Агнец

Гермиона открыла глаза и на несколько секунд задержала дыхание, впитывая мягкий, едва уловимый аромат жасмина, пропитавший белоснежное, хрустящее постельное бельё. Запах был таким умиротворяющим, что на мгновение ей показалось, будто всё это — просто сон.

Что, если она проснётся и окажется в своей комнате в Гриффиндорской башне, а всё произошедшее окажется лишь кошмаром?

Но реальность вернулась стремительно и безжалостно. Стоило ей лишь попытаться пошевелиться, как тело отозвалось ноющей болью, а тяжесть на душе обрушилась с новой силой.

Из-за изнуряющей усталости и часов, проведённых в слезах после перепалки с Малфоем, она уснула мгновенно, едва коснувшись подушки.

Проснувшись, она чувствовала себя так, будто её тело стало ареной для нескончаемой пытки. Каждая мышца ныла, суставы словно заржавели, а в голове пульсировала тупая боль. Казалось, что «Хогвартс-экспресс» несколько раз проехался по ней, а затем дал задний ход, чтобы убедиться, что не оставил ни единой неповреждённой клетки.

Единственным спасением от изнеможения стала тёплая ванна, заботливо приготовленная Тинки ещё вчера. Горячая вода окутала её, как успокаивающий кокон, смывая с кожи последние следы усталости. Боль внутри не исчезла, но, по крайней мере, она снова ощущала себя живым существом, а не сломанной марионеткой, бесцельно брошенной в угол.

Как и просила эльфийка, перед сном девушка оставила свою одежду в ванной, а утром обнаружила её свежевыстиранной и аккуратно развешанной в шкафу у кровати.

Утром Тинки принесла завтрак и сразу же заметила, что вчерашний ужин остался нетронутым. Маленькая эльфийка была явно недовольна — её большие глаза упрямо сузились, а ушки нервно подрагивали, пока она ставила поднос.

Но Гермиона не могла заставить себя тогда поесть. После разговора с Малфоем её выворачивало наизнанку. Тошнило от его слов, от той злой, хлёсткой издёвки в голосе. Тошнило от его рук, от их грубости, от синяков, которыми он отметил её плечи.

Тошнило от него.

Теперь, когда перед ней стоял завтрак, желудок скрутило в тугой болезненный узел. Она не ела два дня, и это давало о себе знать. Горячая глазунья, хрустящий бекон, тушёная фасоль – их аромат заполнял комнату, казался чем-то почти нереальным, соблазнительным, как мираж в пустыне.

— Тинки, я надеюсь, у тебя не будет проблем за то, что ты приносишь мне еду? — Несмотря на своё бедственное положение, Гермиона всё ещё беспокоилась о благополучии эльфов.

— Хозяин сказал Тинки позаботиться о еде для мисс, — эльфийка стояла рядом, не сводя с неё внимательного взгляда, явно ожидая, когда та начнёт завтракать. — Мисс нельзя голодать, иначе мисс умрёт, а это очень плохо для хозяина.

Гермиона на мгновение замерла, прежде чем аккуратно подцепить вилкой фасоль.

— О каком хозяине ты говоришь, Тинки?

Эльфийка чуть заметно замялась, но потом с гордостью вскинула голову:

— Тинки — личный домовик хозяина Драко! —

Гермиона едва не уронила прибор.

Грейнджер удивилась. В голове сразу возникли два вопроса. Во-первых, почему Малфой вообще велел своему личному домовику заботиться о ней? Во-вторых, почему Тинки называла его хозяином, но при этом уже второе утро подряд была одета в новое платье — а теперь ещё и в туфли с огромными бантами?

Размышляя над этим, Гермиона встала с дивана и направилась к окну. Шторы, тяжёлые и плотные, поглощали почти половину дневного света.

— Мисс, вы должны закончить свой завтрак! — Тинки всполошилась, подскочив ближе. — Мисс должна просить о таких вещах Тинки!

— Тинки, ты и так делаешь для меня слишком много, — мягко возразила Гермиона. — Я не могу заставлять тебя выполнять то, с чем вполне справлюсь сама.

Подойдя к окну, она отдёрнула тяжёлую ткань занавески, впуская в комнату утренний свет. Тинки что-то пробормотала, но вмешиваться не стала.

Гермиона смотрела в сад, прокручивая в голове слова эльфийки, когда заметила движение на тренировочном поле. Фигура мелькнула между деревьями. Высокая, стремительная.

Малфой.

Он бежал так быстро, что на миг ей показалось — за ним кто-то гонится. Но поле было пустым. Никого.

Только он.

И вдруг, словно наткнувшись на невидимую стену, он резко остановился.

Первая мысль — возможно, это особая техника.

Вторая — такие внезапные остановки вредят сердцу.

Третья — она слишком долго думает о Малфое.

Гермиона раздражённо нахмурилась, развернулась и вернулась к завтраку, мысленно подбирая слова, чтобы снова обратиться к Тинки.

— Я могу задать тебе личный вопрос?

— Тинки будет очень рада ответить на вопрос! — эльфийка распахнула огромные глаза, с подрагивающими от волнения ушами. — Обычно никто не задаёт домовику личных вопросов... особенно так вежливо! Мисс Гермиона просто чудесная волшебница!

Гермиона улыбнулась, отложила вилку и, чуть склонив голову, внимательно посмотрела на домовика.

— Тинки, ты носишь очень красивую одежду.

Домовик мгновенно расплылась в широкой улыбке, её маленькие пальцы переплелись в замке, а щёки будто порозовели от смущения.

— Скажи, твой... хозяин. Он освободил тебя? — сама мысль об этом казалась Гермионе невозможной.

— О, хозяин Драко очень-очень великодушен! — Тинки понизила голос почти до шёпота, её глаза загорелись, будто она делилась самой сокровенной тайной. — Однажды, когда он вернулся домой после долгих месяцев, что провёл на тренировках тёмной магии, он... он подарил Тинки обувь и сказал, что Тинки может быть свободной...

Глаза домовика предательски заблестели.

— Тинки так испугалась! — её уши задрожали, а руки сжались в кулачки. — Тинки всю жизнь служила Малфоям! Тинки знает хозяина Драко с пелёнок! Она думала, что расстроила его...

Гермиона молча потянулась вперёд и осторожно сжала крохотную ладошку эльфийки, поглаживая её, утешая.

— Но... о, хозяин так добр! — Тинки всхлипнула и тут же щелчком пальцев призвала платочек, начав вытирать огромные слёзы, с каплями скатывающиеся на пол. — Хозяин Драко сказал, что Тинки может остаться, но как свободный эльф! И теперь Тинки получает за службу десять галлеонов в неделю!

— Тинки, это... это просто замечательно! — Гермиона уставилась на неё во все глаза, приоткрыв рот. Она была безгранично рада за домовика — мысль о том, что эльф получает достойное вознаграждение за свой труд, казалась чем-то невероятным.

Но то, что это сделал Драко Малфой... В голове Гермионы картина никак не складывалась.

Пока ошеломлённая Грейнджер выбирала, какой вопрос задать следующим, Тинки поспешила на помощь к своему хозяину, наказав девушке своим самым строгим голосом, какой у неё был, — съесть весь завтрак. Гермиона не хотела обижать эльфа, который был, очевидно, её единственным другом, за которого она была безумно благодарна судьбе, и съела всё до последней крошки.

Подойдя к окну ещё раз, она не обнаружила там ни Малфоя, ни Тинки. Он уже закончил тренировку и ушёл, растворившись в холодном утреннем свете.

Но мысль о нём не уходила.

Несколько часов её преследовали размышления — кто такой Драко Малфой на самом деле?

Простой палач, исполняющий чужую волю?

Заложник обстоятельств?

Или нечто большее — нечто такое, что она пока не могла осмыслить?

И какое у неё к нему отношение?

Она презирала его за всё, что он сделал.

И всё же не могла перестать думать о нём.

Отправной точкой в её голове оставался тот самый момент из воспоминаний Гарри — дрожащие пальцы на рукояти волшебной палочки, мертвенно-бледное лицо, взгляд, полный ужаса, несмотря на тщательно выстроенную маску. Он не убил Дамблдора. Тогда они с друзьями решили, что Малфой струсил, просто не смог довести дело до конца. Но теперь... Теперь Гермиона не была так уверена.

Затем был Мэнор. Его дом. Их плен. Те секунды, когда он смотрел на неё, избитую, замучанную, на Гарри, на Рона — и промолчал. Он мог их выдать, спасти себя, свою семью, заслужить благосклонность Лорда. Но не сделал этого. Второе очко в его пользу.

И третье — финальный аккорд. Малфой бросает Поттеру палочку. Просто так. В хаосе, когда всё висит на волоске, он даёт Гарри шанс. Единственный шанс.

Который не сработал.

Гермиона почувствовала, как сердце сжалось от мимолётного сожаления, но заставила себя выбросить эти мысли. Сейчас не время. Вместо этого она вновь вернулась к анализу. Три очка в пользу Малфоя. И с каждым из них её убеждённость в том, что он законченный ублюдок, трещала по швам.

Но затем Грейнджер аннулировала все его набранные очки.

Она вспомнила, как он спасал своё имя перед Волан-де-Мортом, легко и беспринципно лгав за её счёт. Как верно служил Тёмному Лорду, не дрогнув перед его приказами. Как взял в плен Фреда. Как плевал ей в душу своими словами прошлым вечером. Как его пальцы оставили на её коже тёмные, гневные отметины.

Но она также вспомнила, что он освободил Тинки.

И что он велел эльфийке заботиться о ней.

Картинка не складывалась.

Гермиона зарычала и с силой ударила кулаками по кровати. Это было невозможно — быть человеком, вмещающим в себя столько противоречий. Тьма и свет не могли сосуществовать в равной мере, не могли уравновешивать друг друга, не могли сочетаться так, чтобы от них кружилась голова.

Но в Малфое сочетались.

И от этого её ненависть кипела с новой силой бурлящим, готовым взорваться котлом.

Спустя часы бурных размышлений Грейнджер осознала, что больше ничего не чувствует. Ни страха, ни гнева, ни печали. Пустота, удивительно лёгкая, растеклась внутри, как будто все эмоции, достигнув критической отметки, просто испарились, оставив её в странном состоянии отрешённости. Вряд ли это можно было назвать здоровым, но сейчас её это устраивало.

Весь день она пролежала на кровати, тупо уставившись на дверь — ту самую, из-за которой вчера появился Малфой. Казалось, если смотреть достаточно долго, она снова откроется, но время шло, и ничего не происходило.

Мысль о том, что она не брала в руки книгу уже несколько дней, настигла её неожиданно. Для Гермионы Грейнджер, человека, живущего среди страниц, исследующего каждую строчку, — это было чем-то невообразимым. Ещё более поразительным казалось то, что её это не тревожило до сих пор.

Она резко села, а затем медленно поднялась, позволив своему телу вспомнить, каково это — двигаться. Осторожные шаги привели её к массивному книжному шкафу, громоздкому, тёмному и величественному. Он был доверху забит книгами.

Гермиона слышала, что библиотека Малфой-мэнора огромна, и внезапная догадка заставила её сердце замереть на секунду. Эти книги... они могли быть оттуда.

И впервые за долгое время она почувствовала что-то — неуверенный трепет, пробегающий по спине.

Она осторожно скользила пальцами по корешкам книг, надеясь, что под подушечками отзовётся что-то нужное, важное. Но, кроме пыли, откликалась лишь тоска. Названия мелькали перед глазами: трактаты о тёмной магии, генеалогии чистокровных семей, поэзия эльфов. Всё это было бесполезно. Ни ключа к побегу, ни ответов, ни даже крупицы надежды.

И тут, в самом углу, под стопкой пожелтевших писем, притаился переплёт цвета засохшей крови, с золотым тиснением, потускневшим от времени. Гермиона нахмурилась и аккуратно вытянула книгу. Тиснёные буквы на выцветшей обложке сложились в слова:

«Священное Писание».

Она замерла.

Библия. В доме Малфоев.

Это казалось нелепой насмешкой. Она перевернула тяжёлый том в руках, чувствуя шероховатость потрескавшейся кожи. Книга пахла не магией, а чем-то чужим, забытым. Временем.

Опустившись в бархатное кресло, девушка прижала колени к груди и осторожно раскрыла том. На титульном листе — чернильные пометки.

"Нарцисса Блэк, 1975."

Гермиона провела ладонью по буквам. Чернила въелись в бумагу, впитались в её волокна так же, как время впитывалось в стены этого дома.

Вопросов становилось всё больше. Чистокровные волшебники презирали маггловские верования, считая их жалкими суевериями. Но здесь, на полях, аккуратным почерком были выведены цитаты, вопросы, сомнения. Нарцисса пыталась найти ответы.

Не сейчас...

Что-то внутри Гермионы протестовало. Она не собиралась тратить ещё одну часть дня на разбор личности одного из Малфоев. Времени у неё здесь, судя по всему, было предостаточно, но сейчас она просто хотела отключить голову. Хоть ненадолго.

Закрыв книгу, она отложила её на мраморный столик и пообещала себе вернуться позже. Вместо этого её взгляд снова потянулся к книжному шкафу. Глаза зацепились за массивный том с переплётом из драконьей кожи — он выглядел тяжёлым, таинственным, возможно, даже полезным.

Гермиона сделала глубокий вдох и решила рискнуть. Взмахнув пальцами, она попыталась поднять книгу беспалочковой магией, которую так усердно тренировала в последние месяцы.

Ничего.

Даже лёгкого толчка, даже колыхания страниц. Книга неподвижно покоилась на полке, издевалась над ней.

Конечно.

Ещё одна ложка горечи в её и без того переполненный кубок. Чары подавления магии. Она даже не удивилась.

С трудом придвинув массивное кресло к шкафу, она забралась на него, опираясь ладонями о спинку для устойчивости. Тяжёлый фолиант находился слишком высоко, но, встав на носочки и потянувшись изо всех сил, Гермиона наконец сдёрнула его с полки. Пальцы мгновенно почувствовали шероховатую поверхность обложки, а серебристые буквы на тёмной коже поблёскивали в тусклом свете комнаты:

«Хроники священных двадцати восьми».

То, что нужно.

Настоящая карта чистокровного мира.

Вернувшись обратно на кровать и устроив книгу на коленях, она открыла первую страницу. Запах старой бумаги, смешанный с чем-то резким — возможно, охранными чарами, — ударил в нос.

Следующие несколько часов Грейнджер провела, погружаясь в ритуалы, брачные союзы и древние проклятия, опутывающие семьи магической Британии, как паутина.

Она снова почувствовала жизнь.

***

— Мисс! Мисс Гермиона! Просыпайтесь! — сквозь сон прозвучали настойчивые вопли Тинки, прыгающей вокруг неё в отчаянных попытках разбудить.

Гермиона медленно открыла глаза и осознала, что лежит поперёк кровати, все ещё в одежде, с раскрытой книгой, забытой рядом. Время было позднее — около полудня, что она редко позволяла себе, но в этом доме её никто не торопил. Конечно, кроме Тинки.

— Тинки, я уже проснулась, что случилось? — еле выдохнула она, пытаясь встать, чувствуя, как тело затекло от неудобной позы, и оценивая своё смятение.

Домовик не останавливался, продолжая бегать по комнате.

— Тинки пришла предупредить мисс. Мисс должна быть покорной! Мисс не должна ни о чём переживать, Тинки очень просит мисс вести себя тихо! — Эльфийка металась по комнате, маленькие руки нервно теребили края покрывала, пытаясь избавиться от того беспокойства, что её сотрясало.

— Тинки, что происходит? — Гермиона постаралась взять ситуацию под контроль, но эльфийка, как и раньше, лишь повторяла одни и те же слова, её голос становился всё более напряжённым, а в её глазах было видно искреннее беспокойство.

Внезапно послышался щелчок дверного замка, и, прежде чем Гермиона успела что-то сказать, Тинки исчезла с тихим хлопком, оставив её в тишине.

Дверь медленно открылась, и в комнату вошёл Малфой.

В черном костюме, идеально сидящем по фигуре, он выглядел холодно и отстраненно. Белоснежное лицо контрастировало с темнотой комнаты.

Гермиона стояла. Страх, который она так старательно пыталась заглушить, теперь хлестал по ней, как ледяные струи дождя, заставляя сердце биться всё быстрее. Она сжала кулаки, чувствуя, как пальцы вонзаются в ладони.

Эта тишина, которая повисла в комнате, становилась всё гуще, её тяжесть можно было почувствовать физически. Гермиона едва сдерживала дыхание, пытаясь понять, что он задумал.

— И тебе доброе утро, Грейнджер, — с оттенком насмешки произнес Драко.

— Что тебе нужно, Малфой? —  она пыталась держаться, несмотря на то, как её внутренности сжимались от тревоги.

— Вообще-то, это мой дом, — Малфой произнес это, как бы в подтверждение своей власти. — И я могу ходить где захочу.

— Ты пришёл прогуляться по моей комнате? — Гермиона скрестила руки на груди, смотря на него с явным презрением.

— По моей комнате, Грейнджер, — Малфой с издевательской лёгкостью сделал несколько шагов в сторону камина. — У тебя есть две минуты, чтобы привести себя в порядок.

— Посмею спросить, зачем?

— Во-первых, ты выглядишь так, будто боролась с горным троллем и проиграла, — Гермиона моментально ощутила, как кровь приливает к щекам. Он всегда умел подметить самые уязвимые моменты.

— Да как ты... — её возмущённый ответ застрял в горле, но он не позволил ей продолжить.

— Во-вторых, нас ждёт репортёр, — Малфой произнес это с таким равнодушием, будто обсуждал совершенно обычное, каждодневное событие.

— Очень смешная шутка, — Гермиона поморщилась. Она не могла поверить в то, что слышала, но в его глазах не было ни тени веселья. — Что тебе нужно?

— Грейнджер, я дважды не повторяю, —  Он подошёл к двери и, схватив ручку, обернулся. — Пошевеливайся.

— Ха, вот как. Ну, если тебе интересно, — Гермиона села на кровать, закинув ногу на ногу. — То я никуда не пойду.

— Ты соскучилась по Роули?

— Я два раза не повторяю, Малфой. Я никуда не пойду, — она отвернулась к окну, решив, что таким образом убережёт себя от его провокаций. Это было ошибкой.

— Я тебя услышал, —  из-за тонкой ткани его пиджака послышался едва различимый шелест.

Гермиона не успела понять, что произошло, как интуитивно развернулась. В тот момент, когда её взгляд пересёк его фигуру, она увидела желтую вспышку света и моментально почувствовала, как её тело сковало.

— Империо.

Нет...

— Ты сейчас спускаешься со мной и делаешь то, что тебе скажут. Веди себя тихо, — каждое его слово было идеально выверено, без единой лишней эмоции.

Волна ужаса накатила на Гермиону. Тело в ту же секунду стало чужим. Оно встало и механическими движениями направилось к двери, где стоял Малфой. Каждая клетка протестовала, каждая мысль пыталась сопротивляться, но ничего не могло остановить эту беспомощность. В её голове вертелись страшные картины, как он будет использовать её, унижать, превращать в игрушку для своих злых забав.

Но вместо того чтобы причинить боль, он лишь наложил косметические чары и открыл дверь, пропуская её вперёд.

Униженная, беспомощная, ведомая словно скот на убой, она молча шагала за Малфоем, сдерживая ярость, которая жгла её изнутри. Гулкие шаги отдавались в пустом коридоре, где не было ни единого окна, а тусклый свет едва разгонял вязкую тьму.

На стенах — портреты.  Холодные, надменные лица, сжатые губы, осуждающие взгляды, которые, прожигали её насквозь.

Запоминай, Грейнджер.

Она пыталась сосредоточиться, запоминая всё, что могла: портреты, двери, повороты, лестницы. Каждый шаг был всё более тяжёлым, но она накапливала информацию, анализируя каждую деталь. Пройдя несколько коридоров и три лестничных пролёта, они, наконец, оказались возле главного входа в дом. Гермиона сделала вывод, что её комната находится в самом сердце этого ужасного поместья.

Из плюсов — она запомнила, куда бежать.

Из минусов — у неё не было ни единого шанса.

Сердце девушки гулко билось, отдаваясь в висках тяжелыми ударами. Ей хотелось упасть на пол, вырываться, кричать, но тело не принадлежало ей.

Оно само вело её вперёд, к неминуемому, а губы так плотно слиплись, что ни один звук не мог сорваться с них. Это было хуже, чем боль, хуже, чем Круциатус. Боль была конечной. А это... Это была пустота. Парализующий ужас от осознания, что даже сама себя она больше не контролирует.

Сопротивляйся.

Но как?

Когда они подошли к массивной двери, Малфой остановился и развернулся, оказываясь опасно близко.

— За этой дверью моя семья и колдограф. Ты пойдёшь за мной и сядешь туда, куда я покажу. Не трать силы и даже не думай сопротивляться чарам. Твоя окклюменция не выдержит против моей магии.

Его ледяной взгляд не выражал ничего. Не было триумфа, не было злорадства. Только равнодушная констатация факта.

— Повторяю. Не пытайся сопротивляться.

Не пытайся сопротивляться.

Гермиона бросила все оставшиеся силы на сопротивление. Она пыталась использовать окклюменцию, всему, чему ее учил Гарри, но... ничего не выходило. Малфой был прав. Она была слишком слаба перед его магией.

Перед Непростительным.

Когда массивная дверь отворилась, их встретила гробовая тишина.

Гермиона замерла.

Перед ними разворачивалась тщательно продуманная сцена. Два кресла, стоявшие на расстоянии друг от друга, рядом с которыми выпрямились Астория и Нарцисса, вероятно, в своих самых изысканных платьях. На одном кресле уже восседал Люциус, небрежно опираясь рукой на свою трость, второе, несомненно, предназначалось для Драко.

Что здесь происходит?

Перед ними суетился колдограф, настраивая кадр. Все это было похоже на дурной фарс.

И тут ее осенило.

Малфой говорил про репортера.

Мерлин... они делают снимок для «Ежедневного пророка»...

Сердце сорвалось в пропасть.

Гермиона шагала за Малфоем, бессильно разбиваясь об стены собственного сознания, которое оказалось заточено в теле, утратившем всякую волю.

Он провел ее между кресел и, развернув лицом к колдографу, легонько надавил на плечи.

Колени ударились об пол.

Она оказалась на коленях между своими пленителями и их женами.

Отвратительно, мерзко унижена.

Ей хотелось содрать с себя кожу, впитывающую гниль этой комнаты, но вместо этого она просто сидела, безвольная, держа руки за спиной.

И только одно заставило ее по-настоящему похолодеть.

Возле нее оставалось еще одно свободное место.

— Не кажется ли тебе, Драко, что мы оказали слишком большую честь этим пленникам, тратя время в ожидании? — Люциус лениво перевел взгляд на сына, который устроился в кресле, закинув ногу на ногу.

— А тебе не кажется, отец, что если бы ты сам этим занялся, то вопросов у тебя было бы куда меньше? — Драко скривил губы.

За дверью раздались торопливые шаги и приглушенные голоса.

— Шевелись! — раздраженно рявкнул Роули.

— О, расслабься, старина, — послышался другой голос, насмешливый, знакомый до боли. — Мне бы не хотелось умирать, так и не насладившись этим роскошным склепом.

Когда в дверном проеме показалась рыжая голова, сердце Гермионы ухнуло вниз.

Фред.

Фред выглядел гораздо хуже, чем запомнила его Гермиона. Оборванная, пропитанная грязью одежда, следы побоев и проклятий, глубокие тени под глазами — но взгляд. В этом взгляде по-прежнему жила искра, живость и дерзость.

Она смотрела на него и понимала, что даже если бы захотела, она не смогла бы так держаться. Её внутренний огонь погас — возможно, ещё задолго до плена.

Она кричала. Билась в своей голове, раздирая себя изнутри, умоляя тело сделать хоть что-то. Но проклятие держало крепко, и никто не услышал её немого крика.

— Грейнджер... — голос Фреда сорвался, когда он увидел её.

— Империо! — палочка Люциуса взметнулась в воздухеъ — Роули, мог бы и сам до этого додуматься.

Пожиратель молча кивнул и подтолкнул Фреда вперёд, усаживая рядом с Гермионой.

— Может, стоит сменить им одежду? — ровным голосом предложила Нарцисса. — Всё же, колдография для первой страницы газеты...

— Они пленные, Нарцисса, — сухо отрезал Люциус. — Они должны выглядеть соответственно.

Борись, борись, борись.

Гермиона отчаянно пыталась сопротивляться. Она никогда не была сильна в окклюменции и теперь ненавидела себя за это. Нужно было уделять больше времени, больше усилий... Но имело ли это вообще значение? Здесь, среди троих Пожирателей Смерти, её бы просто сломали. Может, прямо сейчас.

И всё же пытки были бы лучше, чем это. Чем быть марионеткой.

Нельзя.

Гермиона пыталась успокоить себя, подавить паническое дрожание сознания.

Малфой был прав.

Нет.

Мыслить так — недопустимо. Она не могла позволить себе соглашаться с ним, даже в мыслях. Даже на мгновение. И всё же... если бросаться на стены, раз за разом ломая себя в бесполезном сопротивлении, что это ей даст? Только сохраняя холодную рациональность, она могла сохранить жизнь. Могла выждать момент. Могла сбежать.

Но это было чертовски тяжело.

Две вспышки ослепили её. Гермиона бы зажмурилась, если бы могла. Но проклятие продолжало сковывать тело, не позволяя даже инстинктивной реакции.

— Готово! — радостно объявил колдограф.

Только теперь она заметила, что в дальнем углу комнаты сидела девушка, сосредоточенно перебирая записи. Точнее, услышала. Повернуть голову она не могла.

— Мистер Малфой, ваша семья может быть свободна, — голос незнакомки звучал мягко, обволакивающе.

Гермиона уловила краем глаза строгий силуэт: чёрная юбка, приталенный жакет, высокие сапоги на шпильке. Девушка шла прямо к ним.

— Я попрошу вас задержаться, чтобы вы помогли мне скорректировать статью, — добавила она, обращаясь к Драко.

Репортёр.

Точно.

Хотя в своём строгом костюме и высоких шпильках она больше напоминала девушку-хостес из дорогого ночного клуба, чем журналистку.

— Тинки! — резко крикнул Малфой, и спустя мгновение перед ним с тихим хлопком возник домовик. — Перенеси грязнокровку обратно в её место.

Гермиона услышала чей-то раздражённый вздох — кажется, Астории. Но осмыслить это не успела: эльф схватил её за запястье, и вихрь аппарации завертел её в темноте.

Она рухнула на колени перед кроватью, и в тот же миг что-то внутри неё сломалось.

Чары Империуса рассеялись.

А затем она закричала.

Громко, отчаянно, так, что если бы окна не были зачарованы, стекло разлетелось бы вдребезги.

Её тело вновь принадлежало ей. Обессиленное.

Мерлин, какой кошмар.

Сдавленный всхлип сорвался с её губ. Гермиона начала срывать с кровати идеально заправленные простыни, подушки с глухими ударами разлетались по комнате. Одна угодила в камин, едва не вспыхнув, другая отскочила в сторону и ударилась об потайную дверь.

Полог балдахина.

Она дёрнула его с силой, но ткань не поддавалась. Проклятые Малфои и их маниакальная любовь к порядку.

Окна.

Грейнджер метнулась к ним и с размаху ударила ладонями по стеклу. Конечно, магическая защита.

Треск.

Две вазы с каминной полки разлетелись на осколки, когда её рука наугад смахнула их на пол.

Следующий — книжный шкаф.

Но тут она замерла.

Нет.

Книги она не тронет.

Зато дверь.

Подбежав к ней, Гермиона начала колотить в массивное полотно, сбивая костяшки в кровь.

— Ненавижу! — хрипло, срываясь на всхлипы. — Ненавижу вас всех!

Она кричала, не заботясь, слышит ли её кто-то. Она кричала, потому что внутри было слишком много боли, ненависти и страха.

К этому дому. К этим людям. К самой себе.

Боль накатывала волнами, невыносимая, раздирающая. Они отняли у неё тело. Волю. Оставили лишь сознание, запертую в клетке мысль, беспомощную, как птицу, бьющуюся о стекло.

Она плакала. От злости, от горечи. За себя. За Фреда, который, вероятно, находился в ещё худшем положении.

Это было несправедливо.

Она бы поменялась с ним, если бы могла.

Она бы предпочла, чтобы в тех проклятых пещерах забрали её, а не его. Тогда пленник был бы один. Тогда никто не пошёл бы в руины безрассудно, не оставив Орден без двух важнейших волшебников.

Потому что так было бы правильно.

Где-то на краю сознания она осознала, что не одна.

Тинки стояла посреди комнаты, прижав ладони к ушам, зажмурившись.

— Мисс... — эльфийка неуверенно переступила с ноги на ногу, будто не зная, что сказать.

— Тинки... пожалуйста... — Гермиона съехала спиной по двери, закрывая лицо ладонями. — Пожалуйста... оставь меня одну.

Домовик колебалась.

— Мисс, если вам что-нибудь понадобится... — тихо сказала она, не решаясь уйти. — Позовите Тинки, и она появится.

И исчезла почти бесшумно, оставив Грейнджер  наедине со своими мыслями.

Но ненадолго.

Через пять минут дверь снова открылась.

Но не та, в которую она колотила, сбивая кулаки в кровь.

Потайная.

— Ты напугала Тинки, — Малфой небрежно закрыл за собой дверь, оглядывая разрушенную комнату с непроницаемым выражением лица.

Гермиона замерла, а потом резко поднялась на ноги.

Её взгляд пылал.

Две секунды — и вот она уже вплотную к нему, смотрит прямо в лицо, прожигая его своим огнём.

Сталь встретилась с пламенем.

— Ты! Конченный! Ублюдок! — её ладони с силой ударили в его грудь.

Гермиона замерла, ожидая ответного удара, вспышки ярости — чего угодно. Но Малфой не двинулся.

Только слегка пошатнулся, но тут же вновь обрёл равновесие. Ни одна эмоция не дрогнула на его лице, только холодный, безучастный взгляд.

Этого было недостаточно.

Грейнджер вскинула руки вновь, но едва шагнула вперёд, его пальцы сжались вокруг её запястий. Осколки под её ногами хрустнули.

— Грейнджер, успокойся, — безразлично, будто она просто сорвалась на истерику, а не проживала самый отвратительный момент своей жизни.

— Успокойся? — она дёрнулась, но его пальцы лишь сильнее впились в кожу. — Ты предлагаешь мне быть спокойной, Малфой? Может, это из тебя сделали марионетку? Может, тебя поставили на колени перед всей вашей чёртовой семьёй, как зверька на показ? Может, это твой друг сидит рядом, полностью лишённый воли? Как бы ты себя чувствовал?

Дыхание сбилось, грудь резко вздымалась и опадала.

Он смотрел на неё молча.

— Хорошо, кричи, — спустя мгновение произнёс Драко. — Но не смей меня бить.

Он разжал пальцы, чуть отступая назад. Вопросительно приподнял бровь, склонил голову на бок, будто изучая её.

Гермиона едва не задохнулась от злости.

Но злость была легче, чем то, что нахлынуло следом.

Жалость.

К себе.

К тому, что она здесь. Что она одна. Что с ней могут сделать всё, что угодно.

— Зачем это всё? — Руки сами обхватили себя за плечи. — Зачем эта статья?

— Вас должен увидеть живыми Орден. Это всё, что я могу сказать, — Малфой говорил спокойно, как если бы это было чем-то очевидным, держа глубоко в карманах.

Грейнджер почувствовала, как холод проникает внутрь её груди. Она зажмурилась, мысленно умоляя, чтобы они не спасали её. Не подвергали себя опасности.

— Вы держите Фреда здесь? — она пыталась смотреть на него, но взгляд скользил, не задерживаясь. Она не могла смотреть в его глаза.

— Нет, — его ответ был кратким.

Без сил, будто из последних остатков энергии, девушка села на кровать.

— Ты планируешь что-то ещё разрушать? — в его руках уже была палочка, как всегда готовая к действию.

Гермиона лишь отрицательно покачала головой. Всё внутри неё было обрушено, не осталось ни сил, ни желания бороться.

Малфой молча взмахнул древком. Осколки, которые она разбила, исчезли, и вазы вновь стояли на своих местах, как если бы ничего и не произошло.

— Я предупреждал тебя, что не нужно сопротивляться.

Гермиона тяжело вздохнула, всхлипнув.

Слёзы снова начали наполнять глаза.

— Пожалуйста... Просто, пожалуйста, уйди. Я не хочу тебя видеть.

Малфой застыл на мгновение, будто пытаясь разгадать её мысли, но так и не проронил ни слова. Затем он развернулся и направился к двери, оставляя за собой лишь звук отточенных, размеренных шагов.

Гермиона ждала щелчка замка. Ждала подтверждения того, что он ушёл, что она снова одна. Но вместо этого тишину нарушил едва различимый шелест страниц.

Она медленно обернулась.

Драко стоял, склонившись над Библией. Над той самой, что вчера осталась на мраморном столике, почти забытая.

Он не сказал ни слова. Только провёл пальцем по странице, задержавшись на каком-то месте, а затем оставил книгу открытой и вышел, даже не оглянувшись.

Грейнджер почувствовала, как любопытство пробуждается внутри неё, как искра, подпитываемая странным, тревожным ощущением. Без раздумий она встала и, шагнув к кофейному столику, присела на корточки, аккуратно пододвигая книгу к себе.

Её взгляд упал на расписные страницы, покрытые темными чернилами, и вот, одна строка привлекла её внимание.

«Исаия 53:7... Как агнец ведён был Он на заклание»*.

Гермиона остановила дыхание. Её сердце пропустило удар.

***

— Все сюда! Гарри! Джинни! Луна! — Рональд влетел в дом на площади Гриммо, захлопнув за собой дверь так, что по стенам разлетелось эхо. Не останавливаясь, он бросился в кухню, где за чаем сидели миссис Уизли и Аластар Грюм.

За ним следом вошёл Люпин, выглядел он не менее встревоженным. Где-то сверху послышался топот — остальные уже спешили вниз, привлечённые криком друга.

Они застали Рона посреди кухни — мокрого от ноябрьского дождя, с растрёпанными волосами, тяжело дышащего и размахивающего газетой так, что капли с её краёв летели во все стороны.

— Мы же не читаем Пророк, Рон, — Гарри нахмурился, скрестив руки на груди. — Сами же решили не засорять голову их ложью.

— Это тебе стоит увидеть! — рявкнул Рон и с силой хлопнул газетой по столу, оставляя на нём тёмные разводы от воды.

— Это... — Джинни хватала ртом воздух.

— Фред и Гермиона, — первой произнесла Луна. В комнате воцарилась напряжённая тишина.

На весь разворот Ежедневного пророка жирными буквами красовался заголовок, а под ним — огромная колдография.

КРАХ СОПРОТИВЛЕНИЯ: ОРДЕН ФЕНИКСА НА ГРАНИ УНИЧТОЖЕНИЯ

Вчерашние события в поместье Малфой-Мэнор стали ещё одним доказательством того, что дни так называемого «Ордена Феникса» сочтены. Наша редакция получила эксклюзивные кадры, которые шокируют даже самых стойких сторонников сопротивления. На колдографии, прилагаемой к статье, запечатлены двое известных членов Ордена — Гермиона Грейнджер и Фред Уизли, стоящие на коленях между двух поколений семьи Малфоев, олицетворяя положение тех, кто еще противится новому магическому порядку.

Их связанные фигуры на фоне изысканного интерьера поместья Малфой-Мэнор символизируют крах иллюзий о том, что сопротивление может что-то изменить.

Драко Малфой, один из самых верных сторонников нового режима, прокомментировал ситуацию с холодной уверенностью:

«Это лишь вопрос времени, когда последние остатки Ордена Феникса будут уничтожены. Те, кто продолжает сопротивляться, должны понять: их борьба бессмысленна. Новый порядок уже здесь, и он непоколебим».

Что ждёт пленников?

Судьба Гермионы Грейнджер и Фреда Уизли остаётся неизвестной, но, по слухам, их ожидает суд, который станет показательным примером для всех, кто осмелится бросить вызов новому порядку.

— Какого чёрта... — произнес Гарри. — Когда это было напечатано?

— Сегодня утром, — сквозь зубы ответил Рон. — Они держат их в Малфой-мэноре.

Комната наполнилась напряжением, которое можно было почти ощутить кожей. В воздухе повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь треском огня в камине.

— Годрик... — Джинни закрыла руками рот. — Что за суд? Гарри? Рон? Что это... может значить?

Гарри смотрел на газету, сжимая кулаки до белых костяшек.

— Я знаю только одно: я не позволю этому случиться.  Всё зашло слишком далеко. Пора заканчивать эту игру.

— О чем ты говоришь, Гарри? — из-за спин раздался голос Полумны.

— О чем? Да о том, что мы найдем эту мразь и пустим ему кишки! — взорвался Рон, размахивая руками и метаясь по комнате, как загнанный лев. — Мы не можем сидеть сложа руки! Гарри, нельзя терять время! Кто еще пойдет с нами?

— Никто никуда не пойдет, — раздался из угла ровный, холодный голос Люпина. — Все остаются здесь и не бросаются на верную смерть.

— Я не собираюсь сидеть, пока мои друзья... наша семья, — Гарри зло сжал губы, — остаются в плену у Пожирателей, мать вашу, смерти! Реддлу нужен я, и он меня получит.

— Это самое наивное и безрассудное, что я слышал за последнее время, — резко ответил Ремус, теперь уже полностью повернувшись к нему. — Ты что, рассчитываешь, что, как только ты появишься, их сразу отпустят? Нет, Гарри. У них будет еще один пленный. И мы потеряем еще и тебя.

— А если собрать всех? — Рон метнулся к столу. — Мы стянем все силы сопротивления, выманим Малфоя, устроим ему засаду...

— Все остаются здесь, или я сотру каждому воспоминание об этом разговоре, вы меня поняли?! — Голос Грюма раскатился по комнате, как гром. Раздалось глухое эхо, и все разом замерли, будто окатившие холодной водой. — Вы уже давно не дети. Мы ведем войну.

Гарри медленно вдохнул и выдохнул.

— Мы знаем, — хрипло ответил он.

— Тогда ведите себя соответственно, — отрезал Грюм.

Люпин бросил на него быстрый взгляд, затем снова повернулся к остальным.

— Они этого ждали, — Он говорил четко и спокойно, стараясь пробиться сквозь напряжение. — Они знают, что мы кинемся спасать своих. Это ловушка. Если мы поведемся, пострадают все.

— Ты предлагаешь оставить Фреда и Гермиону?! — Рон резко вскочил, стул громко скрипнул по полу.

— Я предлагаю выждать и не действовать предсказуемо, — Ремус выдержал его взгляд. — Если они живы, значит, их держат не просто так. Мы найдем другой способ. У нас есть свои люди на той стороне.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — твёрдо повторила миссис Уизли. Она не собиралась терять ни одного из сыновей, ни Гермиону, которая была ей как дочь.

***

С появлением книг в пленной жизни Гермионы наступила белая полоса.

Массивный шкаф, доверху забитый томами, уютная тёплая комната и новый друг — домовик, который появлялся несколько раз в день, решая бытовые вопросы. В лучшие вечера Тинки удавалось остаться подольше, и тогда Гермиона рассказывала ей о школе, о Хогвартсе, о свободных эльфах и старых приключениях. В остальное время она с головой уходила в книги, оставленные Нарциссой.

После той самой семейной колдографии с Малфоями к ней никто не заходил две недели. Никто, кроме Тинки. Дни сливались воедино, но Гермиона не жаловалась. Она по несколько раз в день прислушивалась к шагам за дверью, даже прикладывала ухо к потайной, но так и не услышала ничего, кроме далёкого гула чьих-то разговоров.

И её это более чем устраивало.

Пусть она живёт в их доме — главное, держаться подальше от этой семьи.

Иногда, по вечерам, Гермиона садилась за изучение Священного Писания, которое всё ещё лежало на том самом мраморном столике. Ей было невыносимо важно понять смысл той цитаты, на которую указал Малфой. Почему именно эти слова? Почему он знал, на какой странице их искать?

Но чем больше она читала, тем больше вопросов возникало. Особенно когда она заметила подчёркнутые строчки и аккуратные пометки на полях. Нарцисса Малфой находила в этой книге отклик.

Гермиона осторожно проводила пальцами по выведенным изящным почерком словам, пытаясь понять, что именно трогало хозяйку этого дома.

"Жена да боится мужа своего."

Эта строка заставила её задуматься. Каково было место Нарциссы в этой семье? Был ли её страх реальным или лишь данью традициям? Но ещё сильнее сбивала с толку подпись на первой странице. Книга была подписана фамилией Блэк.

В один из таких вечеров, когда она снова погрузилась в изучение непростого текста, тишину комнаты нарушил стук в дверь.

Гермиона замерла.

Смешанные эмоции охватили её — тревога, раздражение, беспокойство. Две недели её не трогали. Почему именно сейчас?

Кто в этом доме может стучать в дверь пленницы?

Этот простой, но абсурдный факт заставил Гермиону насторожиться.

— Мисс Грейнджер? Я могу войти? — женский голос. Спокойный, холодный, почти вежливый.

Нарцисса.

Гермиона едва заметно сжала пальцы, готовясь к удару.

— Входите, — коротко ответила она, скрывая напряжение.

Щелчок замка, плавное движение двери — и в комнату скользнул тонкий аромат жасмина, предвещая появление утончённой миссис Малфой.

— Добрый вечер, мисс Грейнджер, — женщина аккуратно закрыла за собой дверь и остановилась, скрестив руки перед собой. Её внимательный взгляд быстро окинул комнату, задержавшись на Гермионе чуть дольше, чем следовало бы.

— Добрый вечер, — Гермиона выпрямилась, ощущая себя участницей неизвестной партии шахмат, где она не знала правил.

— Я не отниму у вас много времени, лишь хотела удостовериться, что ваше нахождение здесь комфортно настолько, насколько это возможно, — её голос лился мягко, почти успокаивающе. — Я вижу, что камин топят хорошо. Достаточно ли еды вы получаете?

Гермиона почувствовала, как в горле встал

ком, и быстро прочистила его, чтобы выиграть несколько секунд.

— Кхм... Я... да, всё хорошо, спасибо.

Она на мгновение замешкалась.

Девушка выпрямилась и, наконец, заняла позицию, в которой хотела находиться перед миссис Малфой. Подняла подбородок и скрестила руки на груди жёстким щитом между ними.

— Если исключить тот факт, что я пленница.

— К моему большому сожалению, я ничем не могу вам помочь в этом вопросе, — Нарцисса едва заметно вскинула бровь. — Но помочь с условиями моего гостя мне под силу.

— Вы сожалеете? — с недоумением в голосе спросила Гермиона.

— Конечно, — ответила миссис Малфой, как если бы это было само собой разумеющимся. — Вы находите это удивительным?

— Я ваш враг, грязнокровая волшебница, не достойная даже дышать. Мое место в подвалах темницы. Разве вы так не считаете? — Гермиона почувствовала, как раздражение накатывает волной. Эти слова были полны двуличия, и её это нестерпимо злило.

Миссис Малфой не произнесла ни слова, лишь внимательно наблюдала за ней. Прошло несколько секунд, прежде чем она ответила.

— Мисс Грейнджер, — Нарцисса смотрела ей куда-то через плечо — Я считаю, что каждый из нас в нынешней ситуации страдал в достаточной степени. Особенно меня беспокоит бремя женщины в этой войне. С какой бы стороны она ни находилась.

Гермиона отступила на шаг, её уверенность начала колебаться. Слова Нарциссы не совпадали с тем образом, который она себе сложила. Она была Малфой, а значит, автоматически врагом. Но теперь её поведение заставляло сомневаться в этом представлении.

Хозяйка дома снова обвела взглядом комнату, её глаза остановились на журнальном столике, где лежала раскрытая книга — та самая Библия.

— Приятно видеть, что вы нашли интересным прочтение Священного писания. Я бы хотела услышать ваше мнение о текстах, когда вы закончите.

— Почему эта книга о маггловской религии оказалась в комнате чистокровной волшебницы? Почему именно она? — Гермиона сделала несколько шагов назад, ощущая, что для разговора нужно больше пространства, чтобы сохранять дистанцию.

Миссис Малфой осталась на месте в своей идеальной позиции.

— У всех есть скелеты в шкафу, мисс Грейнджер. Хотя я не сторонник этой веры, в писании я находила ответы в трудные времена. Вы, наверное, заметили мои записи.

— У меня есть ощущение, что в ваших шкафах скелетов слишком много, — Гермиона сделала ход, как в шахматной партии.

— Почему же? Вы можете задать мне любой вопрос, и я постараюсь ответить.

Гермиона замялась. В голове долго не складывалась одна мысль, но теперь, как будто что-то прояснилось.

— Почему, в самый ответственный момент битвы за Хогвартс, вы солгали Вашему Лорду и сказали ему, что Гарри мертв? — Гермиона выпалила этот вопрос, задержав дыхание. — Почему вы пошли на такой риск? Разве это не противоречит идеалам вашей семьи?

— Ах... это действительно интересный вопрос, — Нарцисса мягко склонила голову, как будто размышляя. — Дело вот в чем, Мисс Грейнджер: любовь матери гораздо сильнее веры в идеалы и сильнее страха смерти.

— Но ведь вы получили ответ от Гарри, что помешало вам после этого поступить, как «должно»?

— Это было бы бесчестно с моей стороны в тот момент. Он такой же ребёнок, как и мой сын, — её слова прозвучали неожиданно тепло, и в комнате словно появилось нечто домашнее, уютное, что было совершенно не вяжущимся с образом хозяйки дома Малфоев.

— Я... спасибо вам, Миссис Малфой. Это... — Грейнджер не могла подобрать слова. — Это поступок настоящей женщины.

— Рада, что мы разделяем с вами эти мысли, — Нарцисса взглянула на неё ещё раз, оценивая, и затем мягко добавила:

— А теперь я оставлю вас наедине. Доброй ночи, Мисс Грейнджер.

— Доброй ночи, Миссис Малфой.

Дверь тихо закрылась, и девушку охватила мелкая дрожь. Слова Нарциссы переворачивали её мир с ног на голову.

***

На следующее утро пустой шкаф в углу комнаты Гермионы был заполнен одеждой на все случаи жизни.