Агнец

Магическая Британия погибала.

Это начиналось незаметно. В первый месяц после Битвы казалось, что все кончено — пусть Волан-де-Морт сбежал, но Орден Феникса праздновал победу. Они верили, что разрушение крестражей ослабило его настолько, что он уже не сможет возродиться. Они надеялись, что остатки Пожирателей Смерти в страхе разбегутся, а Министерство сможет взять ситуацию под контроль. Наивные.

Теперь, спустя полтора года, Англия напоминала призрачную тень самой себя. Магглорожденные прятались в подвалах, бежали за границу или исчезали бесследно. Улицы опустели — даже птицы избегали летать над Лондоном, где витал запах гари и темной магии...

Министерство пало, его мраморные залы стали логовом Пожирателей. Остатки сопротивления ютились в разрушенных особняках, подземных туннелях и домах, чьи стены дрожали под натиском проклятий. Выход на улицу без причины приравнивался к самоубийству.

Пожирателей стало больше. Новые рекруты — одержимые властью, озлобленные, голодные — стекались к Волан-де-Морту, как мухи на рану. Темный Лорд ковал армию.

Его слабостью была, очевидно, Нагайна. Последний крестраж. Орден Феникса не оставлял попыток найти ее, но змея появлялась то в руинах Азкабана, то в заброшенных поместьях, лишь дразня этим разведчиков.

Орден базировался в доме №12 на площади Гриммо — некогда мрачном особняке Блэков, а теперь в практически последнем убежище.

Внутри царил хаос: после стычек с врагом коридоры были забиты ранеными членами Ордена, а запах кровоостанавливающих зелий смешивался с ароматом горелого хлеба.

Приятным в этом месте было лишь два момента — ощущение безопасности и тёплые ужины, которые несколько раз в неделю устраивала Молли Уизли. Даже в этот тяжёлый час она считала своим долгом сохранить для всех ощущение дома, тепла и уюта. По её мнению, каждый член Ордена, пройдя через испытания, заслуживал знать, что его ждут за общим столом.

Гермиона устроила себе убежище в кабинете Регулуса Блэка. Комната с пола до потолка была завалена книгами.  Пыльные фолианты громоздились до потолка, а на полу валялись свитки с заметками, похожими на паутину. Воздух был густым от запаха старой бумаги, воска и чего-то металлического — возможно, отчаяния.

Она не спала почти трое суток.

Глаза жгли, буквы на страницах расплывались, но она впивалась ногтями в ладони, заставляя себя читать. Древняя магия. Кровавые ритуалы. Проклятия, запечатанные в артефактах. Кажется, в этот раз, она была близка.

Три дня назад Гермиона, после недели кропотливых исследований, смогла разгадать защиту одного из пергаментов Регулуса. Текст, скрытый заклятием «Обскурацио Ментис» — оно стирало слова для всех, кроме носителей крови Блэков, — упоминал артефакт под названием «Око Распада». Обойти защиту ей помог Кикимер, который, хотя и был крайне недоволен, подчинился приказу Гарри и выполнил всё, что велела ненавистная ему волшебница. Домовик, скрепя сердце, достал засохшую каплю крови Регулуса, сохранившуюся на старом фамильном кинжале. С её помощью Гермиона нейтрализовала чары, расшифровала рунические узоры и обнаружила пометку: «Он боится того, что не может контролировать».

— Ты все еще здесь.

Рон стоял в дверях, опираясь плечом о косяк, не решаясь переступить порог. Взгляд его скользнул по стопкам книг, замершим в хаотичном порядке, и остановился на ее сгорбленной спине.

Гермиона не оторвалась от изучения. Лишь палец, скользивший по пергаменту, дрогнул на миг.

Стол дрогнул, когда Рон облокотился на него, рассыпав стопку пергаментов.

— Совет через час, — сказал он, глядя на ее затылок, где непослушные пряди волн удерживались лишь карандашом. — Гарри хочет обсудить атаку на северный штаб.

Она кивнула, не поднимая глаз. Палец продолжал выписывать круги над строчкой о расчленении душ.

— Гермиона... — он протянул руку, но не коснулся ее. — Ты почти не выходишь из кабинета.

— Почти. Я же спускаюсь на ужины и собрания Ордена.

— Я хотел сказать, что я... — Рон потупил взгляд, шаркая ботинком по трещине в полу.  — Я не вижу тебя, Гермиона.

— Я, конечно, понимаю, что порой слишком увлечена делом, Рональд, — она произнесла это своим привычным тоном, от которого у него сводило зубы. — Но способна заметить, что ты приходишь сюда с открытыми глазами.

— Черт, Гермиона, я не об этом! — Он стиснул кулаки. — Я не вижу тебя. В том смысле, что... — голос его сломался, превратившись в шепот. — Мы очень давно не были... вдвоем.

Тишина повисла густым туманом. Гермиона поняла, о чем он, еще когда услышала, как его пальцы барабанят по дверному косяку. Эти визиты с покрасневшими щеками и неловкими паузами — Рон пытался выкроить хотя бы немного близости.

После битвы за Хогвартс между ними повисла недоговорённость. Первый год они даже не пытались её скрыть: Гермиона с головой ушла в расшифровку архивов Пожирателей, а Рон, как тень, следовал за ней — приносил чай, чинил сломанные чары на книгах, молчал, когда она кричала от бессилия. Окружающие давно считали их парой, хоть ни разу и не увидели их хоть за чем-то романтическим.

Сдалась она не из-за любви. Это чувство было покрыто огромным слоем пепла, страха и сомнений. Сдалась потому, что однажды, вернувшись с миссии, где едва избежала встречи с дементорами, увидела младшего Уизли спящим на полу у своей кровати — с потрёпанным одеялом и палочкой в руке.

— Я так боюсь, Гермиона...— сказал Рон запнувшись, приподнимаясь и потирая глаза, — ...ну, что однажды ты можешь не вернуться.

«Он боится, что я исчезну», — подумала она, и эта мысль обожгла больнее, чем осознание, что завтра может не наступить.

В ту ночь они оба лишились девственности. Он целовал её так, будто хотел вдохнуть в неё жизнь, а она... терпела. И ей не понравилось. Потому что после трупов на руинах Хогвартса, после года непрерывных поисков, миссий, слез и горя по погибшим эта наигранная нежность казалась единственным доказательством, что они ещё люди.

Но в её мире не было места медленным утрам и шёпоту под одеялом. Каждое прикосновение Рона напоминало ей, что война не кончилась — она лишь сменила форму. И когда он засыпал, обвив рукой её талию, Гермиона смотрела в потолок, гася в себе вопрос: «А что, если завтра один из нас станет просто ещё одним именем на мемориальной доске?».

Их близость случалась редко — несколько раз в месяц, когда у Гермионы заканчивались книги, а новые приходилось ждать неделями. Она не получала удовольствия от секса, но не говорила об этом вслух. Для нее это было скорее возможностью дать Рону в замен тепло, которое он так искренне отдавал, и в котором так искренне нуждался. Ведь он был ей дорог. Гермиона решила, что обдумает суть их отношений потом, а сейчас будь как будет.

— А, ты об этом. — Гермиона оторвалась от пергамента, и их взгляды встретились. —Прости. Давай не сегодня.

Он фыркнул, сгорбив плечи. — Ты говорила это и вчера. И неделю назад. И... —

— Рон, — Она перебила резче, чем планировала. — Сейчас не время.

Он замер, словно получил пощечину. Потом медленно выпрямился, отряхивая мантии несуществующую пыль.

— Ладно.  Не время. Как скажешь.

Он развернулся к двери и полушепотом добавил:

— Не опоздай на совет. Гарри будет ждать.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых часов на каминной полке. Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь избавиться от тяжести, оставленной его уходом. Она знала, что он злится, но этот разговор придётся отложить.

Её пальцы автоматически потянулись к свитку Регулуса, но внезапно замерли. Край залатанного пергамента был едва заметно отогнут — раньше она не замечала этого. Осторожно поддев его, Гермиона обнаружила на оборотной стороне едва различимые координаты: «57°46′ с.ш., 3°37′ з.д. Там, где земля плачет, а камни хранят голоса мертвых».

У неё пересохло в горле, и она сглотнула, подавляя нарастающую тревогу. Руины древнего святилища. Она знала это место — о нём упоминалось в одном из фолиантов, который ей удалось выкупить на чёрном рынке.  В начале XX века там проводились тёмные ритуалы.

Возможно, именно там хранилось Око Распада — артефакт, созданный Рэддлом для контроля над крестражами. Согласно собранным ею данным, он мог ослабить связь части души, заключённой в Нагайне.

Гермиона решила отправиться через два дня — этого времени должно было хватить на подготовку. Она понимала, что даже вдвоем идти туда было слишком опасно. Чем больше людей знало о её плане, тем выше становилась вероятность провала.

Она знала, что в таких местах магия часто реагирует на присутствие нескольких человек, активируя защитные механизмы, которые могли оказаться смертельно опасными. Кроме того, если что-то пойдет не так, она не хотела, чтобы кто-то ещё пострадал из-за её решения.

Поэтому она решила рассказать о своих планах Люпину. Не Грюму, не Гарри, не Рону. Люпин был единственным, кому она могла доверить эту идею. Опытный волшебник, знаток тёмной магии, он не стал бы пытаться остановить её или настаивать на том, чтобы пойти вместе. Он понимал, что иногда риск — это необходимость и что в одиночку можно сделать то, что не под силу группе. Грюм со своей подозрительностью и жесткими методами только усложнил бы ситуацию. А Гарри и Рон... Они бы никогда не позволили ей пойти одной. Они бы настаивали, спорили, уговаривали — и это могло привести к катастрофе. Она не могла позволить себе рисковать их жизнями.

Когда она встретилась с Люпином, его глаза были полны понимания и легкой грусти. Он не стал отговаривать ее, лишь дал несколько советов и напомнил о том, что магия древних мест непредсказуема.

—Будь осторожна, Гермиона, — сказал он, положив руку ей на плечо. — И помни, что иногда лучше отступить, чем потерять себя.

Она кивнула, чувствуя, как его слова оседают где-то глубоко внутри, смешиваясь с ее собственными страхами и решимостью. Она знала, что не может отступить. Не сейчас. Не когда на кону стоит так много.

Реальность вернула её шумом за дверью. Пора спускаться на совет.

***

Кухня в доме Блэков была пропитана тягучей тишиной. Длинный дубовый стол, поцарапанный и потемневший от времени, занимал центр узкой комнаты. В углах дрожали тени от чадящих ламп, а шкафы скрывали посуду, покрытую вековой пылью.

Час спустя здесь собрались те, кто ещё мог держать палочку. Аластор Грюм сидел, склонившись над картой. Римус Люпин, лицо которого стало ещё более измождённым после смерти Тонкс, молчал, стиснув руки на коленях. Гарри смотрел в пустоту. Рон сжимал рукоять палочки так, что костяшки побелели. И она — Гермиона — сидела, уставившись в трещину на столе, словно в ней была спрятана разгадка войны.

— Начнем, — сказал Гарри.

Отчеты были мрачными: нападения на убежища, исчезновения целых семей, слухи о новом ритуале Волан-де-Морта. Гарри слушал, не прерывая, но его взгляд становился все тяжелее.

Дверь с грохотом распахнулась, впустив вихрь запахов — гарь, сырая земля, страх. Джордж, опираясь на Полумну, шагнул вперёд. Его лицо было белее мраморных плит Хогвартса, а в глазах — пустота. И Полумна, чьи пальцы нервно перебирали ожерелье из ракушек.

— Что происходит?— Джинни ворвалась вслед, спрыгнув с последних ступеней лестницы. Её голос оборвался, когда она увидела лицо брата — Джордж, шатаясь, опустился на стул, будто его ноги были переломаны.

— Фред... — Джордж попытался вдохнуть.

— Они взяли его, — прошептала Луна, поднимая треснувшую ракушку к свету. Внутри мерцала капля, словно слеза, пойманная в ловушку. — Но он жив. Его смех всё ещё звенит здесь.

— Он нужен им живым. Они... будут его пытать... — Джордж опустил голову и одинокий всхлип нарушил гробовую тишину.

— Кто его взял?! — Рон вскочил, опрокинув кубок с вином. Багровое пятно поползло по карте Дербишира, заливая контуры пещер.

— Шайка Пожирателей , — выдохнул Джордж, сжимая ручки стула до хруста костяшек. — с этим слащавым белобрысым ублюдком во главе.

Никто не видел Джорджа таким. Озорство, шутки, огни фейерверков — всё растворилось, оставив лишь ярость, острую как бритва, и бессилие, грызущее душу. Тронули часть его души. Его брата. Может, поэтому в кухне повисла тишина, густая как смоль.

— Лунные  вели нас, — голос Полумны звучал монотонно, будто она читала пророчество с потолка. — Их следы блестели, как серебряные нити. Но в пещере пахло железом и гнилыми ягодами. Это всегда плохой знак.

Гермиона резко подняла голову.

— Вы отправились без прикрытия? Как вы вообще решились...

— Это был мой план, — из тени в углу прозвучал голос Люпина. Он вышел к столу, его руки дрожали, но голос был твёрд. — Оборотни клана Гаррока, к которым я отправил их на переговоры, ненавидят Пожирателей. Они соглашались говорить только с малыми группами... доверия нет даже к своим. Нам нужны были союзники.

— Но нас предали, — Джордж ударил кулаком по столу. Треснула тарелка с эмблемой Блэков. — Кто-то слил информацию!

— Клянусь бородой Мерлина, это один из этих волколапых ублюдков! — выпалил Рон и тут же побледнел, встретившись взглядом с Люпином. — Прости... я не...

Люпин лишь горько усмехнулся:

— Оборотни не предают. Их ломают. Но сейчас это не важно.

Их с Гермионой взгляды пересеклись. Она знала, о чем он думал. О том, что позволил ребятам пойти без подкрепления и теперь Фред Уизли в плену. Теперь он позволяет ей пойти одной. Это очень рискованно.

— Оставим сантименты! — Грюм ударил кулаком по карте, магический глаз выскочил из орбиты, уставившись на Джорджа. — Кто этот «белобрысый ублюдок»? Мы его знаем?

— Это был Драко Малфой. Когда он снял маску из лунного серебра, то я сразу узнала его. — голос Полумны прозвучал особенно неземным.

Глаза Гермионы широко распахнулись. Последнее воспоминание об этом человеке — то, как он предал Волан-де-Морта одним броском волшебной палочки, уносясь с поля боя вместе со своей семьёй. С того момента она успела поверить, что он сломался, не выдержав натиска Пожирателей. Нет, она не думала, что он стал другим. Она была уверена, что больше никогда о нём не услышит — либо он на другом краю света, либо мёртв.

— Вы уверены, что это был он? — Грюм навалился на стол, опираясь на ладони, грозно заполняя пространство. — В первый месяц после битвы за Хогвартс вся магическая Англия была заклеена листовками с лицами Малфоев. За Хорька обещали двадцать тысяч галлеонов! — его голос разрезал воздух, как лезвие. — Я был уверен, что Сам-Знаете-Кто лично запытал их до смерти.

— Да, я уверен. Конченная мразь, оглушил Фреда в спину, когда он прикрывал наш отход.

Единственное, что крутилось в голове у Джорджа в этот момент - то, что он не убил Малфоя. Он даже не попытался, потому что вынужден был бежать и спасать. С ними была Полумна, которая являлась для них не просто другом. Она была возлюбленной и девушкой Фреда. По одному взгляду Джордж понял - Фред готов был пожертвовать в тот момент всем, даже собой - лишь бы Луна была в безопасности.

— Малфой приказал Пожирателям не убивать Фреда, а сам выпустил из палочки заклинание в нашу сторону. Я не уверен, что это было.

— Его проклятье почти коснулось моих волос. Но я поймала лучик, — Полумна подняла ракушку, в трещине которой мерцала капля света. — Порт-ключи всегда прячутся в неочевидном. Например, в слезе, упавшей с луны. — Она щелкнула пальцами, и комната вздрогнула. — Мы исчезли, но Фред...

— Я не понимаю, зачем им Фред? В смысле, бред какой-то. Разве они не должны были убить его? — буквально все, кто находился в комнате, посмотрели на Гарри. — Простите меня, я просто имел в виду... что это крайне нелогичный поступок для Пожирателей сейчас. Они не берут пленников. Они убивают.

— Гарри, это же очевидно! — со своего места вскочила Гермиона, ошарашенная тем, что Гарри правда не понимает. — Он взял в плен твоего друга, рассчитывая, что ты появишься, чтобы спасти его.

— Это исключено. — Холодным спокойствием произнес Люпин, переведя взгляд на Гермиону. — Вы все это понимаете. Мы найдем другой выход.

— Я разорву этого слизняка на части! — Рон ударил кулаком по столу, и треск дерева оглушил всех. Его лицо пылало, а глаза метались между Джорджем и Гарри. — Он всё время был крысой! С первого дня в Хогвартсе! И теперь... — голос его сорвался в рык. — Он заплатит. Клянусь, заплатит.

Гермиона уже не слышала продолжающуюся перепалку. В ее ушах звенели слова Люпина и понимание того, что отправляться необходимо как можно скорее. Ради Фреда. Ради всех.

***

Гермиона захлопнула дверь кабинета, прислонившись к холодной древесине. Справа, в углу, ждала узкая кровать, застеленная простыней цвета пепла. Она никогда не жаловалась на аскетизм, но сегодня даже эта кровать казалась роскошью.

Проводя пальцами по корешкам книг, выложенных стопкой на краю стола, она цеплялась только за одну мысль:

«Если Нагайна — последний крестраж, Око Распада может разорвать связь...»

Она потянулась к сумке, брошенной у ног. Кожаная, с выцветшими узорами, она вмещала больше, чем казалось: флаконы с зельями (огненный эликсир, антидоты, кровоостанавливающий бальзам), кристалл-компас, реагирующий на темную магию. Все на месте. Люпин обо всем позаботился. Всем, кроме уверенности.

«Все хорошо, после поимки Фреда, Пожирателям вряд ли есть время до посещения таких богами забытых мест». Гермиона почти не удивилась расчетливости своих мыслей теперь. Они на войне. Правильная расстановка приоритетов.

Теперь же тень сомнения ползла по стене. Что, если она ошибается? Что, если Регулус собрал ошибочные данные? В лучшем случае, она вернется обратно с пустыми руками и поиски придется начинать с нуля.

В худшем... Да, определенно, есть исходы хуже этого. Она вжала ладони в виски. Нет. Она точно не может позволить себе мысли попросить кого-то пойти с ней. О поиске артефактов знает только пять человек и никем из них нельзя рисковать.

Свеча догорела, когда она уснула за столом, лицом в развернутый свиток.

А проснулась — в кровати. На часах 3:25, за окном темнота. Простыня пахла свежестью, а под подушкой лежал смятый платок в красно-золотую полоску.

Рон.

Гермиона встала, сунув его в карман.

На столе ждала записка:

«Не забудь зарядить кристалл. И... вернись».

Почерк — угловатый, торопливый. Люпин.

Сумка легла на плечо тяжелее обычного.

Замерла у двери, слушая эхо собственных слов.

— Я обязательно вернусь.