пепел
Комната была окутана полумраком. Тонкие лучи света пробивались сквозь тяжёлые занавеси, растворяясь в пыли, что висела в воздухе. Гермиона сидела, прижавшись к холодной каменной стене, обняв колени. Она не плакала. Слёзы застряли где-то глубоко, там, где обитало онемевшее сердце. Прошло пять дней. Пять долгих, пустых, мёртвых дней. Её не били, не унижали, не пытали. Просто оставили в этом доме, в этой комнате — с самой собой. Своим сознанием. С тревогой, которую невозможно было унять ни едой, ни сном, ни даже надеждой. Она знала, что это не плен. Не в обычном смысле. Она знала, что Кингсли и Грюм всё предусмотрели. Она согласилась. Сценарий был прост: инсценировать похищение, чтобы обменять её присутствие на информацию. Чтобы войти в логово врага и выжить. Ради Ордена. Ради победы. Но теперь всё изменилось. Шаги. Тихие, но звенящие в ушах, словно набат.
Дверь открылась с мягким щелчком, и на пороге появился он. Драко Малфой. Такой же, каким она запомнила его в Хогвартсе: холёный, ухмыляющийся, ледяной. Но теперь в его глазах не было юношеской бравады — только холодная, устойчивая уверенность хищника, который знает, что добыча никуда не денется.
— Что ты хочешь? — спросила она хрипло. —
Ничего, — ответил он с ленцой. — Только... поставить точку. Он подошёл ближе, сел на стул напротив неё. Лицо спокойное, но глаза — острые, блестящие. — Орден Феникса больше не существует, — сказал он. Слова провалились в тишину, как камень в воду. Она не ответила сразу. Не заплакала. Просто смотрела. Словно слышала, но не понимала языка.
— Что?.. Прошептала Гермиона в ужасе Он промолчал,смотря на нее ледяным взглядом. — Ты... Ты обещал им. Ты пообещал информацию. Они... они сделали всё, чтобы ты получил...
Он усмехнулся, поднял брови. — Обещания для идиотов. Я дал им то, что хотели услышать. Ты сама пошла. Сама пришла в моё логово. Как на блюде.
Она не закричала. Не умоляла. Только сидела и дрожала. — Гарри жив. Уизли живы. Их я не тронул. Но остальные... они были лишним шумом. Ненужной помехой. Теперь — покой.
— Ты монстр, — прошептала она.
— Возможно, — он встал. — Но ты — моя. И будешь здесь. Пока я не решу иначе. Он вышел, и тишина снова заполнила комнату, только теперь внутри неё всё было мёртво.
День шестой был тише смерти. Она не слышала шагов, не слышала голосов. Казалось, сама магия покинула стены поместья. Гермиона лежала на кровати, уставившись в потолок. Слёзы не приходили. Только пустота. Вспоминалась кухня в доме Блэка. Голоса Гарри, Рона, Джинни. Смех. Споры. Запах чая и пыльных книг. Они были семьёй. Они были её. Теперь — никто. Теперь — тишина. Она не знала, кто именно мёртв. Не знала, как это произошло. Её память отчаянно пыталась найти оправдание, объяснение. Может, это ложь? Может, он блефует? Но она знала — Драко Малфой не блефует. Не теперь. Не с такой властью в голосе.
Когда на седьмой день дверь снова открылась, она не села. Она просто повернула голову. Он вошёл медленно, как хозяин, проверяющий тишину в доме. На его лице не было выражения. Но в глазах горел огонь. Он смотрел на неё, как на вещь. Дорогую, сломанную, теперь — полностью его.
— Я думал, ты сломаешься раньше, — сказал он, присаживаясь к ней на кровать. — Но ты упряма. Это восхищает. И раздражает.
Гермиона не ответила. Его близость была обжигающей. Он не касался её, но она чувствовала его магию. Она пульсировала, как яд, струящийся по венам
. — Орден пал, — повторил он. — Это не метафора. Это не угроза. Это свершившийся факт. Грюм. Тонкс. Люпин. Кингсли. Все. Мертвы. — ...Почему?.. — одними губами прошептала она. — Потому что могу, — хрипло усмехнулся он. — Потому что они думали, что я пешка. А я — ферзь. Ты была их ставкой. Они поставили тебя на алтарь, Гермиона. Я просто принял дар. Сердце билось в горле. Она попыталась отстраниться, но он легко сжал её запястье. — Я оставил в живых Поттера. И Уизли. Из уважения к театру. Война не окончена, но теперь она — моя. Они будут сопротивляться. Кричать. Страдать. Но никто не встанет, как Орден. Их не заменить.
— Ты чудовище, — выдохнула она.
Он приблизился, почти касаясь её лба. — И всё же ты здесь. Ты — мой трофей. Их ум, их сердце, их свет. Теперь — во тьме. Он встал и ушёл, оставив её одну.
Только теперь она заплакала. Она больше не спала. Сон не приходил. Время растекалось, теряло форму. Каждый звук за дверью заставлял тело напрягаться, как струна. Иногда она думала, что сходит с ума. Иногда — что уже сошла. Он приходил каждый день. Всего на несколько минут. Иногда молча, иногда с короткими фразами. Иногда он просто садился в кресло напротив и смотрел. Она старалась не смотреть в ответ, но его взгляд был как магнит — тяжёлый, язвительный, цепляющий. На девятый день он принёс ей книги. Старые, с библиотечным запахом. Она не взяла их. Он положил на стол и ушёл, словно давая время. Не забота. Контроль.
На одиннадцатый день она заговорила:
— Почему ты оставил Гарри в живых?
Он усмехнулся: — Чтобы он видел, как гибнет всё, что он защищал. Чтобы он знал, что ты — здесь. И чтобы он жил с этим.
— Ты... никогда не был таким. В школе... ты был... презренным, глупым.
Он подошёл ближе, наклонился. — А теперь я — тот, кто диктует правила. Всё, что ты знала, сгорело. Остался только пепел. И ты — в нём. Он коснулся её подбородка, заставляя посмотреть в глаза. В его взгляде не было жалости. Только холод. И что-то ещё — искра триумфа, наслаждение разрушением.
— Ты думаешь, ты ещё борешься, — шепнул он. — Но ты уже проиграла. Ты сидишь здесь, дрожишь, дышишь моим воздухом. И ты ждёшь. Ждёшь меня. Признай это.
Она вырвалась, встала, отступила к стене, как раненое животное. Он не пошёл за ней. Только улыбнулся, тонко, медленно.
— Вот и хорошо, — сказал он. — Страх — первый шаг к покорности.
Он ушёл, а она рухнула на пол. Она не кричала. Не было смысла. Этот дом не слушал. Снаружи шла война. Но здесь, в поместье Малфоев, всё уже закончилось.
Он победил. И она — его тень.
На двенадцатый день не пришёл никто. Гермиона проснулась от тишины, той самой глухой тишины, в которой стены дышали, но не отзывались. Свет пробивался сквозь узкое окно, серый и безжизненный. Ни шагов, ни взгляда, ни слов. Будто он забыл о ней. Или ждал чего-то. Или проверял, насколько далеко можно её оттолкнуть, прежде чем она начнёт сама искать его. Она провела весь день, сидя на полу, обняв колени. Не ела, не пила. Только думала. Нет — варилась. Внутри — кашеобразная смесь гнева, вины, тоски. Она вспоминала лица. Слишком живо, слишком ярко. Сириус. Тонкс. Люпин. Их больше нет. И всё из-за него. Из-за сделки. Из-за них троих. — Грюм... ты обещал, — прошептала она в пустоту. — Информация. Только информация. Он не должен был... этого... Она уже не плакала. Просто шептала, снова и снова, как мантру. Как защитное заклинание от реальности. Её голос — тонкий, безжизненный, но живой. А значит — ещё что-то осталось.
На тринадцатый день он вернулся. Она даже не повернулась к нему. Он прошёл по комнате, сел в кресло. Помолчал.
— Тебе не понравилась тишина? — спросил он наконец.
— А тебе понравилось всё это? — её голос был хриплым.
Он не ответил сразу. Потом сказал: — Очень.
Она сжала кулаки. — Ты воспользовался всем. Ими. Мной. Сделкой. Ты... ты знал, что они доверят тебе. Грюм... он...
— Был стар, устал, и нуждался в победе, — перебил он. — Я дал им иллюзию. Они купились. Они сами вложили тебя мне в руки. И я принял. Разве ты не видишь, как это... изящно?
Она стиснула зубы. На миг — огонь. Гнев. Живой, пульсирующий. Но он погас, прежде чем стал пламенем. Словно её собственная воля стёрта слоями его слов.
— Ты сказал, что я твоя, — медленно выдохнула она. — Что это значит, Малфой? Что ты от меня хочешь?
Он встал. Подошёл. Его тень упала на неё. — Всё, — прошептал он. — Абсолютно всё. Он наклонился. Она не отпрянула. Смотрела ему в глаза. Она не сломалась. Но была на грани. Он чувствовал это. И наслаждался.
— И ты отдашь мне это. Постепенно. Без спешки. Сначала ум. Потом тело. Потом сердце. Он ушёл. Она осталась. На этот раз — лёжа. Глядя в потолок, ощущая, как мир медленно вытекает сквозь пальцы.