Глава 1
– Вы невозможная выскочка, Мисс Грейнджер. – в голосе Северуса читалось откровенное презрение, его тяжелый взгляд, которым он давил на Гермиону, не предвкушал ничего хорошего.
– Профессор, – Гарри подскочил с места, собираясь заступиться за подругу.
– Сядьте, Поттер. – Снейп развернулся к своему столу, не желая продолжать разговор.
Слизеринцы ликовали. Профессора Зельеварения боялись все, кроме Драко, конечно. Снейп нагонял на кабинет мрак, но не такой же, как Малфой. Пламя свечи дрожало, когда он входил в комнату, а от Драко только тускнел свет. Портреты в коридорах Хогвартса замолкали и смотрели ему в след, когда он проходил, даже они опасались Северуса. Казалось, Снейп всех презирал. Больше всех он презирал Гриффиндор: и всех учеников красного факультета, и сам факультет. Но больше всех из Гриффиндора он презирал всего нескольких, Золотую тройку, на остальных ему было, в общем-то, всё равно. Любимец Хогвартса и всего волшебного мира, конечно, кроме последователей Темного Лорда и слизерина, самого темного факультета, был так неприятен Снейпу из-за сходства с родителями. Любовь к Лили Поттер заставляла ненавидеть её сына. Сына Лили, который был так похож на наглеца Джеймса. Сына Джеймса, который забрал у него Лили.
– Интересно, он всегда был такой противный, или это приходит с возрастом? – ворчал Рон себе под нос, – ему же лет сто, наверное.
– Я снова его ненавижу, – Гарри цедил фразу сквозь плотно стиснутые зубы.
Гермиона поправила волосы, которые залезли в только записанную очередную фразу Снейпа, смазывая чернила, и раздосадовано выдохнула, откинувшись назад.
– Вы напишете свиток на эту тему. Урок окончен.
– Герми, – позвал Рон и положил руку ей на плечо, а она всем сердцем ненавидела, когда он так называл её. Ненавидела это слово уже месяц. И он не понимал. Просто не понимал её. Не понимал, почему это может раздражать. И никогда не понял бы, но она просила просто так не делать. Так сложно?
– Да, Рональд.
– Идём?
Она молча кивнула и поднялась с места, сгребая пергамент в сумку. Тихое недовольство разрасталось глубоко внутри, постепенно заражая все новые и новые клетки. Всего какой-то месяц, нет, даже неделю назад Гермиона и не подумала бы, насколько может выводить одно только слово. Понимание, что он делает это неспециально, никак не помогало избавиться от навязчивых мыслей закрыться где-нибудь от всех.
– Умойся, Грейнджер, – кривая ухмылка расплылась по лицу Малфоя, и Пэнси за его спиной залилась смехом, аккуратно прижимаясь к хорьку.
Она могла бы возмутиться, да. Высказать ему пару колкостей и уйти с гордо поднятой головой. Могла бы. Иди к черту, полудурок.
– За собой смотри, – крикнул Гарри в спину Драко, который то ли не расслышал, то ли решил не устраивать очередных разборок.
– Я вас догоню, – бросила Гермиона, сворачивая у двери в противоположную от друзей сторону.
– Я помогу тебе, – Уизли вцепился в её сумку крепкой хваткой.
– Это туалет для девочек, Рон, – Гермиона выдернула ремешок из его руки и быстрым шагом направилась за угол.
Она слышала каждый смешок от проходящих мимо студентов, и, казалось, все они были адресованы именно ей. Гермиона опустила голову, скрывая лицо за волосами. Это паранойя, да. Дверь открылась с жутким скрипом, привлекая новые взгляды.
Гермиона оперлась ладонями на края раковины, бросив сумку на пол. Учебный год только начался, а настроение уже испорчено. И его портит даже не мрачный Снейп, который каждый год выражает ненависть к Гриффиндору всевозможными способами, даже не соседство с мерзким хорьком, он подливает масла в огонь, это бесспорно, но в общем и целом она портит всё сама. Портит тем, что думает о проблемах все больше, перекрывая себе кислород.
Но само только ощущение присутствия ненавистного «принца» в некой части её жизни уже провоцировало все негативные эмоции, на которые она способна. Гермиона тяжело вздохнула, подняла глаза на зеркало, локон оставил на щеке длинную чёрную полосу от подбородка до мочки уха, и набрала в руки холодную воду, протирая щеку, размазывая чернила.
***
Нескончаемые деревянные ступени противно скрипели с каждым шагом, и скрип отдавался эхом, отбиваясь о тканевый материал башни. Во время тренировок можно занимать учительские трибуны, чему студенты крайне рады. Чем выше, тем лучше обзор, так ведь?
– Почему ты сидишь одна? – Гермиона встала спиной к полю, оперевшись на перила.
– Лаванда и Парвати слишком много болтают, – Уизли махнула рукой, – при чем о всем подряд, – мальчики уже заканчивают, где ты пропала?
Гермиона улыбнулась, но до сих пор не могла понять, как он ее терпел? Лаванда хорошая, да, но слишком.. навязчивая. Быть может, это и правда была любовь? Хотя у Рона все одно.
Лаванда будто чувствовала, что её обсуждают, пусть даже про себя, и покосилась на однокурсницу.
– Где ты была? – настаивала Джинни.
Она только собиралась ответить подруге, но застыла в оцепенении. В соседнюю лавку прилетел мяч, разбивая её на небольшие кусочки дерева.
Гермиона, как ни странно, сравнивала себя с этой лавкой. Разбитая на осколки, которые придётся собирать.
– Вас чуть бладжером не прибило, – Рон слез с метлы, перелезая через ограду, встал рядом и осторожно обнял, – все в порядке?
Почему ты такой.. такой... Просто такой. Неуверенный? Летом все было лучше.
В начале лета, до одного вечера, который только сегодня она назвала переломным.
– Чуть не умерли, но все хорошо, – Джинни улыбнулась и отошла в сторону, куда подлетел Гарри.
– Герми.. она, – увидел её нахмуренный взгляд и понял, хоть что-то, наконец, – Гермиона, можно я тебя поцелую?
Можно я тебя что? Можно? Приехали. А что потом?
И Рон осторожно прильнул к её губам, ожидая ответа. И она ответила, так.. рефлекторно. Так надо. Вы же пара. И это далеко не первый поцелуй. Но в голове вертелось одно и то же: Не хочу. Отвянь.
– Поттер, наше время, – кричал знакомый голос с другого конца поля, только уже без привычного шипения. Казалось, она даже почувствовала как он скривился, увидев их поцелуй.
Пэнси обнимала его локоть с восторженным взглядом. Взглядом «могу-добраться-до-желания-половины-школы». Присутствие Малфоя рядом уже делало её счастливой. Возвышало её над остальными в собственных глазах. Она даже.. гордилась? – Смотрите, я его обнимаю! Обнимаю того, до кого вы не можете добраться.
Но её счастье длилось всё же не долго, только от дверей раздевалки, где он позволил подойти и ухватится за него, до момента, когда Гарри кивнул и команда Гриффиндора покинула поле.
Малфой оттолкнул её с привычным равнодушием, показав команде на мётлы.
***
Закончила. Неужели.
Она кинула последний взгляд на готовый ненавистный свиток. И почему-то вздрогнула от воспоминания о Роне. О том недопоцелуе. С поцелуем было все в порядке, все как всегда, так же трепетно, будто если он дотронется, она сломается, разлетаясь на мелкие осколки. Но этот трепет, раньше остававшийся незамеченным не доставлял неудобств. Но это «Можно?»
– Нет, нельзя, – гневно шептала Гермиона в воздух, сжимая в руке кусок пергамента с простой записью от Рона.
– Что нельзя, грязнокровка?
– Ты что тут забыл, – она резко обернулась и сразу скривилась, увидев его ухмылку.
– Наслаждаюсь твоей компанией, – Драко прижался к арке проёма.
– Смешно, Хорёк. Что тебе нужно? – Гермиона остановилась взглядом на его глазах.
– Ты видимо забыла, – и в этих самых глазах, смотрящих с обыденной ненавистью, она почти точно увидела небольшую вспышку ярости, снова смолкающую до обычного состояния Малфоя – раздражения, – но сегодня вторник.
– Вашу мать, – простонала Гермиона, откидываясь на спинку стула, отчего Малфой вскинул бровь, но быстро вернул себе обычное выражение лица, – пошли, чего встал, – невольное подобие шипения вырвалось само.
И Слизеринский принц был искренне возмущён. Никто не разговаривал с ним таким тоном. Никто не смел. Кроме этой.
– Что, Уизли не удовлетворил? – после произнесённого он и сам понял, насколько бессмысленно это звучало. Поздравляю, ты думаешь о том, как часто Уизел её трахает. Или все оскорбления закончились в самом начале года? Теряешь хватку.
В любой другой день, она бы пропустила это мимо ушей, не стала бы опускаться до его уровня, но сегодня Гермионе было все равно на кого срываться. Срываться из-за вторника. Сраного вторника, в котором ничего не клеилось. Срываться от понимания, что Рон уже не тот. Или все такой же, только она уже другая. Срываться, когда вспоминала их вечер в Норе. Когда вспоминала того Рона.
– Ты что-то нервный, по твоей же логике, Паркинсон не дала? – её ответ был некой попыткой вести конструктивную беседу, но она сама поражалась, как можно говорить такую чушь. Паркинсон и не дала, забавно. Гермиона невольно улыбнулась, отчего Драко невероятно напрягся. Эта улыбка больше напоминала оскал сумасшедшего, чем дружелюбный знак.
– Не всем сегодня везёт так, как мне
– Да заткнись, мерзкий хорёк! Откуда в тебе столько самонадеянности? Твои слова, змея ты недоделанная, ничего, ничего не значат. Слышишь? Хватит пытаться задеть меня за личное. Но постой, откуда ты можешь знать что-то личном? Если ты даже не личность. Ты – блеклая тень своего отца.
Ещё секунда и он уже стоит вплотную, цепко ухватившись за копну непослушных волос, сдавливая у самых корней, прижимая рукой вниз, чувствуя её унижение. Ещё секунда оставалась до осознания слов. До невольного осмысления. Осмысления, что правда режет его своим острым лезвием.
– Ты так жалок, Малфой. – хрипела она, будто он сдавливал её горло, сдерживала слёзы, накатывающиеся от боли, но продолжала. Уже шёпотом, – жалкий.гадкий.бесхребетный.слизень.
– Только слово и, – он прижал палочку к ямочке в самом низу её шеи. Невольно пробежав взглядом по выпирающим острым ключицам.
– И? И что, Малфой? Ты не можешь ничего сделать. – в его глазах пылали языки пламени, готовые сжечь её заживо. Гермиона видела это и получало то самое удовольствие, извращенное донельзя. Удовольствие, когда она выводила его из привычного безразличия, заставляя испытывать жгучую ненависть, разливающуюся по всему телу.
— Я могу убить тебя, – тихо шипел Драко, вдавливая палочку в углубление.
– Да, тогда папочка будет тобой гордиться, – снова хрип, выдававший её боль, отдающую в висках.
– Тогда я избавлю мир от грязнокровки.
– И пополнишь ряды убийц, не делая его чище, – выплюнула эти слова ему в лицо, прямо в то пламя, заставляя его разгораться ещё сильнее, заставляя Малфоя сильнее сжать её волосы у корней, заставляя забыть о том, что стоит брезгливо одернуться.
– Ты будешь смотреть, как твой рыжий ломается от Круцио, или я могу убить его у тебя на глазах, – Малфой плевался желчью, копившейся в нем все лето, копившемся не от неё и не от Поттера. От отца, одно упоминание о котором выводило его. Никто не смел лезть в его жизнь и его душу.
– Не смей приближаться к моим друзьям, – всего секунду Малфой ощущал жжение на щеке, а затем снова пустое ничего, только растущую ненависть. Он отдернул руку, дав ей возможность вырваться и теперь стоять, дикими глазами смотреть на него, изучать взглядом.
«Парню и друзьям», – обыденная поправка, не произнесённая вслух, ставшая привычкой.
Драко мог бы кинуться на неё, ударив головой о стену. Мог бы запустить в нее Авадой. Мог бы заставить вырвать себе язык под Империо. Мог бы выворачивать её наизнанку под Круцио. Мог бы просто задушить её голыми руками за пощёчину. За то, что она посмела, прикоснулась.