл глаза и увидел перед собой встревоженное лицо Гермионы. Её волосы были растрёпаны, одежда испачкана пеплом, а от неё самой пахло горелым деревом. Но в этот момент на него обрушилась лавина воспоминаний — яркая, оглушающая, болезненная.

Он рефлекторно отпустил руку Гермионы, резко сел на кушетке, схватился за голову и зажмурил глаза, пытаясь справиться с нахлынувшим потоком образов.

— Я же всё сделала правильно! — донёсся до него испуганный голос Гермионы.

— Не каждый день восстанавливаешь память, — прозвучал спокойный голос Снейпа.

Драко словно потерял связь с реальностью. Он не понимал, где находится и что происходит. Воспоминания проносились перед его внутренним взором:

Он заново переживал каждый момент:

Первый раз, как он увидел Гермиону в зале Хогвартса.

Её бесконечные вопросы и поднятая рука на уроках. Вместо раздражения он вдруг осознал, как восхищался её жаждой знаний.

Приятное чувство азарта и соперничества, которое он испытывал рядом с ней.

Желание доказать уже не отцу, что он лучше, а ей.

Трусость, не позволившая ему подойти к ней.

Святочный бал и те драгоценные минуты рядом, которые он хранил в своём сердце.

Обида из-за поцелуя с Крамом, ему было больно, и он закрылся в себе, старался забыть о ней.

Но потом...

Их встреча в магловском баре, в день его рождения. Ссора, поцелуй, их первая ночь.

Утро, обсерватория, звёзды.

Её кошмары, балкон квартиры, признание в чувствах.

И наконец — её взгляд, полный боли и слёз, ослепляющая вспышка заклинания, пронзившая его сердце.

Все эти воспоминания, словно острые осколки, разрывали его душу.

Он открыл глаза, встретившись взглядом с той, что причинила ему такую боль. В её глазах читалась надежда, но он не мог найти в себе сил даже на одно слово. Резким движением он поднялся с кушетки и вышел из подсобки, громко хлопнув дверью.

Этот звук заставил Гермиону зажмуриться. Внутри неё рвалось наружу отчаяние — хотелось кричать, рыдать, но присутствие Снейпа сковывало её эмоции.

— Вам не стоило начинать это, — голос Снейпа был ледяным, — заканчивайте, пока не поздно.

Она открыла глаза, встретив его напряжённый взгляд. Его челюсть была плотно сжата, но глаза старались скрыть бурю эмоций.

— Уже слишком поздно... — прошептала она.

Гермиона покинула кабинет Снейпа, шагая по шумным коридорам. Вокруг раздавался смех и разговоры, но для неё весь мир словно затих. Она вышла к лестнице, не понимая, куда идти и что делать дальше. Всё навалилось разом, и она не хотела снова замыкаться в себе, не хотела больше обращаться к тьме, сдерживая её внутри себя.

Ноги сами привели её к гостиной Гриффиндора. Студенты лишь мельком взглянули на неё и вернулись к своим делам. Она открыла дверь в спальню девочек. Солнечный свет на мгновение ослепил её. В комнате была только Джинни, спящая на своей кровати.

Тихо подойдя к кровати, Гермиона сняла обувь и легла рядом, прижавшись к спине подруги. Слёзы сами потекли по щекам.

Джинни проснулась от движения рядом, повернулась и увидела Гермиону, сжавшуюся в комочек, со слезами на щеках.

— Гермиона... — прошептала она.

Гермиона лишь покачала головой, не в силах говорить. Джинни обняла её, прижав к себе.

— Всё будет хорошо, — тихо произнесла она.

Забота подруги прорвала плотину, и Гермиона наконец дала волю чувствам. Она рыдала в голос, выплакивая всю боль, что копилась в её душе. А Джинни просто держала её, слушала её рыдания, принимая эту боль. Ведь они были больше чем подруги — они были семьёй, а семья всегда должна быть рядом.

***

Гермиона всё больше тонула в водовороте собственных мыслей. Благодарность к Джинни переполняла её сердце — подруга, словно верный маяк в бушующем море, давала ей ощущение безопасности и спокойствия своим молчаливым присутствием. Они могли часами сидеть в комнате, не проронив ни слова, но Гермиона знала: Джинни рядом, и этого было достаточно.

Мысли о Драко не покидали её ни на минуту. Каждый раз, когда она видела его в коридорах Хогвартса или мельком замечала в столовой, сердце замирало от боли и вины. Она понимала, что причинила ему невыносимую боль, и это понимание терзало её душу день за днём.

Она пыталась дать ему время, пыталась быть терпеливой, но с каждым днём ожидание становилось всё тяжелее. Две недели превратились в вечность, наполненную томительным ожиданием и надеждой. Гермиона видела, как он меняется — становится более замкнутым, отстранённым, холодным.

Их встречи в гостиной старост стали настоящим испытанием. Каждый раз, когда они сталкивались, Драко словно превращался в тень — исчезал в своей комнате или спешно покидал помещение, не проронив ни слова. Хлопанье двери его комнаты эхом отзывалось в её сердце, напоминая о той стене, которую она сама помогла возвести между ними.

Гермиона не знала, что делать дальше. Она не могла заставить его говорить с ней, но и смириться с этим молчанием было выше её сил. В её душе шла постоянная борьба между желанием всё исправить и страхом быть отвергнутой.

После того дня в кабинете Дамблдора, когда тьма внутри неё, питаясь ненавистью Гермионы, пыталась повлиять на её силу и действия, она приняла твёрдое решение. Она больше не могла рисковать — ни своей жизнью, ни жизнями других. Отныне она будет бороться с тьмой, не давая ей ни малейшего шанса выйти из дальнего уголка её души.

Прекращение поглощения чужих эмоций стало первым шагом на этом пути. Гермиона ожидала, что её состояние ухудшится, что приступы слабости, которые она помнила, вернутся с новой силой. Но произошло нечто удивительное — её организм, словно начал исцеляться самостоятельно. Постоянное чувство злости и ненависти, преследовавшие её месяцами, стали реже, а потом и вовсе исчезли.

По ночам она часто сидела у окна, размышляя о том, что происходило с ней. Возможно, всё это время она шла неправильным путём, её разум был словно затуманен эмоциями от всех событий, поэтому без борьбы подпитывала тьму. Может быть, именно поэтому её состояние только ухудшалось — она давала тьме то, в чём та нуждалась, невольно помогая ей расти и крепнуть внутри себя.

Возвращение воспоминаний Драко стало поворотным моментом. Словно тяжёлый камень упал с её души, освобождая место для света. Она больше не несла на себе этот груз.

С каждым днём Гермиона чувствовала, как её магия становится всё спокойнее, как будто освобождается от тёмных оков. Она всё чаще ловила себя на мысли, что может легче контролировать свои эмоции, а чужие эмоции словно начали отдаляться от неё. Это открытие давало ей надежду на то, что она намного сильнее, чем думала.

***

Гермиона медленно шла по тёмному коридору, освещая путь волшебной палочкой. Её мысли были где-то далеко, когда голос Полумны вывел её из задумчивости.

— Я заметила, что твоя аура стала светлее в последнее время, — произнесла Полумна, словно читая книгу.

Гермиона повернулась к напарнице по дежурству и с лёгкой улыбкой спросила:

— Это же хорошо?

— Конечно, — подтвердила Полумна. — Значит, твоей душе стало легче.

— Да... — задумчиво ответила Гермиона. — Но не сердцу... — добавила она почти шёпотом, обращаясь скорее к самой себе.

После того как обход был завершён, девушки разошлись в разные стороны. Гермиона поднималась по лестнице, когда услышала характерный плеск воды со стороны туалета Плаксы Миртл.

«Опять затопила?» — мелькнуло в голове у Гермионы.

Она толкнула дверь и замерла от увиденного. На полу у раковины сидел Теодор Нотт. Его костяшки были разбиты, на стене виднелись следы крови, а волосы и верхняя часть рубашки промокли от воды, которая переливалась через край раковины.

Тео поднял голову и встретился взглядом с Гермионой.

— Устроишь мне выговор? — хрипло спросил он.

Не говоря ни слова, Гермиона направила палочку на воду, останавливая поток, а затем высушила одежду Тео. Присев рядом с ним у стены, она спокойно произнесла:

— Нет, если тебе хочется, можешь разнести здесь всё. Только предупреди, чтобы я успела наложить заглушающее.

Тео удивлённо приподнял бровь, явно не ожидая такой реакции от гриффиндорской старосты.

— Но я бы тебе порекомендовала Выручай-комнату, — продолжила Гермиона. — Там тебя точно никто не застанет врасплох, и ты сможешь выплеснуть все свои эмоции.

— Спасибо за совет, — ответил Тео, прикрыв глаза и откинув голову на стену. С того момента, как вошла Гермиона, он почему-то почувствовал облегчение. Чувства обречённости и одиночества уже не так сжирали его изнутри.

— Почему ты не с друзьями? — тихо спросила Гермиона.

— Блейз на очередной тусовке, в последнее время он пристрастился к алкоголю больше, чем раньше. А Драко в последнее время отдалился от нас с того дня, как... — Тео запнулся, вспоминая свою инициацию, и сам не понимал, почему он так откровенен с Грейнджер.

— А почему ты не с Блейзом?

— Тошнит уже от шума вечеринок, от алкоголя, от всего... Я удивлён, что ты перестала ходить на вечеринки.

— Поняла, что они мне больше не нужны... Раньше я пыталась убежать от себя, а сейчас просто стала на шаг ближе к принятию.

В воздухе повисла пауза. Гермиона посмотрела на Тео, улавливая в нём то же, что так часто видела у себя в зеркале — ту же боль, то же одиночество со своими проблемами и тайнами, ту же внутреннюю борьбу.

— Знаешь, иногда нужно, чтобы кто-то был рядом, — мягко произнесла она. — Не обязательно говорить о том, что у тебя внутри. Есть те, кто поймёт тебя лучше, чем даже ты сам. Но не нужно замыкаться в себе.

Произнося эти слова, Гермиона осознала, что они относятся не только к ней и Тео. Они словно были адресованы Драко, который упорно не давал ей шанса объясниться, который продолжал избегать её.

Тео медленно кивнул, впитывая её слова. Впервые за долгое время он почувствовал, что не одинок в своей боли. Что есть кто-то, кто понимает его без слов.

— Тёмная метка не делает тебя плохим, — тихо добавила Гермиона.

Тео дёрнулся, резко открыв глаза, встречаясь со взглядом разноцветных глаз. В его взгляде промелькнуло удивление, смешанное с настороженностью.

«Откуда она знает?» — пронеслось в его голове.

— Если ты будешь готов покинуть школу и Лондон, я помогу тебе не стать таким, как они, — вставая и направляясь к двери, произнесла Гермиона.

— А Драко ты тоже предлагала помощь? — спросил Тео, внимательно наблюдая за её реакцией.

Он увидел, как на её лице промелькнула тень печали и обречённости.

— Да... — она запнулась, с трудом подбирая слова. — Но он отказался. Упёртый баран...

В её голосе прозвучала горечь, смешанная с какой-то нежностью. Тео молча смотрел, как она выходит из туалета, оставляя его наедине со своими мыслями и новыми вопросами.

***

Гермиона долго откладывала разговор с Дамблдором. Но встреча с Тео открыла ей глаза: война уже разрушала жизни многих, и она не могла больше медлить.

Не дожидаясь завтрака, она поспешила в кабинет директора. Дамблдор, как всегда, сидел за своим столом, будто знал, что она придёт.

— Ваше предложение всё ещё в силе? — выпалила она с порога.

Директор внимательно посмотрел на неё сквозь очки. С их последней встречи она изменилась — стала собраннее, спокойнее. Даже Куинни Голдштейн заметила перемены: Гермиона начала посещать их сеансы психотерапии, хотя по-прежнему делилась лишь поверхностными вещами.

— Да, — ответил Дамблдор. — Но сначала я хотел бы задать вопрос. Что ты хотела сказать, когда нас прервал Снейп? Что произошло с тобой, когда мы вернули тебя к жизни с помощью камня?

Гермиона замерла. Она знала, что этот момент наступит. Директор ждал ответа несколько недель.

— Я чувствую эмоции других, но не могу это контролировать, — призналась она.

С каждым словом груз на её плечах становился легче, хотя она и не раскрыла всей правды. На лице Дамблдора появилась довольная улыбка — он получил то, что хотел услышать. Но в глубине его глаз Гермиона уловила тень: у него оставались вопросы.

— Времени мало, — произнёс директор. — Я предоставлю всю необходимую информацию. А насчёт твоих способностей... Мы подумаем, как помочь тебе лучше контролировать их.